Глава 6

Следующие полчаса, все остатки зелья родства ушли на то, чтобы проверить Платона, Дитриха и еще раз Златона для надёжности. Результат оказался странным. С Дитрихом и Платоном зелье работало как надо, а вот на Злате каждый раз становилось мутно-желтым.

— И что это значит? — слабо спросила Агата, уже окончательно переставшая что-либо понимать.

— Что Серп, за которого ты вышла замуж и от которого родила Злата, и Серп, с которым прожила всю жизнь и родила нас с Дитрихом, — приходятся друг другу дальними родственниками, — вынес вердикт Платон, сказав вслух то, о чем все вокруг думали.

— Но при этом выглядели они как братья-близнецы? Думаешь я не заметила бы подмену? — в ее голосе проскальзывали истеричные нотки, но ей было плевать.

— Не ты ли говорила, что Серп очень изменился после того, как принял семейный дар? — уточнил у нее Илья.

— Да, но баба Рая объяснила, что это всегда так. Из века в век, если дар тебе достается не первому в поколении, то у тебя меняется характер, и с ее отцом так было, и с дедом Максимом… — она запнулась, зацепившись за собственные слова.

«Из века в век…» — эхом повторялось внутри нее. Это кое-что напомнило. Слова, сказанные Альбеску ей сегодня:

«Так ты, значит, еще не в курсе? О его способе борьбы с вечностью… Грустно совсем не знать, с кем живешь? Вроде муж, а вроде чужак, хи-хи…»

Она замотала головой, отгоняя от себя эти мысли. Еще не хватало ломать голову над шарадами безумца.

— Мама, ты должна кое-что знать. — Платон перевел взгляд на Макарова, — А ты, Илья, пообещай, что это не уйдет дальше пределов этой комнаты. Хоть ты арбитр, но то, что я сейчас скажу, должно остаться внутри нашей семьи. Мы все считаем тебя ее членом.

— Говори, — напряженно кивнул он.

— Когда я был заперт в поместье, тот темный ритуал, на котором я попался — был не первым. Дит и Злат уже в курсе. Я пытался вернуть орочью сущность, использовал один семейный рецепт, скажем так, для этого. Но, использовав его, очнулся в теле Серпа в “Теневерсе”. Вместо того, чтобы восстановить магию, я поменялся с ним телами. Если бы не Мари, то я и сейчас бы продолжал быть им. Причем мне очевидно, что этот ритуал подсунул мне сам отец, он хотел, чтобы я его провел. Я очень долго над всем этим думал. Мама, помнишь ты говорила мне, что отец когда-то давно тоже лишился своей сути ненадолго. А что… что если именно тогда его место занял чужак?

Агата, даже не пытаясь дослушать, вновь резко выступила:

— Нет. Об этом не может быть и речи. Кому и зачем нужно занимать место вашего отца? Что за фантастические выдумки?

Разумеется, высказать сыну про то, что он использовал и другие опасные ритуалы во время заключения, ей тоже хотелось — но сейчас разговор был не об его поведении. Она всё же оглянулась на Макарова, но тот сделал вид, будто его очень заинтересовало содержимое своего бокала. Он слушал внимательно, но как бы отстраненно.

Видимо, чтоб в случае чего сказать: «Вообще не в курсе, не видел, не слышал».

Это к лучшему. Илья всё-таки слишком принципиальный. Он мог бы и осудить Платона, просто потому что так правильно, и за преступлениями должно следовать наказание.

Но семья — а он действительно стал членом семьи; Виолетта даже иногда, забывшись, называла его «дедом» — ему была важнее принципов.

— Ну-у-у. Например, кому-то из нашего рода, — подчеркнул Платон, указывая на желтый цвет зелья, — кто сам по каким-то причинам не мог продолжать жизнь в своем теле.

— Ты хочешь сказать, что я бы не заметила, если бы жила с другим мужчиной?

— Мам, но ты и так жила с другим мужчиной, — вклинился Дитрих. — Не с заботливым и добрым Серпом, за которого вышла замуж, а с орком, который портил тебе жизнь долгие десятилетия.

— Чушь. Его изменил дар.

Она горячо убеждала собственных детей в этом, но слова Альбеску тем временем терзали рассудок. Борьба с вечностью. Муж-чужак. Слишком откровенные намеки, если сравнить их с остальными фактами.

