13

— Хорошая квартира. Ремонт, конечно, устарел, но зачастую покупатели потом всё делают под себя, — говорит Татьяна Павловна, риелтор, которая работает на объектах с моим отцом. — Вы собственница?

Та дама, которую я нашла по объявлению, так и не появилась. Пришлось просить помощи у отца. Он, конечно,  предлагал её сразу, но мне хотелось какой-то самостоятельности. В итоге просто потеряла часть своего времени. Может быть, мне не стоит постоянно отказываться от помощи близких людей?

Закусив губу, поворачиваюсь к женщине. Мы уже осмотрели вместе все комнаты и сейчас дошли до кухни.

— Одна из двух. Вторая часть квартиры — мамина.

— Хорошо. Доверенность у вас есть на её имя? — деловито интересуется, выглядывая из окна. — Третий этаж. Хм.

— Конечно, — поспешно киваю. — Все документы у нас в порядке. Счета оплачены.

— Сразу говорю, понадобится время. Я сейчас сделаю фотографии, подготовлю описание. Размещу на сайтах через день-два. Как будут звонки и первые показы, сообщу. Но не обещаю, что это случится прям сразу. Иногда объявления висят месяцами, а квартиры так и не просматривают.

Опять киваю.

— В этом районе много новостроек. Ваш вариант неплохой, но, сами понимаете, сейчас немногие смотрят вторичку.

— Я буду здесь ещё полтора месяца, — говорю, заправляя волосы за уши, и отталкиваюсь от стены. — Потом уеду.

— Но на заключение сделки вы или ваша мама будете здесь?

— Да, определенно.

— Отлично.

Я отдаю дубликаты ключей риелтору и бросаю взгляд на голые стены кухни. Это давно не мой дом, но... но здесь прошло всё моё детство. Сердце щемит непонятная мне тоска по месту, которое давно перестало быть родным.

Выхожу из подъезда и решаю прогуляться. Алёна сейчас в школе, на плавание её сегодня повезёт Люда. Утром я сказала, что мне нужно в первую очередь сделать дела, для которых я и приехала, а уже в свободное время могу поездить по занятиям сестры и помочь Люде. Она была не очень довольна. Кажется, у неё был запланирован маникюр. Раз ей некогда смотреть за своими детьми, не понимаю, почему они не найдут няню? Отмахиваюсь от этих мыслей. Это не мои проблемы.

Вдыхаю свежий майский воздух и щурюсь от полуденного солнца, оглядываясь по сторонам.  Погода сегодня очень хорошая. Я снимаю с плеч джинсовку и вешаю на сгиб локтя. Кожа рук покрывается мурашками от налетевшего прохладного ветра, но солнце тут же её согревает.

 У меня нет никаких определенных планов на день и я этому рада.

Просто иду. Просто дышу.

Сегодня я чувствую себя хорошо. Утром я съела овсянку на воде с яблоком и кусочком банана, и сейчас мой желудок сообщает о том, что он не против ещё чем-нибудь перекусить. Давно забытое чувство голода мучает меня второй день. Я стараюсь много не есть, чтобы мне неожиданно не стало плохо, теперь уже от большого количества еды.

Достаю из кармана телефон и фотографирую солнечные лучи, пробивающиеся через зелёные кроны деревьев. Отправляю фотографию маме и... палец замирает над ещё одним контактом. Я гипнотизирую имя Фила несколько секунд, а потом блокирую телефон и убираю его в сумку.

Три дня назад я решила — хватит. Не скорбеть. Хватит себя мучать. Он не вернётся, не напишет и не позвонит. Я топлю себя в собственном горе и никак не могу выбраться из этого состояния. Умираю, живя.

Так нельзя. Мне больно и плохо. Одиноко и страшно. Я не понимаю, как дальше, и иногда не хочу... дальше.

Вот эти мысли меня пугают больше всего. Потому что у нас двоих были планы на общее будущее. А сейчас я просто отказываюсь от всего того, что когда-то делало меня счастливой.

