Глава 20

Глава 20

Лия

Мы все сидим за небольшим журнальным столиком на диване. В комнате как-то тускло. Все кажется серым, или это из-за того, что всё это место будто пропитано болью родителей погибшей девушки?

Отец моей бывшей одноклассницы молча сидит в кресле, смотря куда-то в сторону, а ее мать раскладывает перед нами на журнальном столике старые школьные фотографии.

Я даже дернуться боюсь. И промолвить не могу ни слова. Конечно, они оба меня узнали, но, что сложнее всего, они не поняли, что именно я – тот самый писатель, по сюжету чьей книги было совершено убийство их любимой дочери. У меня внутри все пустеет и холодеет. Я совершенно не понимаю, что мне вообще делать в такой ситуации. Я была готова извиняться, но никак не была готова… признаваться перед этим. Решиться на такое оказалось куда сложнее, чем я предполагала, когда напросилась идти вместе с Давидом.

Зверев с особой дотошностью начинает расспрашивать меня про каждого человека, изображенного на фотографиях, предоставленных родителями убитой. Это хоть немного занимает меня и заставляет отвлечься от тяжелый мыслей.

- Это Мишка Тропкин из нашего класса, староста. Прилежный парень. Всегда всем помогал. Был очень ответственный. А это Сеня и Ваня. У Сени фамилия была Ложкин, а у Вани уже и не помню. Созвучное что-то. Они такие бандиты оба были. Ну, то есть, в хорошем смысле слова. Я имею ввиду, хулиганистые они были. Вечно во всех проделках были виноваты. И всегда вдвоем, - погружаюсь я школьные воспоминания.

- А вот этот вот что за человек? – спрашивает меня Давид.

Я застываю, рассматривая фотографию, на которую указал Зверев.

- Этот… С ним никто особо близко не общался. Он, знаешь, у него семья была очень неблагополучная. Я помню, что он все время со всеми задирался. Всех доставал. И шутки у него были всегда злые и… неприятные… -говорю я, а голос мой слегка вздрагивает. Я даже холодею. – Он был очень агрессивный. Злой какой-то…

Давид хмыкает, рассматривая внимательно фотографию, на которую сам показывал до этого.

- Ну, вряд ли это он, конечно, - произносит Зверев с какой-то странной уверенностью в голосе. — В том смысле, вряд ли он убийца.

- Почему ты вдруг так решил? – спрашиваю я, недоумевающе глядя на Давида.

- Да потому что я его знаю. Это, вообще-то, мой хороший друг – Ярослав Савельев, и он сейчас в дорожно –патрульной службе работает, - усмехается Зверев, глянув на меня.

- Мм, ясно, -бормочу, прикрыв рот кулаком и прокашлявшись в него. Давид смотрит на меня каким-то хитрющим взглядом.

«Не нравится мне этот его взгляд. И вообще, ничего смешного!» - думаю я, отводя свой взгляд немного в сторону.

- В чем-то ты, конечно, права. У него до сих пор довольно таки сложный характер, но, по крайней мере, сам по себе он отличный мужик! – заявляет Зверев. – Да и сейчас у него все стало куда более благополучно, спустя годы-то работы, - подмечает он, на что я лишь тихо фыркаю.

- А можно мы заберем эти альбомы ? - спрашиваю я родителей своей бывшей одноклассницы, решив, что диалог про «ставшего благополучным» Ярослава Савельева закончен. Когда я смотрю на этих двух пожилых людей, на их пустые глаза и сгорбленные плечи, мне становится ужасно больно и страшно. Как же это тяжело, как ужасно потерять своего единственного ребенка. Я думаю о том, что не смогла бы вообще пережить, если бы с Лясей что-то случилось. Сердце обливается кровью. Мне хочется утешить их, но, я понимаю, что чтобы я ни сделала, их боль останется безутешной навсегда.

- Да, конечно… - отвечает мать девушки. – Забирайте все, что пригодится следствию. Мы… Если это поможет как можно скорее найти урода, который сделал такое… Такое с нашей… С нашей любимой девочкой… - женщина стискивает бледными пальцами свои трясущиеся плечи. Мне и самой становится больно от того, как тяжело ей говорить об этом.

- Спасибо, - Зверев собирает фотоальбомы в одну стопку, беря их с собой, и мы с ним вместе встаем с дивана. Давид проходит в коридор, обувается, я иду следом и делаю то же самое. Когда мы уже стоим у входной двери, нас вдруг останавливает отец моей бывшей одноклассницы.

- Давид, скажите, а вы уже нашли ту женщину, которая написала этот ужасный роман? До нас с женой уже дошли слухи о том, что это по чьей-то книге было совершено это… Вы уже отыскали ее? Связались с ней? Смогли выяснить что-то? – спрашивает мужчина, смотря на Зверева.

Я сразу же сжимаюсь, напрягшись внутри. Мне становится так страшно. Особенно после того, с каким выражением лица этот мужчина задавал Давиду вопрос про писательницу. Мне становится жутко некомфортно. Однако, спасительная рука Зверева, мягко сжимающая мое запястье пальцами, позволяет мне держаться стойко в этой непростой и пугающей ситуации.

- Мы нашли ее. Совершенно верно. Не волнуйтесь так. Мы уже давно с ней побеседовали, и мы будем продолжать с ней беседовать и консультироваться. Она выказывает большое желание в помощи следствию и настроена на серьезную работу. Пожалуйста, не принимайте все это так близко к сердцу, - голос Зверева звучит настолько уверенно и твердо, что у этих двух убитых горем людей совершенно не возникает никаких сомнений в сказанных им словах.

И не должно вызывать, ведь, по сути своей Зверев сказал им чистую правду. Они и правда нашли ту писательницу, по роману которой было совершенно убийство их любимой дочери. Они и правда связались с ней и провели уже даже несколько бесед. И она и вправду очень заинтересована в помощи следствию и делает все возможное, чтобы помочь выследить и поймать преступника, совершившего это страшное преступление. Давид опустил лишь одну маленькую деталь. Он не стал говорить родителям убитой девушки, что эта самая писательница – я. Но, они ведь и не спрашивали о том, кто она такая. А значит, Зверев четко ответил на поставленный ему вопрос.

- Конечно, конечно…- отвечает мужчина Давиду, крепко пожимая ему руку. – Спасибо вам, Давид, за все, что выделаете. Лишь бы этого убийцу уже поскорее нашли.

Мы со Зверевым прощаемся с родителями убитой и выходим из их квартиры в коридор подъезда. У меня на душе так паршиво и больно.

Сердце просто места себе не находит, оно буквально разрывается от тоски и боли за этих двух безутешных родителей, потерявших единственную дочь.

Уже на выходе я поворачиваюсь к ним, внимательно смотря в их полные горечи глаза.

- Я вам очень соболезную… - говорю я тихо.

- Спасибо, Лия… И, спасибо, что заглянула к нам.

Я коротко киваю, и мы с Давидом уходим.