Неужели…

— Агат, ты явно что-то скрываешь, — теперь Илья оторвался от созерцания бокала. — Я же вижу по твоему лицу.

— Я вам кое-что скажу, — Агата нехотя скрежетнула зубами, — только, пожалуйста, не делайте поспешных выводов.

И она передала слова древнего вампира.

— Он мог сказануть это просто так, — добавила в завершении. — Мало ли что в его мозгу происходит. Он и…

Она порывалась добавить про куклу, но решила, что этот вопрос касается только Дитриха и Таи, а не всех домочадцев. Если захотят — сами им расскажут.

— Нику ничего никогда не говорит просто так, — шепотом ответила Марьяна, и Платон согласно кивнул.

— Мама, зелье не врет. Серп, с которым ты обменялась клятвами, на магическом уровне приходится лишь дальним родственником Златону. И родным отцом — нам. Если же сам Альбеску обмолвился о борьбе с вечностью, значит…

— Псевдо-Серп мог проворачивать эту схему не единожды, — хмыкнул Дитрих. — Целые поколения дар удивительным образом «менял» орка. Ты сама говоришь: и с отцом бабы Раи, и с дедом Максимом случилось нечто подобное. Тебе не кажется, что у всех тех, кого он «поменял», — сын явно добавлял насмешку в это слово, — характер становился примерно одинаковый? Властный, жесткий, деспотичный. Не слишком уж странное совпадение?

— Теперь я понимаю, что случилось с моим старым другом, — внезапно подал голос Макаров, так пасмурно, словно только что похоронил его (хотя, наверное, это было недалеко от истины). — Мы с Серпом ведь дружили… и я даже не заинтересовался, почему он резко оборвал все связи и полез в криминал.

— Не кори себя, — покачал головой Платон. — Если уж никто в семье не догадался, даже баба Рая, что говорить о друзьях?

Агата закрыла лицо ладонями.

Она не собиралась это слушать. Не хотела этому верить. Какие-то бредни, которые её дети раскручивают просто потому, что всегда ненавидели собственного отца. Им проще представить, что его тело занял кто-то другой.

А потом она вспомнила деда Максимилиана, которого раньше боялась собственная семья. Вспомнила, как Серп любил съездить к нему с какими-нибудь хорошими новостями, например, рассказать про беременность Агаты. Как он частенько целовал её при нем или обнимал. Агате это казалось излишне интимным, но Серпу нравилось проявлять знаки внимания именно при дедушке. Говорить ему о своих успехах. Ни с одним из родственников он так не делал, а тут как специально смаковал подробности.

Дед же просто молча взирал на них, он и ответить-то не мог.

А если он…

Внезапно Агату словно ударило электрическим разрядом. Она ведь ездила однажды в больницу к своей свекрови, которая ухаживала за дедом Максимом. И тот схватил Агату за руку. Он порывался ей что-то сказать, но ему не хватило сил. Он хрипел, сипел, смотрел на неё так отчаянно, будто надеялся на что-то. Агата же просто сбежала в тот день из палаты.

Если настоящий Серп был в теле деда, то…

Она всю жизнь прожила с монстром, пока её муж погибал в теле немощного старика? Тот парень, в которого она однажды влюбилась, исчез не под влиянием дара? Он много лет был рядом с ней, почти под её носом, а она ничего не заметила? Пыталась «вернуть былую страсть» в отношения с Серпом, хотя это был даже не он?

Мог ли Альбеску намекнуть ещё и на это? Вот почему он предлагал прийти именно с Ильей и покрасоваться перед бывшим мужем.

Отомстить ему той же монетой. Поиздеваться так же, как он сам насмехался над поверженным Серпом.

Агата сжала кулаки под столом. Пока её семья оживленно переговаривались о том, кем мог являться Серп из родственников (сейчас они вспоминали всё древо Адронов и строили догадки), у Агаты закипала кровь. От злости и ненависти, такой лютой, что сжигала её изнутри.

Чертовых тридцать лет она посвятила тому, кто попросту украл жизнь её Серпа. Отобрал у него всё. Лишил не только семьи или дара, но даже полноценного существования.

Точно так же он собирался отобрать жизнь собственного сына? Жить в его шкуре, пока настоящий Платон либо погиб, либо находится в заточении?

