15

— Неужели ты не чувствуешь себя обделëнной? — спрашивает Машка, разглядывая просторную светлую кухню Люды.

Сегодня на улице солнечно и  парит, поэтому кухня выглядит особенно выигрышно в утренних лучах. На кухонном острове стоит прозрачная ваза со свежими разноцветными тюльпанами. Их головки склонились под тяжестью цветков к столу. В лепестках играет солнце. Я как заворожëнная наблюдаю за этим преломлением света, отпивая первый глоток утреннего кофе, ещё  не проснувшись до конца.

Маша нагрянула внезапно. Без звонка. Просто скинула сообщение о том, что она на подъезде и просит предупредить охрану поселка, чтобы ей открыли шлагбаум.

Влетела как вихрь в пустой дом, и уже всюду успела засунуть свой длинный вздернутый нос. Люда и девочки уехали с утра в город по делам. Конец учебного года, предстоящие Алëнкины соревнования и мой отказ помогать мачехе и работать бесплатно няней немного охладили наши отношения. Папа тоже рано умчался в офис и на свои объекты. Я знаю, что у него сегодня встреча с Кириллом, где они проведут тестовый запуск сайта.

Об этом мне рассказал сам Морозов. Мы переписываемся последние несколько дней и это... странно. Мой ноутбук всё ещё у него. Он перекидывает файлы, которые смог достать, на отдельный диск. Мне немного некомфортно от этого, как будто он подглядывает в замочную скважину за нашим с Филом счастьем. Хотя я сама вручила ему эти куски воспоминаний. Странно было бы, если бы Кирилл не заглянул в фотографии и видео, которые я попросила его сохранить всеми возможными способами. Спасти часть моей жизни. Толку от этих фотографий и видео мало. Я даже не пересматривала картинки, пока Фил был рядом, просто скидывала с фотоаппарата и гоупро то, что мы привозили из совместных поездок.

Мои аккаунты в социальных сетях выглядят полузаброшенными. Ни Фила, ни Стеши, никаких новых людей. Пара фотографий букетов, завтраков и кружек кофе. Одно фото на аватарке. Сделанное Филом, когда мы катались по каналам в Амстердаме. Я там выгляжу счастливо-замученной, но всё же больше счастливой.

Перевожу взгляд обратно на тюльпаны. Эти цветы тоже были со мной в те выходные в Нидерландах.

— Ау, подруга! Связь с космосом поймала? Я тут сама с собой уже пять минут рассуждаю о том, какие классные зелёные сковородки у твоей мачехи, — щёлкает пальцами перед моим носом Машка. Перекидывает рыжие волосы за спину и, опустив подбородок на ладони, смотрит на меня выжидающе.

Кхм. О чем там она?

— Сковородки как сковородки, — пожимаю плечами, — но цвет красивый.

— Наверное, они нанимали дизайнера, тут всё так продумано, — не перестаёт восхищаться подруга. — Даже бассейн есть на заднем дворе! Как в кино!

— Ну, не совсем как в кино, всё намного проще. — Оборачиваюсь в сторону выхода на задний двор, стеклянная дверь открыта и ветерок треплет белую прозрачную штору. Вспоминаю, с чего начался этот разговор и спрашиваю: — Почему я должна чувствовать себя обделëнной?

— Когда мы учились в школе и твой отец вас бросил, не припоминаю, чтобы вам с матерью достался похожий дом.

Хмурюсь, поворачиваясь к подруге, и скрещиваю руки на груди.

— А я вот не помню, чтобы он нас бросал. Они просто развелись, Маш. Ничего криминального в разводе нет. Тогда у папы не было денег, и он оставил нам с мамой квартиру, а сам ушёл на съемную. Я не завидую девочкам и не чувствую себя, как ты выражаешься, “обделенной”. У меня было всего достаточно. И есть.

— Не обижайся, я просто... Я каждый день думаю о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы отец не получил травму глаза и продолжил бы работу пилотом. А ты вот ни о чем не сожалеешь и не чувствуешь себя обделенной, как у тебя это получается? — вздыхает Иванова и тянется к своему кофе, щедро посыпанному корицей.

