23

Кирилл

— Пожалуйста. Поцелуй меня.

Дашка прижимается ко мне ближе. Льнëт всем телом. В глаза заглядывает и быстро облизывает свои малиновые губы. Её язычок мелькает и скрывается во рту, маня за собой. Наклоняюсь, и наши дыхания перемешиваются. У меня опять сбиваются все настройки. Потому что она рядом. Горячая, живая, родная. Моя вселенная в какой-то момент сузилась до карих глаз этой девушки. Теперь мой центр около неё. И я хочу её поцеловать. Очень. Так, что звенит в ушах и сохнет во рту.

— Ты пьяная. Я не буду этого делать, — говорю твёрдо и  отстраняюсь.

В следующий раз всё будет не так. Я же понимаю, почему она так себя ведёт. Злится. На меня, на себя... на него.

— Ну и дурак, — капризно надувает губы и пытается ударить меня, нетвердо стоя на ногах.

Стол под нами жалобно скрипит и пошатывается. Я держу Дашу крепко, стискивая одной рукой талию, второй переплетая наши пальцы. Не даю свалиться вниз и утянуть меня за собой. Отношения хотел бы выяснять, стоя твердо на земле, поэтому нам нужно спускаться с этой импровизированной сцены, где мы у всех на виду.

— Это разовое предложение! Отпусти меня! Не трогай! Ты всё такой же! — кричит Засимова, привлекая к нам внимание невольных свидетелей.

Иванова со своим смузи уже спешит на подмогу. Кто-то  достаёт телефон из кармана, блин, только ролика на ютубе нам не хватало.

— Ты думаешь, я буду спрашивать у тебя разрешение? И твои запреты меня остановят? — рычу и встряхиваю Дашу как куклу, чтобы в себя пришла хоть на мгновение.

Вглядываюсь в её лицо.

Она накрасилась. Ярко. Это её не портит, но делает какой-то другой. Незнакомой. Не моей Дашкой, которую я знаю с её двенадцати лет. Летом от солнца у неё выступают веснушки на носу, и я хочу их увидеть. Вместо этого разглядываю россыпь блесток у неё на скулах. Выросла девочка и давно не моя.

— Ты всё испортил… — Трепыхается, но прекращает вырываться и поднимает на меня сверкающие глаза. — Как ты мог? Я думала… — Её губы начинают дрожать. — Ты мне друг. Стал... опять! Мне так нужен друг! Кирилл…

Её слова бьют меня в самое сердце. Какой я, на хрен, друг? Этого недостаточно. Ни мне, ни, надеюсь, ей. Потому что она меня любила, и мне нужно вернуть её любовь. Ошибкой было отпустить её три года назад. Ошибкой было опустить руки и перестать бороться с собственными демонами. Ошибкой было исчезнуть из её жизни.

— Я всё исправлю. — Мой голос понижается до шëпота, чтобы слышала только она. Это только для неё. — Дай мне шанс. Просто один гребаный шанс.

Мотает головой, и я вижу, как по её щекам начинают бежать слёзы. Стираю мокрые дорожки пальцами, обхватив её лицо ладонями. Не хочу, чтобы она плакала. Пусть вообще забудет, как это делается. Её лицу так идёт улыбка. У неё потрясающий смех и звонкий голос, когда она радуется даже мелочам. Я не хочу, чтобы она грустила. И причиной этой грусти тоже быть не хочу.

— Доверься мне, пожалуйста, — прошу, сам не знаю чего.

— Никогда. Ты всё испортил… — повторяет упрямо. — Ненавижу тебя. Ненавижу.

Я знаю, родная. Я знаю.

Что же нам делать?

— Я без тебя отсюда не уйду, — сообщаю очевидное.

Опять толкается. Буйная какая.

— Я не собираюсь уходить. Здесь вечеринка, и я веселюсь! — Раскидывает руки в стороны и запрокидывает голову, собираясь покружиться. — Я так давно не веселилась! Вот так! Когда на всё наплевать! На тебя мне тоже плевать!

— Ага, я так и понял. Поэтому ты напилась?

Она мало весит, сомневаюсь, что выпила много. Но ведёт её знатно. И выяснять отношения дальше в таком её состоянии я не намерен. Вполне возможно, мы к чему-то и придём, а на утро она всё забудет. Или наоборот — натворит дел, о которых будет потом сожалеть. Это нам не нужно.