И что бы сделал “Серп” дальше? Убил Дитриха, чтобы наверняка заполучить дар? Ну, заодно и Златона, тот как раз всегда был для него бельмом в глазу.

Он бы попросту вырезал всю семью, только бы сохранить своё могущество?

Что ж. Решено. Она обязательно придет к бывшему мужу. Заглянет ему в глаза. Задаст несколько вопросов. И если хоть на секунду почувствует сомнение — ох, тогда Альбеску придется защищать своего пленника. Потому что Агата не просто будет целоваться с Макаровым у него на глазах.

Она сделает всё, чтобы существование этого неизвестного ей мужчины стало пыткой.

***

Виолета героически не спала до полуночи, а едва пробило двенадцать, одевшись, выбежала вместе со всеми на улицу. Дитрих чуть задержался — брал с собой фейерверки.

А потом они все вместе смотрели на то, как со всех сторон распускаются огненные цветы, разноцветным дождем опадающие и растворяющиеся в темном небе.

Семья была немного растеряна, огорошена открывшейся правдой. Ради Виолетты, которая так ждала праздника, они продолжали заведенные ритуалы. Но, переглядываясь с друг другом, понимали — каждый из них прокручивает в голове то, что узнал сегодня.

Агата, когда первая злость улеглась, ощутила такую усталость и слабость, что и полночи дожидаться не хотела. Хотела залезть на кровать, укрыться одеялом и пореветь вдоволь, оплакивая первого мужчину, которого она полюбила в своей жизни. Полюбила, но подвела его, в тот самый момент, когда он нуждался больше всего. Не смогла его узнать.

— Не жалеешь? — тихо спросил ее Илья, когда они поднимались в квартиру, вдоволь насмотревшись на затейливые фейерверки. Виолетта мчалась впереди всех, хлопая в ладоши и выкрикивая поздравления с новым годом.

— Доченька, тише, ведь кто-то и спать уже может из соседей, — попыталась утихомирить ее Таисия.

— Как спать? Как может кто-то спать? Ведь это же Новый год! — ужаснулась девочка, но всё же пыл поумерила.

— О чем не жалею? — так же тихо переспросила Агата у Макарова.

— О том, что зелье родства не использовала еще тогда, когда я предлагал достать его? Не хочу, чтобы ты себя сожалениями изводила.

Агата покачала головой:

— У Серпа… — она запнулась. Как теперь даже в мыслях называть того, кто был с ней все эти годы рядом? — У Чужака всегда язык был хорошо подвешен. Он бы нашел ответ, посмей я это сделать. Сказал бы, что проклятый дар виноват. Или выпитое им зелье, или проведенный ритуал. А потом бы нашел способ провести тест заново, да так, что и не подкопаешься. А я… я бы поверила. Потому что всегда ему верила. Всему находила оправдание.

— Да уж, если бы не история Платона, то я, признаюсь, и сам бы скорее в проклятье главы вашего рода поверил бы, — кивнул мужчина, обхватив ее за плечи. — Вы уверены, что не хотите заявить обо всем этом?

— Чтобы Платону и Мари создать новые проблемы? Какой там срок давности?...

— Я бы их прикрыл, но тут дело не только в них. А что, если кто-то еще так делает? Если ваш Чужак не один такой.

Агата поежилась. Илья как всегда был прав, но это не ей было решать. Да и решай она, что бы это изменило?

***

Все продолжали праздновать, а маленькую Виолетту отправили спать. Но она тайком пробралась из комнаты, в которой ее уложили, в бабушкину спальню. Открыла шкаф в котором спрятали подаренную ей куклу. Осторожно достала ее из коробки и пригладила растрепавшиеся белые волосы.

— И ничего ты не клоун. Ты акробат, ведь так? — шепотом спросила она. — Я слышала, как мамочка, папочка и бабушка из-за тебя ссорились. Я не люблю, когда они ссорятся. Они сказали, что нужно, чтобы ты мне не понравился. Но ты мне очень понравился. Ты не обижайся. Хотя вот эти твои красные штуки на лице мне не нравятся. Если бы ты был мой — я бы их стерла.

Она улыбнулась и указательными пальчиками на обеих руках прикрыла кровавые слезинки.

— Так-то лучше, — кивнула девочка кукле. — Я буду тебя навещать иногда, хорошо?

