Глава 24

Илья

Варя разблокирует машину и передает мне ключ. Открываю водительскую дверь и ловлю интересное ощущение: вроде бы все такое же, как у меня, но немного другое. Во-первых, ее машина новее, ведь она совсем недавно выиграла Олимпиаду и получила этот подарок. Во-вторых, здесь пахнет по-другому, а под зеркалом заднего вида висит не привычный для меня деревянный крестик, а диффузор с черным бантиком. Вполне себе в духе Вари. И еще сидение слишком близко к рулю придвинуто, а я все же выше ростом, и ноги у меня длиннее. Чуть двигаюсь назад, завожу машину и плавно трогаюсь с места.

— Спасибо, Илья. Ты не должен был делать этого. Но мне реально страшно ночью по трассе в темноте ехать, — говорит Евдокимова.

— Не благодари. Не понимаю только, для чего вообще ты приезжала.

— Чтобы мы спорили на эту тему всю обратную дорогу, — язвит в ответ.

— Но ведь мы могли встретиться в Питере и поговорить, если тебе захотелось.

— Если бы не Березин со своими странными предложениями, я бы никогда не решилась. Да и смысл в том, что я решилась? Мы ни к чему не пришли.

— А к чему мы можем прийти, Варь, если между нами ничего нет уже четыре года?

Кажется, она хочет что-то сказать, но так и застывает. И молчит.

— И еще, мы ведь оба согласны, что в конечном итоге, все это обернулось в нашу пользу, — добавляю после затянувшейся паузы.

— Я не хотела причинять тебе боль, Сазонов. Не хотела быть той дрянью, которая разбила сердце и ушла, хлопнув дверью.

Теперь я молчу. Знаю, что молчание — знак согласия, но я итак частично согласен. Она не дрянь, но она разбила сердце и ушла. Факты.

— Варь, я просто не хочу, чтобы ты попала в ДТП, разбилась сама и угробила классную тачку. К тому же, мне скучно на этой тусовке, и я даже рад поехать домой.

— Но ты сам сказал, что между нами уже четыре года ничего нет. Тогда почему ты переживаешь за меня?

Дельный вопрос. Наверное, потому, что любил? Только ее и любил за эти двадцать пять лет. Никого больше. А она…

— Давай лучше музыку послушаем, — предлагаю я. — Включи что-нибудь.

Смотрит на меня испепеляющим взглядом, но тянется за телефоном, подключается к медиа в машине и ставит фоном какую-то музыку. Отворачивается и смотрит в окно, где кроме расплывающихся фонарей и фар встречных машин ничего не видно.

Ой, мы где-то такое уже проходили. Сидела она уже в машине со мной, смотря в окно. Плакала даже, пытаясь спрятать свои слезы. Мы спорили, даже ругались, мирились, дулись друг на друга, но отходили, занимались любовью и снова оттаивали. Всякое бывало.

— То есть мы весь час будем молчать под музыку? — спрашивает спустя пару песен.

— Есть другие варианты? Можем заехать за едой, раз дома у Березина ничего не съели. Скоро будет круглосуточный фастфуд.

— Давно ли нам стало можно есть такое ночами?

— Евдокимова, мы на пенсии. Нам можно все. Так хочешь или нет? Я угощаю.

— Я сама себе могу купить бургер, — утверждает Варя, и мне смешно с этого заявления.

— Да кто же спорит. Я вообще-то не забыл, что сейчас сижу за рулем твоей тачки стоимостью несколько миллионов. Но сегодня угощаю я. Раз мы не можем разговаривать нормально, а целоваться снова точно не будем, пойдем хоть наедимся вредностей.

Заезжаем в точку фастфуда, присаживаемся прямо там в зале и едим. Молча. Но это лучший момент вечера, серьезно. Просто сидеть с ней в тишине, есть картошку фри из одного на двоих бумажного пакета, балдеть от чувства, что теперь все можно. Варя права, раньше мы бы себе не могли позволить на ночь глядя поехать за вредной едой. А еще у нас был бы сон по графику, тренировки с самого раннего утра. Такой кайф после всего этого, после всех этих лет строгого режима обмакивать фри в сырный соус в час ночи, кто бы знал.