Я не знаю, сколько продлится это озарение, и когда на меня в очередной раз накатит горе. Такой откат и отрицание уже были. Три месяца назад я проснулась в нашей с Филом квартире и собрала все его вещи в мешки. Выкидывать я ничего не собиралась, просто убрать. Тем утром я решила жить дальше. Но уже к вечеру рыдала у мамы на плече и спрашивала: “За что?”.

Боль внутри никуда не уходит. Она трансформируется в пустоту. Внутри меня так пусто, что может гулять ветер. Я ничего не хочу. Ни старого, ни нового. Просто не понимаю, что мне нужно.

Ноги сами приводят меня в старый парк за три улицы от дома. По памяти добираюсь до набережной вдоль небольшого водоема. За годы моего отсутствия всё немного изменилось, и мне интересно поглазеть по сторонам. Если пересечь этот парк и зайти с другого входа, не с той стороны, с которой пришла я, то можно выйти к моей старой школе. Не долго думая, разворачиваюсь в ту сторону. Мне интересно посмотреть, изменилось ли что-то там, и, возможно, это переключит мои мысли на что-то другое.

Может позвонить Машке?

— О, привет! — неожиданно останавливаюсь и вскидываю руку в приветственном жесте.

Недалеко от меня, на ближайшей лавочке под кленами, сидит Кирилл Морозов. Я совсем не удивлена встрече с ним. Ведь именно в этом районе он тоже раньше жил.

Ноги сами несут ближе к нему. Останавливаюсь в двух шагах.

— Привет, — спокойно отвечает Морозов без намека на улыбку.

Моя, вежливая, наоборот, приклеена к губам. Я мнусь с ноги на ногу. В прошлый раз, когда мы виделись, он был в лучшем расположении духа, несмотря на то, что ему пришлось повозиться со мной и моими страхами. Подкинула парню проблем. В каком-то смысле мне даже немного стыдно, а в каком-то — совсем нет. Я его ни о чем не просила, он сам вызвался помочь.

Он выглядит расстроенным, хмурит брови и смотрит куда-то поверх моего плеча.  Мне хочется узнать, всё ли у него в порядке. В прошлый раз Кирилл не прошёл мимо меня. Теперь моя очередь вернуть долг?  Плюс, мне совсем нечем заняться. А Кирилл Морозов вдруг не кажется мне отвратительной компанией. Домой возвращаться не хочется, там все смотрят на меня с повышенным вниманием и носятся как с больной.

— Всё нормально? — спрашиваю у взъерошенного Морозова.

Его волосы в жутком беспорядке. Кажется, он терроризировал их руками не одну минуту. На нём потертые джинсы и обычная серая футболка. Он без своего привычного рюкзака, в котором спрятан его рабочий ноутбук. Оглядываюсь по сторонам. Чего он тут сидит? Собаку выгуливает?

— Просто прекрасно, — грубо отвечает Кирилл и, вынув из кармана телефон, раздражëнно жмёт на экран и убирает его назад.

— Эм, ладно. Я тогда пойду. — Ещё раз оглядываюсь по сторонам, ища причину, по которой мне нужно уйти. Я ведь куда-то шла до этой встречи.

Я вроде и не обязана ничего озвучивать, но мне почему-то хочется, чтобы он меня задержал. Возможно, потому что он единственный, кто не пытается лезть мне в душу? И общается со мной как с нормальным человеком? Да. Я определенно бы с ним поболтала. Просто поговорила, неважно о чём. О погоде? Да, о чем угодно.

— Стой. Тут недалеко кафе есть. Мне нужны кофе и еда. Если хочешь… — Морозов запинается и смотрит на меня вопросительно.

Я киваю, и он как будто расслабляется, улыбаясь.

— Но ты тоже что-нибудь со мной съешь, окей? — щурится он, продолжая улыбаться.

— Окей, — быстро соглашаюсь, но решаю уточнить: — На машине не поедем?

— Не в этот раз, — говорит Кирилл, вставая, — но, если хочешь, я тебя покатаю через пару дней. Отогнал в сервис.