Она запечатлела на щеке куклы мягкий поцелуй и поскорее спрятала ее на место, а затем вернулась к себе.

Всю ночь, ей снился веселый цирк, где выступали акробаты.

***

Результаты анализов пришли на электронную почту аккурат первого января, ближе к вечеру, когда Адроны только-только разъехались по домам.

Агата сдавала целый комплекс еще до Нового года: всевозможные гормоны, основные показатели, биохимию и так далее, и тому подобное. В последнее время она чувствовала постоянную слабость, сонливость и перепады настроения, которые у самой неё вызывали непонимание.

Кто-то скажет: слабость и слабость, что такого?

Раньше если у Агаты что-то и болело, то точечно и по понятным причинам. Но вот чтоб посыпаться целиком, учитывая, что она полная сил орчанка, — такого не было.

Ещё и цикл сбился. С ним уже бывали проколы, поэтому только на цикл Агата не стала бы обращать внимание. Но когда у тебя задерживаются “женские дни” на несколько недель, и при этом постоянно клонит в сон, ломит конечности, а любое неверное слово вызывает желание раскричаться — невольно начинаешь задумываться.

Неужели климакс? Так рано?

Агата начиталась, что такое бывает, если есть сопутствующие факторы. Предрасположенность или, например, частые стрессы. Насчет первого Агата не знала, а вот во втором не сомневалась. Много лет, не считая последнюю пятилетку, она жила в постоянном напряжении. Поэтому анализы сдавала с какой-то обреченностью и втайне от всех. Не хотелось показывать своё несовершенство близким, даже Илье.

Особенно — Илье. В нем еще столько силы, физической и магической, а рядом с ним — рухлядь?

Она потому и на празднике так остро реагировала на всё подряд. И на слова Марьяны — «мы не хотим детей, мы хотим путешествовать», — и на шепотки Таисии с Дианой. Потому что внезапно ощутила себя жутко старой и внутренне пыталась этому сопротивляться.

Агата открыла бланк с анализами и побежала глазами по строчкам. Это в норме, это чуть повышено или понижено, но некритично. В некоторые моменты она сверялась со справочниками, потому чтение результатов заняло время. Пока всё найдешь, пока уточнишь. А то в самих результатах расписано так непонятно, что без стакана коньяка не разберешься.

Ближе к концу, на третьем листе, стоял один анализ, показатель которого зашкаливал.

«Вот же оно», — обреченно подумала Агата, даже не прочитав название.

Лишь потом подняла взгляд на строчку выше.

ХГО. Хорионический гонадотропин орка.

Гормон, который есть и у нечисти, и у людей — просто его нормы варьируются в зависимости от расы.

Так вот у нее он показывал… семь-восемь недель беременности.

Не может быть!

Конечно, они с Ильей не особо предохранялись. Если честно, пару лет назад они даже попробовали осуществить мечту Макарова и зачать ребенка, отказавшись от защиты — но ничего не получалось несколько месяцев подряд, и они просто махнули рукой.

Примерно в то же время у Дианы со Златоном случилась очередная осечка, они извели себя невозможностью забеременеть, искали хорошую клинику, где подсаживают эмбрионы парам с несовместимостью — и Агата подумала, что просто кощунственно по отношению к детям сейчас заниматься тем же самым.

Это они должны продолжить род, а не она. Поэтому Илья с Агатой по врачам не пошли, тратить силы и нервы не стали. Ну, не вышло и не вышло. Не всем быть родителями.

— Зато на защите сэкономим, — шутил Илья, давая понять, что ему не так важно, будут у них дети или нет.

Но, даже с учетом всех фактов, сейчас Агата стеклянным взглядом смотрела на показатели.

Она прочитала три статьи, почему может повышаться ХГО.

Нет, всё слишком очевидно. В случае серьезного заболевания поднялись бы и другие показатели. Но её анализ был целиком и полностью в норме. На последнем листе обнаружилось заключение, где, если перевести на простой язык, так и было написано. Есть небольшие отклонения, но ничего такого, что можно распознать как признак болезни.

Возможная беременность там тоже была указана, как и необходимость в ближайшее время попасть на УЗИ и убедиться в этом наверняка.

Тогда Агата нервно подумала: «А если всё же… Ох! Я ведь пила на Новый год!»