Потом мы едем дальше. Въезжаем в Питер, я спрашиваю адрес, куда везти Варю. Она сначала называет район и улицу, а потом тормозит меня.

— А давай поедем к тебе.

Хорошо, что я резко не торможу посреди дороги.

— Ты шутишь сейчас?

— Нет. Не шучу. Если уж этой ночью я вытворяю полную дичь, я хочу пойти до конца.

— Тогда напились бы вместе, что ли, — иронизирую в ответ на ее слова. — У меня дома целая бутылка вина есть.

— Нет, я не хочу пить. Просто хочу увидеть, как ты теперь живешь.

— Ты сумасшедшая, Варь. Окей, поехали, посмотришь.

Дежавю. Ну реально же! Когда-то я впервые привез ее в свою съемную квартиру, потом она переехала ко мне, и так начались наши серьезные отношения. Прошло много времени, и вот у меня уже своя квартира, а теперь Варя побывает в ней. И комнаты еще долго будут пахнуть ее парфюмом и ей самой.

— Ого! Ничего себе, — она стягивает с ног ботинки, ставит у двери и застывает на месте, не решаясь пройти дальше.

Я разуваюсь быстро, подхожу к ней, снимаю с ее плеч пальто.

— Пойдем, проведу экскурсию.

Идем вместе по коридору.

— Ванная комната. Я не стал делать душевую кабину, они достали меня еще в отелях на соревнованиях. Так что самая настоящая ванна здесь. Далее кухня. Большая, красивая, но я как обычно здесь особо не готовлю.

Зато на этом столе было бы очень удобно…

Так, эти мысли до добра не доведут, а это я еще абсолютно трезв.

— Балкон. Там тепло, я специально его утеплил, чтобы зимой можно было выйти с кайфом на снежный Питер посмотреть.

— Если не хочешь, спальню можешь не показывать, — вдруг говорит Варя. — Пожалуй, это слишком личное.

— Да что ты, — ухмыляюсь. — Раз хотела, пойдем, покажу.

Квартира у меня большая. Я бы даже сказал, что слишком просторная для меня одного. Но когда-то же у меня будет семья, дети? Не всю жизнь одному же существовать.

Мы заходим в гостиную, где у меня зона отдыха, телевизор, книги, электрокамин. А еще тут хранятся главные медали и кубки.

— Сазонов, вот это квартира, я в шоке, — Варя искренне удивлена масштабами.

— Вообще-то, Евдокимова, я один из лучших фигуристов в мире. Ты же не думала, что я живу в скромной мизерной однушке?

Она улыбается.

— Не думала, но все равно впечатлена.

— Ну вот, это комната, где я провожу свободные вечера. Но они бывают у меня редко, поэтому чаще я просто нахожусь в спальне. Идем, покажу.

Она мнется. Делает вид, будто не хочет ее смотреть. Ну уж нет, Варечка, сама напросилась — будешь все смотреть. Будешь смотреть на мою кровать и вспоминать нас на одной кровати. И все, что было между нами.

Заходим. Комната не очень большая, но тут и не особо много мебели: кровать, тумбочка, шкаф для одежды. Минималистично и весьма просторно.

Как я и думал, она действительно не может отвести взгляд от кровати. Не знаю, какие именно воспоминания зашевелились в ее голове сейчас, но в моей — вполне конкретные. Те ночи, что мы провели вместе в теплых объятиях.

— Вернемся на кухню? — она резко разворачивается и едва не врезается в меня.

— Вино открывать? — спрашиваю, разглядывая ее внимательно. — Сомневаюсь, что ты куда-то поедешь сегодня.

— Ты что, предлагаешь мне остаться на ночь?

— Я могу отвезти тебя домой. Но честно, за руль больше не хочется. Оставайся, ложись в гостиной.

— Ты серьезно мне это предлагаешь?

— А ты реально удивляешься такому предложению, стоя в моей спальне? Ты же в курсе, что если я подвину тебя на два шага назад, ты упадешь на кровать, а если я лягу сверху и начну тебя целовать, ты не будешь сопротивляться?

У меня самого как будто температура поднялась от этих мыслей. Или здесь просто слишком жарко?

Или мне от Вариных взглядов жарко?

— Почему ты думаешь, что я не буду сопротивляться? — спрашивает в итоге.