— Ничего серьезного? — сразу хмурюсь я.

Мы огибаем центральную клумбу и движемся к выходу из парка. К тому самому, где располагается наша бывшая школа.

— Шумит ремень ГРМ, тебе это о чем-то говорит?

— Совсем нет, — качаю головой.

— Я так и думал. Ты что здесь делаешь?

— Была на квартире, отдала ключи риелтору и вот решила пройтись. А ты?

— Тебя ждал.

Спотыкаюсь на ровном месте и округляю глаза.

— Что?

— Шутка. А то подумаешь опять, что я тебя преследую.

— Раньше ты так думал обо мне постоянно, — говорю без улыбки.

Мы останавливаемся на светофоре и ждём, когда загорится зелёный свет. На той стороне улицы первые этажи домов забиты новомодными кофейнями. Я не была ни в одной из них.

— Да, было дело, — задумчиво произносит Морозов, запуская руку  в волосы и откидывая их со лба. — На самом деле я шёл домой. Поработать. Отвез машину в сервис и осталось время до того момента, как Оля вернется со своих занятий. Драгоценные минуты тишины, если ты понимаешь, о чем я. Позвонили, и я остановился поговорить по телефону. Не самый приятный разговор. А тут ты. Ты куда-то конкретно хотела пойти?

— Так я тебя отвлекаю? Я тоже просто гуляла. Если тебе нужно работать, то я пойду. — Рукой нащупываю в сумке телефон. — Вызову такси.

— Да брось. Ненавижу есть в одиночестве.

— А я последнее время не очень люблю есть, — тихо говорю, постукивая ногой в ожидании, когда же красный сменится на другой свет.

— Это как-то связано с аварией?

Касаюсь пальцами шрама на лбу и отворачивачиваюсь от Морозова. Мне не хочется, чтобы он пялился на меня.

— Не хочу об этом, — рублю эту тему на корню.

Это не то, о чём я хочу разговаривать. Он и так уже знает достаточно. Я вообще не планировала посвящать Кирилла Морозова в свои личные дела. Но после того, как он смог уговорить меня сесть в свою машину, аккуратно довëз и ни разу не усмехнулся насчет моей фобии, я чувствую благодарность. Это странное чувство усилилось в тот самый момент, когда три дня назад он прислал сообщение, что с ним всё в порядке, и он добрался до дома. Он был не должен... не обязан. Но сделал это.

— Ладно. Поговорим обо мне, — лучезарно улыбается Кирилл, и мне почему-то хочется его ударить.

— Боже, ты все такой же нарцисс, — щëлкаю языком и качаю в неверии головой.

Что я вообще делаю здесь рядом с ним? И почему мне не хочется бежать от этого человека сломя голову? Может быть, потому что внезапно рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Мне не лезут в душу. От меня ничего не требуют. Он от меня ничего не ждёт.

 Смотрю в окно на ряды машин, которые встали в обеденную пробку, и немного завидую их владельцам. Хорошо, когда у человека есть и цель, и конечный пункт, к которому нужно двигаться через все преграды, несмотря ни на что. Даже если эта цель — просто попасть на обед домой.

Я потерялась. Цели у меня нет. Конечный пункт выглядит весьма размыто и находится за тысячи километров от места, где я сейчас. У меня даже дома своего нет. У мамы с Олегом мне всегда рады, но после рождения Алекса, там своя атмосфера, свой маленький мирок. У отца и Люды тоже свои порядки, и мне хочется сбежать из-под их излишней опеки как можно быстрее. В нашей с Филом квартире всё напоминает о нём, и я не представляю, когда и как смогу её покинуть. Точнее, когда — знаю, срок аренды продлён ровно на год. К моему выпускному из колледжа мне нужно будет съехать, если владельцы решат не продлевать контракт со мной.  Я не знаю, что они решат. А ещё я не знаю, чего хочу больше: жить там или съехать оттуда. Я просто... не знаю.

— Салата не было, поэтому я взял тебе сэндвич.