Но потом она успокоила себя, что от той дозы шампанского, которую она выпила, орку (даже полукровке) в утробе ничего не будет. Надо выхлебать как минимум бутылку в одну морду, а ей и пить вчера особо не хотелось, как специально налегала на сок и морс. Ну, пригубила один бокал за весь вечер. И всё.

Так, надо успокоиться.

Вдох-выдох.

Ничего ведь не произошло нового, такого, в чем бы Агата не разбиралась.

Но — одно дело родить больше тридцати лет назад, от мужа-орка, будучи юной и верящей, что сложностей не бывает. А другое — забеременеть сейчас, от любимого мужчины-не орка, по чистой случайности.

Макаров на кухне готовил горячие бутерброды. Пусть в их семье за кулинарию и отвечала Агата, но было несколько блюд, которые он любил сделать сам, чтобы порадовать любимую женщину, и они получались у него просто великолепно.

Вот и сейчас он напевал себе что-то под нос, стучал противнем, гремел ножами.

— Я должна сказать… — внезапно осознала Агата, и почему-то ей стало не радостно, а страшно.

В тот раз, когда у них в итоге не получилось, она сделала несколько тестов. Хотела перевязать один ленточкой и презентовать его Илье в коробочке из-под пирожного. Видела где-то, что так делают, и ей это показалось жутко милым.

Но ничего не вышло, и Агата к идее перегорела.

А сейчас смотрела на результаты и не знала, как поступить. Бежать за тестом и коробкой?..

А если он и сам уже не хочет ребенка? Тоже перегорел, за столько-то лет? А если пересмотрел свои идеалы?..

Агата приложила ладонь к животу, но, конечно же, ничего не услышала. Живот как живот. Рано ещё для толчков. Уж она-то с тремя детьми знала это наверняка.

Но казалось, что внутри всё съеживается.

Нет, надо идти.

Выбора нет.

— Илья, — позвала она его, застыв на пороге кухни с распечаткой результатов. — Я должна тебе кое-что показать.

— Что это? — Мужчина подошел и осторожно взял у неё из пальцев бумаги.

По-хорошему следовало напечатать только нужный лист, но в голове у Агаты всё спуталось, она жутко волновалась, поэтому схватила все сразу.

— Так-так, — он пробежался глазами по тексту. — Венерологических заболеваний у тебя нет, это хорошая новость, — пошутил и тут же увидел ту самую строчку. — Хм, а это что такое? Показатели какие-то громадные.

— Это… Илья, я беременна.

Она не знала, какой реакции ожидать, но Макаров просто застыл на месте. Листы выпали из его пальцев, взгляд уткнулся в живот Агаты, скрытый домашним платьем.

— Я не уверена, — добавила Агата, — но, наверное, ошибки быть не может. У меня и цикл сбился… а ещё эта слабость…

Кажется, она и сама только сейчас смогла осознать в полной мере, что «симптомы болезни» изначально были намеком на её особое положение. Перепады настроения, сонливость, раздражительность, легкое недомогание. Всё то, что она совсем позабыла за тридцать с лишним лет.

— Агата… — внезапно подал голос Илья. — Боги…

Он не спрашивал, не может ли быть ошибки, не сомневался ни капли, не задавал вопросов в духе: «А как так вышло?»

Просто подошел к ней и прижал к себе так крепко, словно намереваясь защитить от всех невзгод на свете.

Агата уткнулась ему в плечо носом. Замерла в объятиях любимого мужчины, не веря ничему. Плакать не хотелось, почему тогда чуть позже Илья целовал её мокрые от слез щеки? Почему он просил её успокоиться и говорил, что они обязательно со всем справятся?

Агата не сомневалась — справятся. С чем тут можно не справиться?

Но эти глупые слезы так и лились из глаз, сами по себе.

Словно оборвалась тугая струна, что стягивала её грудную клетку долгие годы. Словно наконец-то она освободилась от прежних страхов и могла начать новую жизнь.

Только сейчас.

С Ильей. В ожидании их малыша.

***

На праздниках Агата с Ильей всё же съездили в особняк. Пришлось изрядно попыхтеть, но несколько тайников (явно не все) были обнаружены. Какие-то совсем безобидные. Некоторые ингредиенты для зелий, несколько книг по заклинаниям. Но если это только верхушка айсберга — что находится в глубине?! Ведь о многих потайных комнатах Агата даже не догадывалась: а они явно имелись.