Семья Маши всегда жила бедно. Несмотря на то, что отец у неё бывший пилот. Работать нормально так он и не смог. В его жизнь активно вошел алкоголь, а потом и в жизнь матери Маши. Эта женщина, которая тянула на себе семью долгие годы, в итоге тоже сдалась. Мы как раз перешли в старшую школу, именно тогда Маша начала одеваться ещё более скромно, чем обычно, и в итоге перешла полностью на черный цвет. Говорила, что стиль “гота” ей ближе. Но я всегда знала, что за этим образом озлобленной неформалки скрывается нечто большее. Как только Ивановой исполнилось восемнадцать, она пошла работать, а потом при первой же возможности  выскочила замуж.

Мне хочется верить, что теперь она довольна своей жизнью. Мы немного отдалились, пока я жила в Германии, а она периодически грелась под солнцем на Мальдивах.

Я надеюсь, она не жалеет о своем выборе, но всё же говорю ей:

— Не в материальном счастье, Маш.

— Я знаю, но я больше не хочу быть бедной и думать, съесть на обед последнюю пачку макарон или оставить её на завтрак, — печально говорит Маша, отводя глаза.

— Не думай об этом. Теперь это всё в прошлом. Твой муж — местный олигарх! — пытаюсь шутить, но понимаю, что выходит криво, потому что подруга даже не улыбается. — Как родители? Заходишь к ним?

— Иногда. Стараюсь купить им продукты, а денег не даю... Они же их все пропивают, Даш.

Машка стискивает кружку двумя руками, продолжая смотреть куда угодно, кроме меня. Я понимаю, что-то её беспокоит, но она сама не решается рассказать. Возможно, считает, что её проблемы — пустое по сравнению с моим разбитым сердцем?

Решаю ей помочь. Потому что когда-то я была хорошей подругой, а она всегда оставалась для меня самой лучшей. Почти сестрой.

— У тебя всё хорошо? — аккуратно спрашиваю Машку, встаю со своего места и подхожу к ней, недолго думая, приобнимаю за плечи. — Маш? Ничего не хочешь мне рассказать? Ты ведь не просто так позвонила и приехала.

Поглаживаю подрагивающие плечи подруги и терпеливо жду. Она тихо  шмыгает носом и вытирает внезапно мокрые щёки.

— Даш, он в город приезжает и... я хочу встретиться  с ним. Пойдешь со мной?

***

Сдаю куртку в гардероб при входе в модный клуб “Кратер”  и нервно одергиваю футболку.

Это была плохая идея. Отвратительная. Мне здесь не место, мне вообще нет нигде места. Я чувствую себя неуютно и как-то воровато. Может, мне рано ещё ходить на такие мероприятия? Чтобы подумал обо мне Фил? Спрашиваю у самой себя и кусаю губы, грозя съесть тот тонкий и без того почти незаметный слой помады, который я решила сегодня нанести. Я знаю, что он не был бы против того, чтобы я продолжала жить дальше. Просто для меня решиться жить дальше означает отпустить всё то хорошее, что было у нас, и шагнуть вперед.

Не знаю, хочу ли шагать вперед одна. Без Фила.

Почему мне кажется, что если я начну чувствовать что-то ещё, кроме боли потери и удушающего чувства любви к человеку, которого нет, то я сломаюсь? То я предам... память о нём?

Вздыхаю и поправляю растрепавшиеся от ветра волосы.

Сегодня в клубе “Кратер” концерт приезжей группы. Группы, в которой поет Егор.

Кручу головой по сторонам и натыкаюсь на потерянное лицо Машки. Сразу вспоминаю, почему я пришла сюда. Я что-то вроде “прикрой меня перед мужем, ну пожалуйста”.

— Ты как? — спрашиваю у подруги, останавливаясь рядом с ней.

Она прихорашивается около зеркал, которые украшают все стены первого этажа вместо обоев.

— Нормально. Я просто... просто посмотрю на него. Спасибо, что пошла со мной.

— Ты могла посмотреть на него в интернете.  Думаю, видео с его концерта есть в свободном доступе. — Складываю руки на груди и встречаюсь с виноватым взглядом подруги. — И не смотри на меня так. Если нужно, я весь вечер буду напоминать тебе, что ты замужем.

Ненавижу измены. В любых проявлениях. Человек, который изменяет или собирается изменить, для меня умирает. Да, вот так категорично. Не любишь — отпусти. Больше не хочешь быть вместе — скажи. По сути, все мы люди свободные, и никто никому ничего не должен, но измены — это та грязь, после которой не отмыться. Как после этого мужья приходят домой к своим женам и ложатся к ним в постель? Как женщины, которые были полчаса назад под другим, звонят своим мужьям и уточняют, что те хотят съесть на ужин?