Вздрагиваю, когда передо опускается поднос, заставленный тарелками. Кирилл садится напротив, задев своими ногами мои,  кладет рядом с собой телефон экраном вниз и устало откидывается на диване.

Я уже успела забыть, где и с кем нахожусь, так погрузилась в свои мысли.

— Ничего страшного, — говорю в ответ и тянусь к своему латте. — Ты долго.

— Время бизнес-ланча самое загруженное в будни. Чизкейк тоже тебе.

Округляю глаза. Я не планировала столько есть, просто думала поковыряться в тарелке с салатом и пожевать пару зеленых листьев.

Кирилл внимательно следит за моими движениями исподлобья. Мне странно находиться с ним наедине. Ещё более странным кажется то, что мы вроде как оба не против компании друг друга. Он предложил, я сама с ним пошла.

— С чем сэндвич? — Разглядываю кусочки хлеба, лежащие аккуратными треугольниками на тарелке.

К горлу подкатывает ком. Идея пойти пообедать в компании Кирилла Морозова уже не кажется мне отличной.

— С тунцом. Если не нравится, возьми мой с курицей, или пойти взять тебе с лососем? — Начинает подниматься с места Кирилл, торможу его взмахом руки.

— Нет, всё нормально.

— Тогда ешь, — неожиданно строго командует он и смотрит прямо мне  в лицо.

— Боже, да ты тиран, — бормочу себе под нос, вставляя в стакан с кофе трубочку.

— Станешь тут и тираном и диктатором… — ухмыляется Морозов, явно намекая на то, что теперь воспитывает свою младшую сестру.

— И как тебе в этой роли?  Не представляю, как ты справляешься…

— Да, я определенно мечтал не об этом, — задумчиво тянет Кирилл и отворачивается в сторону окна.

Я вдруг понимаю, что задела его больную тему. Люда могла часами болтать о том, какой Кирилл Морозов молодец в том, что не бросил сестру на тётку, а занялся ей сам. Но ведь на самом деле мало кто знает, что происходит в каждой семье за закрытыми дверями.

— Можешь не рассказывать, — поспешно добавляю, втягивая кофе через трубочку.

Неожиданно мой живот издает пение китов, оповещая сидящих за соседними столиками о том, что с утра его потребности игнорируются.

Кирилл поворачивается на этот звук, вопросительно подняв брови. Моё лицо заливает красная краска смущения. Боже... это же надо... так опозориться...

— Рассказывать особо нечего, — вдруг говорит Морозов, его нога под столом опять задевает мою.

Я не двигаюсь, замираю с сэндвичем в руках, надкусив самый кончик,  и жду продолжения, если он, конечно, намерен и дальше откровенничать.

— Я обещал, что будем говорить обо мне. Ты слушай и ешь, — усмехается Кирилл и подбадривающе кивает, не знаю почему, но я его слушаю.

Демонстративно кусаю сэндвич ещё раз.

— Сегодня отец звонил, вот когда мы встретились. И я... чёрт. Я зол на него. Да. Определенно. Очень зол. Он хочет увидеться с Олей, приедет через пару недель. И я головой-то понимаю, что запретить ему встречу с ней не могу. Но сам видеть его не хочу. У меня какая-то детская обида на него вот тут сидит, — показывает рукой на грудь и продолжает: — Просто взял, бросил всё здесь и уехал. Дочь, бизнес, квартиру. Он же дом начал строить, его тоже продал. Всё оставил и сбежал. Как трус.

— Кирилл… — говорю тихо и, не отдавая себе отчета, тяну руку к его.

Останавливаю себя буквально в миллиметрах от его пальцев.

— Любовь первую встретил, — отрицательно качает головой, как будто не верит в это светлое чувство. — Мне вот интересно, если бы мама была жива, он бы тоже так поступил? Держался вроде всю её болезнь, а потом… Я как раз в армии был, мне три месяца оставалось до дембеля, когда он позвонил и сказал, что женится второй раз. И уезжает.