— Не твоё дело! — Опять капризные нотки в голосе, которые заставляют меня улыбнуться.

Отпускаю её ненадолго, спрыгивая на землю,  и протягиваю  руки.

— Давай спускайся.

Фыркает, но всё же подходит к краю стола, и я , подхватив её за талию, спускаю к себе.

Тут же крепко обнимаю, зарываясь лицом в волосы. Жду, когда обнимет в ответ и начнет оттаивать. Она колючая, капризная, вредная сейчас, но я знаю, что там внутри, под этой маской, сидит моя нежная и добрая Дашка. Нужно лишь время, открыть её для меня.

— Не хочу тебя касаться.

В противоречие своих же слов сплетает руки у меня на спине и утыкается лицом в моё плечо. Покачиваю нас в такт медленной песне, давая ей время. Пусть привыкает. К моим рукам, губам, телу. Я собираюсь быть рядом, сколько позволит. Станет прогонять — вернусь. Будет обижать — не поведусь. Ей тяжело, я её понимаю. Но хочу подарить ей облегчение. Забрать часть её боли себе. Не буду ни о чем спрашивать, достаточно того, что уже знаю.

— Потанцуем? — спрашиваю у её макушки.

— Нет, — ворчит этот колючий ёжик и отстраняется.

Огромных усилий стоит держаться от неё на расстоянии. Она шмыгает покрасневшим носом и приваливается к моему боку обратно, рассматривая свои ноги.

— Спать хочешь?

— Не знаю.

— Домой поедем? Где ты сейчас живёшь?

— Не хочу домой.

— Ладно, — я улыбаюсь, потому что она забавно хмурится, пытаясь откинуть волосы с лица. — Сейчас решим этот вопрос.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать в толпе знакомый светлый затылок Кузнецова. Нам с Дашкой нужна комната.  В их огромном доме должна найтись свободная спальня, где нам никто не помешает. До утра ещё далеко, а я меньше всего хочу, чтобы она опять нервничала из-за ночной дороги. Тем более не знаю, сколько она выпила и как будет себя чувствовать по пути.

Везти к себе? Чтобы поутру опять получить по лицу от протрезвевшей Даши? Мы ещё не до конца всё выяснили.

Комнату мы находим с помощью Ивановой. Она посылает мне предупреждающие грозные взгляды, но мне по фигу, что она там думает. Захлопываю перед носом рыжей дверь и поворачиваю замок.

— Только попробуй её обидеть! — кричит с той стороны.

Дашка успевает опять ускользнуть от меня, в спальне её нет. Врубаю свет и оглядываюсь. Не под кровать же она залезла?

Оказывается, здесь есть собственная ванная, где я и нахожу Засимову. Она тщательно чистит пальцем зубы и умывается. Наблюдаю за этими манипуляциями, привалившись к дверному косяку. Отмечая, что зубной щетки у неё здесь нет, значит, живет не у Кузнецовых. Взгляд сам стекает к её круглой заднице, обтянутой джинсой. Обычно она ходит в широких балахонах, под которыми ни черта не разглядеть.

Молча стреляет на меня глазами через плечо и, поймав за разглядыванием, понятливо хмыкает.

— Ты теперь везде будешь за мной ходить? — спрашивает, протискиваясь мимо меня в комнату, после того, как прополоскала рот.

Наши тела соприкасаются всего на секунду, а реакция на близость уже ударяет мне в голову.

— Планирую, — отвечаю хрипло.

Немного ошалело наблюдаю, как Дашка, не стесняясь, начинает раздеваться. Мои брови ползут вверх, когда она медленно расстëгивает джинсы, смотря прямо на меня,  и стаскивает их со своих ног, повернувшись ко мне боком. Провокационно. Не двигаюсь. Потому что хочу, чтобы доверяла мне. Если трону её сейчас, о доверии между нами можно будет забыть. Аккуратно складывает вещи на кресле. Немного медлит, вижу, как алеют её щеки, и снимает футболку. Та стремительно улетает к джинсам. Как и моё висящее на ниточке самообладание.