Для меня загадка, как... и я очень надеюсь, что моя подруга сможет держать себя  в руках, по крайней мере, сегодня. Машка клятвенно пообещала, что не будет делать глупостей. Для этого я здесь, чтобы проконтролировать, как именно она не будет их делать.

— Мне не нужно об этом напоминать, я всегда помню, — демонстрирует правую руку, на которой поблескивают два кольца, оба на одном пальце. Тонкий классический ободок и второй с кричащим бриллиантом посередине. Всё как в сказке, о которой мечтает каждая девушка. Машка тоже мечтала.

— Маша… — пытаюсь вразумить подругу.

Иванова поворачивается ко мне и кивает подбородком на постер, украшающий дверь в концертный зал, который находится в подвале клуба. Там изображён Егор, тот самый рыжий парень из университета. Он ничуть не изменился. Яркая футболка, рваные джинсы, рыжая шевелюра, растрëпанная во все стороны. Голова вскинута вверх, а в руке он держит микрофон, в который, по всей видимости, что-то поёт или орёт. О его музыкальных талантах я ничего не знаю, но раз билеты сюда было так сложно достать, и в вестибюле толпятся подпрыгивающие от нетерпения девушки, значит, что-то он да умеет.

— Что Маша? Посмотри на него. Три года прошло, а я всё ещё его помню. Руки помню его, губы... и всё остальное! Лëша меня целует, а  я другого представляю! Ненормально это, — тихим шёпотом добавляет Маша и отворачивается обратно к зеркалу. — Не нужно мне было его посылать. Смотри, чего добился, а я... я могла бы рядом быть. Пройти с ним дорогу от самого низа, в него ведь никто не верил. Даже я.

— Зачем махать кулаками после драки? Что ты сейчас изменить хочешь? Ну разводись тогда с Лëшей! Хвостом махать то тут, то там — это низко. В универе я бы ещё поняла, ты там никому ничего не должна была. Но сейчас у тебя есть муж.

— Иногда нарушать правила весело, — пожимает плечами Иванова, а мне хочется её стукнуть.

— Нам уже не по двадцать лет…

— По двадцать три! Это ты примерила на себя старушечий образ и живешь в своём коконе. А я, я хочу пожить так, как мне нравится. Я всю жизнь жила так, как надо другим! Сейчас могу позволить себе иное . И если Егор меня вспомнит, а он вспомнит, то…

— Не хочу даже слушать тебя! — Теперь пришла моя очередь руками махать. — Сама сказала, прошло три года!

— Это капля в море. Хочешь сказать, ты совсем-совсем забыла Морозова?

— Да, — отвечаю, не мешкая ни секунды.

Даже слишком поспешно. Машка щурится, глядя на меня, а потом кивает кому-то за моей спиной.

— Может быть и так. А может быть, твой Филипп был просто твоим спасением. Иначе ты чокнулась бы в агонии чувств.

— Фил — был любовью всей моей жизни, — чеканю сквозь зубы.

Я просто в недоумении. Какая муха укусила мою Машу? Чем она так недовольна в своей идеальной жизни, что кидается такими словами? Она что, не понимает, что сейчас задела глубокие раны моей души?

— Извини… — тут же сдувается Иванова и дружески кладет ладони на мои напряженные плечи.

Она выше меня на полголовы. Постоянно на шпильках. Постоянно при макияже и параде. Я знаю её со школы, но сейчас просто не узнаю.

— Ты не права, — всё, что мне удаётся из себя выдавить, — я хочу уйти.

— Даша... не бросай меня. Прости-прости…

Передергиваю плечами и руки Машки соскальзывают, повисая вдоль её стройного тела.

— Знаешь, на твоем месте я всё же думала бы сегодня головой, а не чем ты собираешься там думать. Обидеть человека очень просто, как и потерять его. Вернуть зачастую почти невозможно. Идём в зал, — примирительно бросаю я и, не дождавшись подругу, иду в сторону лестницы, ведущей вниз.

Краем глаза замечаю знакомую высокую фигуру, которая подходит к гардеробу. Тут везде зеркала, поэтому мне даже не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в том, что это именно он. Помнится, в университете Морозов и Егор подружились, не знаю, как сложились их отношения дальше, но почему-то я совсем не удивлена тому, что сегодня он  здесь.

А ещё я совсем не удивляюсь, замечая рядом с ним ту самую девушку из кофейни. Совсем не удивляюсь, но почему-то морщусь, как от чего-то кислого и неприятного.