24

Даша

Я приехала в Россию и родной город, чтобы разобраться в себе. Отвлечься от постоянного ноющего чувства в груди. От чувства потери. Мне хотелось побыть одной.  Нащупать новый ориентир и центр внутри себя. Найти силы жить дальше с дырой  в душе размером с Марианскую впадину. Я думала, достичь дна невозможно. Рубец на сердце никогда не заживёт. Никто не сможет меня встряхнуть.  Вместо этого я со всей силы влетела в Кирилла Морозова. И мой мир в очередной раз пошатнулся.

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу в машине.

Колёса шуршат по гравию неспешно, в салоне играет приятная музыка, и я... сижу на первом сиденье и чувствую себя нормально. Не считая ноющей боли в голове.

— Печку включить? — раздается со стороны водителя.

— Нет, — отвечаю, не поворачивая головы.

Как он смог меня уговорить? Зачем я согласилась?

Потому что дура! — орёт более вменяемая часть меня. — Он опять сделает тебе больно!

Боли я давно не боюсь. Разве можно дважды ранить так сильно? У меня теперь есть собственная шкала измерений боли, и очень трудно будет достигнуть её максимума. Филипп во всем смог стать для меня первым, и в этом тоже.

А Кирилл…

Украдкой бросаю на него взгляд.

Он сосредоточенно ведёт машину, смотря вперед. Одна рука лежит на руле, вторая на колене. Пальцами отбивает неспешный музыкальный ритм. Мы не превышаем допустимую на трассе скорость, никого не обгоняем, двигаемся, строго придерживаясь правил. Мне удивительно спокойно рядом с ним. Так спокойно, что даже бесит! А когда он запускает руку в волосы и привычным движением откидывает с лица непослушную чёлку, мне хочется заорать в голос! Потому что тупое предательское сердце сжимается на миг, заставляя кровь в венах замереть в ожидании новой порции кислорода.

Почему именно он?

Кирилл...

Этот вопрос риторический. Ответа не требует, да и нет его у меня.

Я просто не знаю, что ответить.

Я что-то чувствую? Мне хочется сказать “нет”. Но это будет вранье.

Потому что рядом с ним я впервые за долгое время почувствовала себя живой.

Потому что рядом с ним мне впервые за долгое время захотелось отпустить ситуацию и закрыть глаза, наслаждаясь моментом.

Просто забыть, кто я и где нахожусь. Хотя бы на секунду выпасть из своей реальности и оказаться в другой! Где я никогда не знала Филиппа Ламса. Где Кирилл Морозов меня никогда не предавал. Где я могу быть счастливой и любимой.

Может быть, поэтому я и дала ему этот шанс. Один-единственный.

Я не жду ничего особенного. Хотя сейчас три часа ночи и это уже что-то особенное. В такое время я ни разу не была на свиданиях.

— Куда мы едем? — спрашиваю тихо, сцепляя руки в замок на коленях.

— Увидишь, — говорит Кирилл и бросает на меня полный теплоты взгляд. — Точно не замерзла?

— Точно.

На мне толстовка с начëсом и джинсы. На ногах резиновые сапоги. Пришлось их купить в ближайшем садоводческом магазине. Они фиолетовые и больше на размер. Кирилл сказал, что они — обязательная часть мероприятия.

— Мы едем ловить рыбу? — решаю уточнить и оборачиваюсь назад, будто там могут лежать удочки и снасти, а я их не заметила.

— Что? — Тихий смех разносится по салону. — Нет. На рыбалке я бы предпочёл мужскую компанию. Без обид.

— Кузнецова?

— Лёха и рыбалка? — хмыкает Морозов.

Тоже улыбаюсь. Местный олигарх у меня никак не вяжется с таким простым времяпрепровождением. Они с Ивановой улетели вчера на Мальдивы. Машка объяснила этот спонтанный отдых так: они пытаются дать браку ещё один шанс.  Пару дней назад я сама ей написала и напросилась в гости. Потому что у меня тут больше никого нет, а излить душу хотелось. Вот я и выговорилась, сидя на их с Лëхой кухне. В компании Ивановой и бутылки текилы.

Поцелуй Кирилла дезориентировал меня. Выбил почву из-под ног…

Я чувствовала себя грязной. Предательницей.