Успеваю оценить её белье и фигуру с торчащими бедренными косточками и полушариями груди, скрытыми за тонким чёрным кружевом, прежде чем она юркает под одеяло. Накрывается им с головой, исчезая с моих глаз.

Провожу ладонью по лицу и выключаю верхний свет в комнате, оставляя его только в ванной.

Ложусь на свою половину кровати поверх одеяла, не раздеваясь. Забросив руки за голову, несколько минут безуспешно пытаюсь прогнать образ девушки, которая лежит на расстоянии вытянутой руки в трусах и лифчике, укрытая лишь тонким слоем ткани.

— Ты мне не друг,  Морозов, — ворчит оттуда.

— Я знаю, — устало выдыхаю, а потом обнимаю её со спины, не получив никакого сопротивления.

***

 Комнату медленно заполняют светлые тени, прогоняя ночной сумрак. Слежу за тем, как по стене ползёт первый рассветный луч. Вместе  с ним врывается в открытое окно свежий воздух. Холодный.

Шевелиться и вставать, чтобы закрыть окно, нет никакого желания. Дашка тепло укутана в одеяло, из которого торчат только её лицо и волосы, разметавшиеся темными прядями по подушке. Она дышит глубоко и размеренно, почти не ворочается. Длинные ресницы подрагивают, губы слегка приоткрыты. Мне опять хочется её поцеловать. В который раз она засыпает рядом со мной. Выглядит беззащитной и хрупкой. Очень красивой. Нежной.  Веду пальцами по её скуле, спускаюсь к подбородку, трогаю губы. Она размыкает их и тихо выдыхает. Морщит курносый нос и забавно отмахивается от меня, словно от назойливой мухи.

Сердце распирают незнакомые ощущения. Боюсь браться их анализировать, потому что страшно признаться самому себе, насколько сильно я влип.

В моей жизни были девушки, но никто и никогда не вызывал во мне такого диссонанса чувств, как Даша Засимова. От ненависти до безразличия. От похоти до щемящей нежности. От равнодушия до...

— Кир, рука затекла, — шепчет Дашка и, брыкаясь, пытается выползти из-под меня.

Не заметил, как опять сгрëб её в охапку и уснул, уткнувшись носом в волосы.

Помнит, с кем вчера в кровать легла, это уже хорошо. Я предполагал, что утром могут возникнуть некоторые вопросы.

— Выспалась? — шепчу ей на ушко, не спеша выпускать из объятий.

— Угу. Отпусти... пожалуйста.

Откатываюсь в сторону, прикрыв рукой лицо. Шторы вчера никто из нас и не подумал закрыть, поэтому утреннее июньское солнце, которым я восторгался на рассвете,  шпарит прямо в глаза.

— Ты куда? — спрашиваю, услышав топот босых ног по полу.

Быстрый топот. Почти бег.

— В ванную. Не смей на меня смотреть! — раздается грозный возглас, подкрепленный грохотом двери.

Не смотреть уже поздно. Вчера разглядел всё в лучшем виде. Пьяненькая Даша стеснительностью не отличается, в отличие от трезвой.

— Где мои вещи?! — возмущается из-за закрытой двери.

Ухмыляюсь, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. Джинсы и футболка, аккуратно свернутые, лежат на кресле у окна, напротив кровати. Рискнëт выйти из ванной и забрать? Маловероятно.

— Там, где ты вчера их оставила.

— Принеси, пожалуйста.

Вздохнув, встаю и выполняю просьбу. Дашка приоткрывает дверь буквально на щелочку и тут же захлопывает её, получив свою одежду. Успеваю лишь заметить её всклокоченный вид и смущенно алеющие щёки. Мне всегда нравилось, как она смущается меня. Поначалу даже в глаза боялась смотреть. Потом смелости в ней прибавилось. Может быть, виной тому наши разговоры до ночи по телефону? Она думала, я понятия не имею, кто мне звонит и дышит в трубку. Всегда знал, что это была Даша. Как вышло, что наши жизни так тесно сплелись ещё в школе и не расплетутся до сих пор? Несмотря на все обиды, взлеты и падения. Судьба?

Не особо верю во всю эту хрень. Но объяснить, почему сижу сейчас в доме Кузнецовых и гипнотизирую взглядом дверь в ванную, за которой шумит вода и находится Дашка, я не могу.