— Всё, хватит! Я немедленно продаю этот проклятый дом! — рыкнула Агата, но Илья улыбнулся ей.

— Не стоит, дорогая. Тут нет ничего запрещенного. Мои коллеги влепили бы тебе штраф за ложный вызов, пригласи ты их на такую мелочь. Ну, травы, и что? У какой приличной нечисти нет в загашнике наборчика трав на случай головной боли? Тем более с учетом того, что Марьяна — владелица лавки.

— А книги? Вот же, целая стопка!

— По теории бытовой магии? — Макаров скучающе полистал одну из книжек. — Агат, у вас вся библиотека завалена справочниками, не удивлюсь, если эти как раз оттуда.

Он выглядел спокойным, даже расслабленным.

— Ты что, его защищаешь?! — возмутилась Агата. — Макаров, ты же сам видишь, что он совсем от рук отбился. Раньше хотя бы скрывался, а тут с порога выдает, что и в особняк скатался непонятно зачем, и ритуалы проводил во время домашнего ареста. А если он опять возьмется за старое?..

Все-таки гормоны шалили. Настроение менялось как по щелчку пальцев. Только-только её охватило раздражение, как оно сменилось неистовым страхом за сына.

Он верит в собственное всесилие, но если его опять поймают… наказание может быть куда страшнее…

Почему Илья с ней не согласен?

— Не возьмется. Он взрослый парень с головой на плечах, ему есть, что терять в случае нарушения закона. Прекрати опекать его. Ты осмотрела дом. Здесь ничего страшного нет. Ну и всё, выдыхай.

— Ты-то почему так уверен, что ничего нет? — Нет, его благодушие возмущало её до глубины души, он же арбитр, должен понимать последствия очередной ошибки Платона. — Он вон с Виктором Ковтуном дружит. Тоже, между прочим, не особо скрывая этого.

— Ну, будем откровенны, Златон тоже хоть и не дружит с самим Виктором, но тесно связан с Виталием, который близок к бесу. Да и Марьяна с этим самым Виктором сотрудничает на вполне законных основаниях. Мне что, всю вашу семью за решетку пересажать из-за общения с бесом? Кстати, насчет Ковтуна. Для твоего успокоения расскажу. Ты же помнишь ту историю, в которую влип твой старший сын год назад? Когда и его арбитры прошманали с ног до головы, и его друга, Виталика, а в самого Ковтуна вообще вцепились всеми зубами?

Помнила, конечно. Фирму Златона тогда досматривали вдоль и поперек, а самому Злату выпила кровь и обычная полиция, и теневая юстиция. Агата рвала и метала, что её сын ввязался в какие-то сомнительные дела, оправдывая свой поступок тем, что должен был помочь «другу».

Но в итоге Макаров успокоил, что ничего страшного, всё уляжется, сын её чист, наоборот, помог раскрыть коррупционера в рядах арбитров.

— Помню.

— Тогда у меня появился замечательный шанс поближе пообщаться с Виктором. Так сказать, перетряхнуть его грязное белье. Я лично занимался сетью его клубов. Ну и заодно, пользуясь возможностью, поинтересовался их общими делами с Платоном. Если уж говорить начистоту, то я и забрал себе часть расследования как раз из-за близости Ковтуна к вашей семье.

— И что там?

— Да ничего такого, в том-то и дело. Самое страшное, что я обнаружил: твой сын на пару с Виктором сняли кожу с хвоста двух живых чертей. Подчеркиваю, живых.

— Какой ужас!

Ещё и членовредительство. Приехали!

И это Макаров называет «ничего такого»? Типа: не устроили каннибализм, и на том спасибо?

— В том-то и дело, что не ужас. Я этих чертей нашел, вопросы им позадавал, а они с такой теплотой отзываются о Платоне. Говорят, рука у него легкая, а кожу отдали по своей воле. Но! — Илья выставил вверх указательный палец, не позволяя Агате возмутиться. — Меня эта история заинтересовала. Я стал копать глубже и обнаружил, что Платон занимается поиском способа по освобождению близнецов от их проклятия. Сугубо добровольно. Ребята дали письменное разрешение.