Сама подпустила к себе опасного хищника, прикинувшегося ласковым котом, и не заметила,  как он пошёл в атаку. Я и не ждала никакого наступления. Чувствовала себя в полной безопасности рядом с ним. На какой-то миг мне показалось, мы сможем быть друзьями. В последние недели он всегда был рядом. Подставлял своё плечо, вытирал мои слёзы и смешил. Кирилл Морозов меня смешил… Тепло в груди и животе разливается, когда я вспоминаю его спонтанное купание и ту ночь. Мне было так хорошо, как будто я вернулась в прошлое. Будто мы с ним давние друзья, которые потерялись много лет назад и наконец нашлись. Никакого дискомфорта в общении, никакого чувства стеснения. Всё это мираж, определенно, потому что я стараюсь не верить больше в хорошие сказки.

А он, словно сказочный принц, разрулил ситуацию с мачехой. Усмехаюсь и опять отворачиваюсь к окну. Золушка и Принц. Это точно не наша сказка... и никогда ей не будет. Вообще, ничего “нашего” не будет! Я здесь не поэтому... Я вообще не знаю, почему я здесь…

Потому что дура!

Ага. Внутренний голос, ты повторяешься.

— Ещё немного осталось. Спать не хочешь? — спрашивает Морозов и касается моей руки своей.

Осторожно поглаживает пальцы, а потом сжимает. Прикрываю глаза.

Я не дергаюсь больше от его прикосновений. Иногда даже жду их.  Особенно объятий. Так приятно, когда тебя просто обнимают. Прижимают к другому теплому телу, осторожно, будто боясь раздавить.

Я ужасная. Это ведь всё физика? Людям инстинктивно хочется тепла. Любви? Близости?

Хочу, чтобы он меня поцеловал. Ещё раз. С жадностью и напором. Не осторожничал. Терзал губы, врывался языком в рот, борясь с моим. Заставлял хватать ртом воздух и просить ещё и ещё. Потому что в тот миг, когда его губы коснулись моих, по моему телу будто электрический импульс прошёлся. Обнажились все нервные окончания.

Было хорошо и плохо одновременно. Меня разрывает на части от этих эмоций. Я, как потерянный в океане корабль, качаюсь на этих эмоциональных волнах, не знаю, в какую сторону мне плыть. Где берег? Спасение? Где оно?

По телу разливается волна тепла, стекая вниз живота.

Мне плакать хочется, когда я вспоминаю наш поцелуй у него в ванной. Его прикосновения на кухне. Нежные и горячие касания. Я не готова ни к чему такому в своей жизни. Не подозревала и не ожидала. Меня накрыло, будто снежной лавиной. Сначала ты замечаешь кружащий вдалеке снег, он постепенно приближается, а тебе всё кажется, что это просто снег. Обычный такой снегопад, чуть более сильный, чем всегда. Но когда он приближается, понимаешь — что-то не то. Бежать нужно. Со всех ног.

Искать укрытие, переждать бурю. Вот так и я.

Сбежала. Спряталась. А буря настигла там, где я ожидала меньше всего.

— Открывай глаза.

Медленно приподнимаю веки и смотрю в лицо Кирилла. Он смотрит в ответ с нежностью  и осторожно касается пальцами моей щеки.

— Где мы?

— Раз у меня есть только один шанс удивить тебя, я хотел, чтобы ты, несмотря на исход сегодняшнего дня, его запомнила. Чтобы у тебя было что-то хорошее, связанное со мной. Даже если мы больше не увидимся, — тихо говорит Кирилл, приближаясь ко мне.

— Ясно, — всё, что получается выдавить из себя.

Он берёт меня за подбородок и поворачивает в сторону окна, за которым колышется рассвет.

Мои глаза округляются, а дыхание сбивается.

Цепляюсь за его руку, впиваясь ногтями ему в кожу.

На ровном, пустынном поле, в нескольких сотнях метров от нас стоит потрепанного вида “газель”. Рядом с ней огромная плетëная корзина, около которой суетятся люди. Расправляют по земле длинные куски ткани, какие-то веревки, провода. Работает генератор. Ткань начинает подниматься и наполняться воздухом. Как шарик.

Воздушный шар.

Я сижу неподвижно, сглатывая вязкую слюну, боюсь повернуть голову в сторону Морозова и лишь  тихо, хрипло спрашиваю:

 — Ты читал мой дневник?

У меня внутри всё обрывается. Сердце замирает на мгновение и падает вниз. Я просто не перенесу ещё одного предательства. Такого низкого. Грязного. От человека, которого любила большую часть жизни. Хрупкая паутина надежды, тянувшая ниточки к сердцу, рвётся в считаные секунды.