— Ты меня сама поцеловала часа три назад.

— Случайно.

— Перепутала с кем-то? — я смеюсь. — Или случайно споткнулась прямо на меня и губами в губы?

— Не паясничай.

Я кладу руки на ее талию, сжимаю и резко притягиваю к себе. Мы опять оказываемся в опасной для нас обоих близости.

— Я буду сопротивляться, — шепчет она, но сама улыбается.

— Я и не собирался заваливать тебя на кровать, Варь.

— Врешь.

— Это ты напросилась ко мне в квартиру вообще-то!

— А ты меня сейчас обнимаешь в метре от кровати, — она не сдается со своими аргументами.

Опускаю руки и отхожу на шаг.

— Уже не обнимаю. Пойдем тогда чаю выпьем, раз вина не хочешь.

Завариваю чай. Нахожу даже печенье к нему, хотя после вредной еды особо ничего не хочется, да и ночь уже. Но угощать просто чаем как-то неприлично. Варя обнимает чашку руками, сцепив их в замок. Молчит. Уровень неловкости ситуации просто зашкаливает: мы еще недавно договорились больше не пересекаться даже на съемках, а теперь сидим у меня в квартире ночью вдвоем и молчим. Думая при этом о том, что еще пара мгновений, и точно остались бы в спальне.

Ой блин, ну что это со мной происходит? Она заколдованная что ли? Почему так действует на меня? Я себе говорю мысленно: очнись, Сазон, она — предательница, которая всю твою любовь развеяла по ветру ради медали. Она тебя кинула и ушла, не пожалев ни разу.

Нельзя быть с ней добрым, нельзя. И нафига она вообще притащилась на тусовку к Березину и ко мне в квартиру? Глупая мысль, но она как будто напрашивается на секс. О да, я бы не отказался, но только зная, что потом она будет страдать и мечтать о продолжении, а не хлопнет дверью и исчезнет.

— О чем ты думаешь? — интересуется Варя.

Как бы ей так помягче сказать?

— О том, что ты как будто соблазняешь меня сегодня ночью.

У нее выразительно изгибается бровь.

— И как же я тебя соблазняю, позволь узнать?

— Своим присутствием в моей квартире.

— Мне уйти? — кивает в сторону двери.

— Я же сказал, ты можешь лечь в гостиной. И пальцем не трону, даже если попросишь.

— Даже если попрошу? — переспрашивает с ухмылкой.

— Ты не попросишь. Знаю. Но и я тебя не трону. У нас ничего не будет, Варя. Ты права, поцелуй — просто случайность.

— Ты сейчас меня убеждаешь или себя?

— Нас обоих. Нам это не нужно, Варь, это просто отголоски прошлого. Ты уже ушла один раз, не надо вторых попыток и вторых шансов.

Молча смотрит на меня, еще сильнее вцепившись в свою чашку. Я вижу, она нервничает, но и разговор реально нервным получается.

— Я принесу тебе футболку и полотенце. И постелю в гостиной. Окей?

— Хорошо.

Допиваю чай одним глотком, промываю чашку и ухожу в комнату, не желая больше смотреть на Варю. Я, блин, тоже не железный, сидеть в метре от девушки и рассказывать ей, что ночью между нами ничего не будет. Первым принимаю душ очень быстро, оставляю для Евдокимовой чистую футболку и банное полотенце, говорю, что ванная свободна и ухожу, чтобы застелить для нее диван.

Сижу в одних шортах на диване и слушаю, как шумит вода в ванне. Это, блин, со мной происходит? Какого хрена Евдокимова опять моется в моем душе и собирается спать в моей квартире? Начинаю злиться, но эта злость быстро улетучивается, как только появляется Варя в моей футболке.

Твою ж мать…

Поправляю ее подушку. Отчаянно взбиваю ее, словно подушка в чем-то виновата, а не мы.

— Спокойной ночи, Евдокимова, — поднимаюсь и иду на выход.

— Спокойной ночи, Сазонов.

Мы сталкиваемся в дверях, но стоим так лишь несколько секунд.

Может, к хренам собачьим все эти самоустановки? Поцеловать ее, и будь что будет?

Нет. Мы больше не будем.

Выхожу из комнаты и направляюсь к себе в спальню. Спокойной, мать вашу, ночи.