Как так вышло, что из всех людей в мире в итоге нужна мне именно она?

Слишком давно брошенный в воздух бумеранг прилетел обратно и дал мне под зад.

Плюхаюсь назад на кровать и провожу руками по лицу. Запускаю их в волосы, пытаюсь расчесать. На часах полвосьмого. В доме тишина, думаю, хозяева всё ещё спят. Есть шанс свалить без любопытных глаз Ивановой и усмешки её мужа. Наберу ему на днях. Мне вдруг хочется восстановить старые связи. Не все. Но те, что когда-то имели вес в моей жизни.

— Я поеду домой, — говорит Дашка, показываясь в дверях. Нервно заправляет волосы за уши и теребит край футболки.

— Дай мне пару минут. Отвезу, — говорю, направляясь в ванную.

Умываюсь как в армии. Быстро. Даже дверь оставляю открытой, если что, планируя броситься Даше наперерез. Но когда выхожу, застаю её у окна.

— Я вызываю такси, — сообщает, оборачиваясь.

— По трассе? На такси? С твоей фобией? Ты поедешь со мной, — чеканю твердо, начиная закипать от её упертости.

— Не нужно делать этого, Кирилл, — шепчет Даша и отводит глаза в сторону, прикусывая губу.

Иду к ней.

— Чего именно, Даша?

— Строить из себя принца. Не нужно. Я всё равно уеду. Не знаю, чего ты добиваешься и зачем тебе это нужно. Мне просто хочется, чтобы ты оставил меня в покое, — заканчивает и опускает подбородок.

 — Вчера ты просила, чтобы я тебя поцеловал. — Поднимаю руку и обхватываю ладонью её лицо, заставляя посмотреть на меня.

Глаза потухшие. Сожалеет о сказанном? Мне необходимо вытащить её из кокона, тем более времени осталось не так много. Напоминание о том, что в обычной жизни нас разделяют тысячи километров больно колет в то маленькое зерно надежды, которое у меня есть.

— Я была пьяна. Не отдавала себе отчета в том, что делаю и говорю... Ты мне не нравишься.

— Но целоваться тебе понравилось? — напираю на неё, тесня к стене.

Сглатывает и переводит взгляд на мои губы. Её дыхание учащается, я чувствую и вижу, как начинает бешено биться жилка у неё на шее.

— Нет.

— Врёшь.

— Мне просто… — сдается она, — хочется почувствовать что-то, кроме боли.

— Я дам тебе всё, что захочешь.

— Зачем тебе это?

— Потому что ты мне нравишься. Сильно. Потому что я этого хочу, а тебе это нужно. Потому что я могу тебе дать что-то, кроме боли.

— Почему сейчас? — В её глазах опять стоят слёзы, и я осторожно прижимаюсь к ним губами, собирая влагу.

Она наконец отмирает и робко поднимает руку, кладя её мне на плечо. В ней происходит внутренняя борьба, и я её понимаю. Действую осторожно, чтобы не спугнуть свою птичку. Касаюсь губами щёк, веду губами по нежной коже и останавливаюсь у её губ. Просто прижимаюсь к ним, не позволяя себе лишнего. Чувствую, как она расслабляется, втягивая воздух через нос и слегка приоткрывает рот, давая мне разрешение для большего.

Разрываю этот невинный поцелуй и касаюсь её лба своим.

— Потому что время пришло.

— Ты говоришь красиво, — улыбается грустно и прикрывает глаза, облизывая губы. — Только поверить у меня не получается. Какая-то часть меня хочет этого, не спорю, а другая неистово сопротивляется. Кричит, что это неправильно.  Ты ведь Кирилл Морозов...

— А ты Даша Засимова, — подтверждаю.

Беру её ладонь и кладу себе на грудь, в которой сердце отбивает чечëтку, барабаня под ребрами.

— Одно свидание... всего одно. Просто. Дай. Мне. Этот. Шанс.

Я умоляю её. Могу взять и надавить. Потому что чувствую, её сомнения уже перевешивают чашу весов в мою пользу. Торможу себя. В который раз. Нужно сделать всё аккуратно, чтобы обойтись без слёз и истерики.

— Ладно. Одно свидание.