Сжав губы в тонкую линию, смотрю в лицо Кирилла. Я хочу, чтобы он сказал, что никогда не видел моего детского дневника. Никогда не брал его в руки, никогда не листал странички, разрисованные сердечками исписанные его именем и моим именем с его фамилией. Хочу, чтобы он этого не делал. Молю. Потому что я только что дала ему шанс. Буквально вручила своё израненное сердце в его руки и дала возможность себя вылечить.

Отворачиваюсь, уставившись на горизонт, который раскрашен акварельными красками заката. Мир будто замер. Ночь плавно отдает свои права новому дню. Все нормальные люди ещё спят. Кроме нас и тех двоих, которые в ста метрах отсюда разворачивают предел моих мечтаний на протяжении многих лет.

Боже.

Пусть он меня больше не разочарует… Смогу ли я ему поверить? Ещё раз?

Мне хочется убежать из этой машины куда подальше.

Кирилл, кажется, не замечает моих душевных метаний,  удивленно поднимает брови и спрашивает:

— Чего?

— Ты читал мой дневник.

— С чего ты это взяла? Какой ещё дневник? — начинает злиться Морозов. — Даша, посмотри на меня.

Не хочу. Он опять это сделал. Пробрался внутрь, будто яд, отравляет все мои органы. Как я могла опять повестись? На Кирилла?! Я уже познала другие чувства, совсем непохожие на то, что испытывала к нему ранее. У меня в жизни была чистая светлая любовь. Я не хочу вот это всё! Не хочу, чтобы мне опять делали больно, мне уже больно!. Я просто хочу жить. Нормально! Как обычная девушка, которой и являюсь. Без драм и трагедий. Не прошу уже быть счастливой, просто, чтобы всё было нормально. Даже если я всю жизнь буду одна.

— Я сказал, посмотри на меня! — орёт Морозов и дергает меня на себя.

Сбрасываю его руки с себя и толкаю.

— Что? — тоже срываюсь на крик.

— Какой ещё дневник, я тебя спрашиваю? При чём тут дневник? Ты можешь объяснить нормально?

— Месяц назад я дала тебе вынести мусор, — грустно усмехаюсь, вцепившись руками в сиденье.

Опять отворачиваюсь и закусываю губу, которая предательски дрожит.

— МУСОР, Морозов! Из квартиры! Там были мои вещи! Там был дневник! Я писала в нём, что мечтаю полетать на воздушном шаре! Что за совпадение такое? Думал,  я не вспомню то, что писала собственной рукой?! О чём мечтала? Или это случайность такая? У нас что, ментальная связь? Как ты вообще это организовал?

Боже, почему так саднит в груди? Потому что он залез и прочел то, что я писала о нём, когда была ещё подростком? Это вроде и так не было тайной для него. Все мои чувства всегда были как на ладони. Я не из тех, кто умеет их скрывать. Маски двуличия не для меня. Я всегда любила его открыто. Ненавидела тоже.

— Мусор, Даша? — спокойно, но с какой-то ноткой злости, спрашивает Кирилл и сжимает мои плечи. — Смотри на меня!

Сжимает так больно, что я наконец поворачиваю голову и смотрю на него. Его лицо бледное, с тёмными кругами усталости под глазами. Я вдруг понимаю, что он выглядит изможденным, и это явно не из-за того, что ему пришлось сегодня разово встать около трёх часов ночи.  Жалеть его и прощать прочитанный дневник из-за того, что он выглядит не таким красавчиком, как раньше, я не собираюсь.  Стараюсь вложить в свой взгляд всё, что о нём думаю. Без слов. Презрение. Гнев. Сожалею о том, что позволила ему прикасаться к себе. Сожалею о нашем сближении. О поцелуях сожалею. О том, что могла думать о большем! Хотела этого самого — большего. Предала саму себя. Так, что даже стыдно и на языке горчит.

— Смотришь, молодец. А теперь послушай. Я никогда не рылся ни в чьём мусоре. Как-то в голову не приходило этим заниматься. И в твоём в том числе. Сдался мне этот твой дневник!