Молчу и просто слушаю. Не знаю, что и сказать ему.

У меня своих проблем полно. Своё горе, в котором я существую каждый день, не замечая никого и ничего вокруг.  Мир не остановился. Все остальные продолжают жить. Апокалипсис произошел только в моей личной вселенной. В других он тоже есть, но у каждого свой. Я даже не знаю, что толком происходит в жизни моих друзей.

Что там у Машки с мужем? Как там Антон на Бали? Как дела у Стеши, моей подруги по учебе в Германии?

Не знаю ни о ком... ничего. Я плохой друг? Плохой человек? Зациклилась только на себе?

Я даже не помню, когда последний раз писала сестре Фила. А ведь ей тоже больно и плохо. Она брата потеряла. О его родителях даже думать страшно.

Видимо, я молчу слишком долго, потому что Кирилл пинает меня под столом, выводя из задумчивости.

— Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — сокрушительно качает головой, усмехается, глаза при этом остаются грустными.

Мне хочется улыбнуться, но выходит криво.

— Забыл? Я же твой личный психолог, — пытаюсь свести разговор к шутке и устранить возникшее напряжение.

— Такое не забыть.

— Кирилл…

— М? Вот только жалеть меня не нужно. Знаю я этот взгляд.

— Что? Какая жалость? Так тебе и надо, расти сестру, набирайся мудрости, — возмущаюсь и бью его ногу своей, с наслаждением наблюдая, как он притворно ойкает. — Я вообще не про это. Я про…

Набираю в грудь побольше воздуха и откладываю недоеденный сэндвич на тарелку.

— Я извиниться хотела, за то время. За школу, университет. Но больше, конечно, за школу, — прикрываю глаза и быстро облизываю губы. — Я глупая такая была. Влюбленная дурочка без мозгов. Мне казалось, если буду мелькать рядом и доставать тебя, ты меня обязательно заметишь, полюбишь. Помнишь, я даже журнал твоего класса выкрала из учительской, чтобы номер твоего домашнего телефона списать. Мне стыдно ужасно. Но я давно хотела извиниться. Прости, что так навязчиво тогда тебя любила.

Вот сказала и ощутила какое-то небывалое облегчение после этих слов. Как будто сбросила с плеч груз долгих лет, который волочился за мной тоннами воспоминаний и несбывшихся надежд.

— Даш, — серьезно произносит Морозов, кажется, немного шокированный моей речью, выглядит точно слегка пришибленным. — Ты с ума сошла?

— В смысле?

Разве я сказала что-то не то? Прокручиваю мысленно свою речь, но не нахожу в ней признаков сумасшествия. Они обычно проявляются у меня в другом. Опускаю руку под стол и тянусь к сумке в поисках телефона. Вот в этом.

— Ты не должна извиняться. Всё, что тогда произошло. В школе и в университе. И в лагере. Моя вина. Не нужно было тебе подыгрывать, знакомиться с тобой. Поощрять.  Положил бы трубку после твоего первого звонка, и ничего бы не было. В универе... Нелля.  — Кирилл запинается и хмурится, мы смотрим друг другу в глаза и я понимаю, что как бы ни сложилась наша жизнь, мы связаны, вот этим самым болезненным прошлым. Ни друзья, ни враги. И любовь между нами была больная. Моя.

— Я вообще не знаю, чем думал. Трогать мне тебя не надо было. Мне стыдно, когда я об этом думаю.  Я редко о чем-то жалею, но о последнем годе в университете думаю часто. Я бы всё сделал тогда по-другому.

Подаюсь вперед и, ведомая любопытством, спрашиваю:

— И как же?

Стол начинает вибрировать. Телефон Морозова подпрыгивает от звонка, и мы резко отворачиваемся друг от друга. Миг откровений и воспоминаний между нами прошёл.

Кирилл извиняется и отвечает на звонок,  я откусываю кусочек сэндвича и начинаю медленно жевать, не прислушиваясь к его разговору.

В душе у меня пусто, но неожиданно тепло.

Я все сделала правильно.