— А мне почему ничего не сказал? — всё же пробурчала женщина.

Она раздраженно скрежетнула зубами. Ну, вот, её опять не поставили в известность.

— Потому что это касается не только семьи, но и работы, — просто ответил Макаров. — Поверь, он не делает ничего такого, за что мог бы получить новый срок. Агат, я держу руку на пульсе. Но от того, что растормошишь дом вверх дном, доверия к тебе не добавится. Прекрати опекать своих сыновей как желторотых пацанов. Они уже взрослые мужчины и заслужили к себе уважения.

Звучало, конечно, логично, но всё же…

— Получается, он был в курсе твоих поисков? — внезапно догадалась Агата. — Вот почему совсем перестал скрываться! Вот почему они Виктора так спокойно за столом обсуждают! Раньше всё как-то втихаря шушукались, а теперь Платон вообще ничего не боится. Так это из-за тебя! Он в курсе, что ты всё знаешь, поэтому зачем ему прятаться!

— Да в курсе, конечно, я же официальное расследование проводил по всем делам Виктора. Ну и что? Ничего противозаконного Платон всё ещё не сделал. Чего ему стыдиться?

Впрочем, Агата и не злилась: понятно же, что лучше, чтобы действия Платона контролировал свой Макаров, а не какой-нибудь сторонний арбитр.

Возмутительно именно то, что её опять не поставили в известность.

С одной стороны, замечательно, что и дети, и любимый мужчина относятся к ней так трепетно. С другой, она периодически ощущает себя глуповатой бабой, которую всегда оставляют в неведении.

Нет, хватит. Надо в ближайшее время поставить семью перед фактом: новости сообщаются сразу же, а не когда Агата припрет к стенке.

Может, даже клятву с них какую-нибудь взять, чтоб наверняка?..

Нужно это хорошенько обдумать. А то скоро появится малыш (она сама не верила в свои мысли!), и он тоже возьмет пример со старших братьев и с папы — от мамы можно скрывать важные вещи. Ради её же блага, ну-ну.

— Всё равно, всё это как-то… неправильно, — Агата коснулась висков кончиками пальцев. — Даже насчет проклятия близнецов. Что, очередные опыты?..

— Он просто изучает информацию. Чего в этом такого? Агат, пойми одно. Пусть я и не заменю твоим сыновьям родного отца, но мне они дороги. Я не всегда смогу их вытащить из передряги, но постараюсь быть рядом.

Эти слова глубоко тронули её. Словно признание в любви. Но тех Агата слышала от Ильи множество, каждый день, а такое… впервые. Макаров не произнес этого вслух, но дал понять: в спорной ситуации он постарается помочь Платону или другим её мальчикам, задвинув свою принципиальность куда подальше. Он выбирает не работу, а семью.

— В общем, Агат, — Илья подмигнул ей, — не вини дом во всех грехах и не продавай его.

Перед тем, как уйти, она специально подошла к стене с портретами прошлых поколений Адронов. Теперь ей начало казаться, что у некоторых слишком уж похожие взгляды. Одинаково тяжелые, холодные, лишенные тепла. Наверное, это было самовнушением. Невозможно на портретах разглядеть реальную мимику.

Да, ей всего лишь кажется.

До конца недели ещё нужно было съездить в цирк к Нику. Агата больше не колебалась и не собиралась отказываться от предложения вампира. С самого Нового года она жила в мыслях о мести. Пусть никогда не считала себя мстительной, но сейчас ей остро хотелось заставить Чужака страдать.

Хоть морально, хоть физически — плевать.

— Может, завтра с утра съездим в цирк? — спросила она Макарова, когда они сели в его машину и вырулили с территории особняка Адронов. — Закончим со всеми неприятными делами как можно скорее. Сегодня уже не хочется, приедем к какому-нибудь представлению. А вот завтра, если пораньше…

— Как скажешь, — Илья не стал спорить. — Ты готова? Не перенервничаешь?

— Нет уж, я пойду. Я должна с ним пообщаться. Не прощу себя, если смалодушничаю. Ну и раз уж Альбеску просил нас изобразить счастье, что ж, постараемся соответствовать…

— Даже изображать ничего не придется, — мужчина положил ладонь ей на колено. — Тем более с учетом недавней… кхм… обескураживающей информации.