Говорит Кирилл тихо, объясняет будто ребенку. Смотрит мне в глаза, даже не пытаясь отвести взгляда. Его глаза серые. Раньше напоминали мне айсберги, потому что всегда смотрели на меня с холодом и презрением. Я давно не видела там этих эмоций. Морозов повзрослел. Сейчас вижу это отчетливо. И виной тому не щетина, покрывшая его лицо, не мелкие, едва заметные морщинки у глаз. Его взгляд. Он другой.  Кирилл больше не тот вечно ухмыляющийся мальчишка, который мог задирать меня в университете. Который одëргивал других, когда они тоже пытались  задеть меня и ткнуть носом в мои чувства.

Он повзрослел. А я, кажется, застряла где-то там, в прошлом,  где всегда ждала от него подвох.

— Даша, — продолжает Кирилл, поглаживая большими пальцами мои плечи, — мне незачем лезть в твой дневник. Даже если бы он попал прямо ко мне в руки.

— Я больше не веду его… — отзываюсь глухо.

— Ну вот скажи, по какой причине я должен был залезть в тот пакет и начать в нём рыться? Мог решить, что найду там клад? Мне не нужен клад. Мне ты нужна. Вот прямо сейчас. Здесь. Не наше прошлое, за которое мне стыдно. Тебе стыдиться там совершенно нечего. И можешь быть спокойна, твой дневник покоится на городской свалке, а не где-то в недрах моей квартиры.

Тихо смеюсь и опускаю глаза.

Гнев внутри стихает, уступая место опустошению. Вдруг понимаю, как жалко я выгляжу. Всегда на нервах. Огрызаюсь и не подпускаю к себе никого. Умудрилась испортить отношения с мачехой, Ивановой и вот... с Кириллом. Он мне точно не друг. Но и не враг. Внезапно он оказался для меня ближе всех, кого я знаю.

— Прости, — произношу, разглядывая свои пальцы.

Вцепилась ими до побелевших костяшек в сиденье, начали неметь руки. Разжимаю кулаки, делая вид, что увлечена этим процессом. Мне стыдно. Немного. Самую малость. Чувствую, как жар ползет по щекам.

Но как я должна была отреагировать, увидев огромный жёлтый воздушный шар посреди рассветного поля? Его уже полностью надули, и он призывно покачивается в ожидании своих пассажиров. Нас.

— И ты меня прости, Дашка, — говорит Кирилл и притягивает мое несопротивляющееся тело к своему.

Утыкаюсь ему в грудь и шумно дышу. Ноздри наполняются уже знакомым запахом его тела.

— За что?

— За отсутствие мозгов пару лет назад в первую очередь. Ну и так, по мелочи, — усмехается мне в макушку.

Дует на волосы, а потом нежно целует, прижавшись губами к виску. Закрываю глаза. Пытаясь понять свои чувства. Их масса. Целая палитра. Меня до сих пор потряхивает от нервного напряжения и калейдоскопа мыслей. Эмоций целая лавина. Опять. Всё происходит опять рядом с Кириллом.

Почему опять он? Кажется, этот вопрос будет преследовать меня ещё долгое время.

— Полетаем? Или домой поедем? Женька вон машет, надо решать.

— Женька? — отстраняюсь от Кирилла и оглядываюсь.

Издалека не разобрать, но мне кажется, я вижу знакомый  силуэт.

— Это же…

— Ага. Ты только опять не психуй. Надо было раньше сказать, но я что-то не подумал… — говорит Кирилл и шумно выдыхает.

Опять напрягаюсь.

— Сказать что?

— Женька единственный в городе, кто умеет пилотировать шар, но…

— Но?

— Но он женат на Абрамовой.

— На Нелле? — Не сразу понимаю, а когда понимаю, бью Кирилла кулаком в грудь. Несколько раз. Потому что заслужил. Сейчас уж точно. Лучше бы промолчал!

Свою бывшую университетскую подругу вспоминаю нечасто. Да и какая она мне подруга? После того, что сделала? Знала о моих чувствах к Морозову и всё равно закрутила с ним роман! И какой! Весь университет только их и обсуждал. Она быстро повернулась ко мне задом и разболтала секреты, которые по наивности я успела ей доверить. Морозова в отношениях с ней я никогда не винила. Не любил он меня никогда, не нужна была. Вот он и замутил с понравившейся девушкой. Что мне теперь — на рельсы бросаться? Обидно было, да. Но здесь я ничего сделать не могла. Насильно же мил не будешь? Или как там говорят.

Два года наблюдала, как  парочка прохаживалась мимо меня. Целовались. Обнимались. Всегда ножом по сердцу, но стерпеть можно. Нелюбимой была я, а не Нелля. Возможно, Кирилл и её не любил никогда. Не знаю наверняка, да и знать уже не хочу. Для меня всё это осталось где-то там, вдалеке. Там, где Кирилл определиться так и не смог. Теперь мне не больно вспоминать его предательство в лагере. Оно отдаётся лишь легким эхом пустоты и грусти в душе.

Всё могло быть по-другому.

Дорога жизни свернула не туда, и вот мы опять рядом.

— Я её не видел столько же, сколько и тебя, — тихо говорит Кирилл, обнимая моё лицо ладонями. Его глаза бегают по нему и останавливаются на моих. — И не стремлюсь к встрече.

Я ему верю. Не знаю почему, но верю. Мне надоело постоянно ворошить своё прошлое и оглядываться на ошибки юности. Их было много. Все они меня чему-то да научили.

— Даже аккаунт в соцсети не завёл, чтобы подглядывать? — усмехаюсь и бросаю жалостливый взгляд на Женьку Егоркина.

Он учился с нами в одном университете и годами таскался за Неллей. Почти как я за Кириллом, только с большей удачей, раз смог её окольцевать.

— Завёл, — легко отвечает Морозов, и я, широко распахнув глаза, смотрю на него, — только следил не за Абрамовой.

Сглатываю.

— В армии скучно было. А одна девушка заблокировала меня везде.

— Но ты нашёл выход. Зачем?

— Нашёл. Я хотел узнать, что она стала счастливой.

— Почему ни разу не написал?

— А ты бы ответила?

Отрицательно качаю головой и возвращаюсь взглядом к покачивающемуся над полем шару. Он так и манит меня своим величием и красотой. Я раньше воздушные шары видела только на картинках, и один раз какой-то залëтный проплывал по небу над городом. Полёт на шаре всегда казался мне чем-то нереальным и опасным. Даже сейчас, смотря на него, я немного трушу. Каково это висеть над городом в соломенной корзине?

У Кирилла звонит мобильный, и он отпускает меня, чтобы ответить.  Смотрит на номер, а потом включает громкую связь:

— Да, Женëк?

— Ну чего там? Полетишь или спускаем? В сторону города полёты запретили, немного изменим маршрут. Но будет даже красивее.

Кирилл смотрит на меня в ожидании, давая в очередной раз право выбора. И я, набрав полную грудь воздуха, киваю.

Вот его шанс. Он его заслужил. А я хочу исполнить свою мечту. Почему нет? Если сейчас она так близко.

— Пять минут. И мы идём, — говорит Морозов и отключается.

— Что мы будем делать эти пять минут? — Я уже сейчас готова выйти из машины навстречу рассвету и приключениям.

Кирилл склоняет голову набок и, подперев подбородок двумя пальцами, отвечает:

— Планирую тебя поцеловать, как тебе такой вариант?

Волоски на руках становятся дыбом. Обычно о таком не предупреждают, а просто берут и делают. Внутри всё скручивается в узел от неожиданной возможности выбирать. Я могу ещё раз припечатать ему по физиономии, и он вряд ли в ближайшее время решится на ещё один поцелуй. Или я могу в очередной раз прыгнуть с тарзанки и полетать. Не так, как летала с Филом, и не так, как летала, а после расшиблась в лепешку с Морозовым в прошлом. Этот полёт обещает быть совсем другим. Не знаю, откуда во мне такая уверенность... я просто знаю.

Может, потому что я всё равно уеду?  Может, потому что не планирую больше в него влюбляться?

Пожимаю плечами и замираю в ожидании.

Жду, когда губы Кирилла опять коснутся моих. Сердце разгоняется и неистово бьётся, учащая пульс и дыхание. Морозов медлит, будто специально считывая мою реакцию на него. Поворачивается всем корпусом и быстро облизывает свои губы. Воздух вокруг нас будто сгущается. Становится жарче.

Мы смотрим друг другу в глаза и ждём. Оба ждём взрыва, растягивая эмоциональную пружину.

Тоже облизываю губы, которые от частого дыхания опять в момент высыхают.

Запрещаю себе думать. Просто отключаю все мысли. Обещаю, включу их позже, когда буду далеко и опять одна. До отъезда осталось совсем немного времени, и я знаю, что буду там съедать себя за те вольности, которые позволила себе здесь. Не могу отказаться от всплеска новых эмоций, по которым подсознательно тоскую. Разрешаю себе раствориться в губах Кирилла. В его вкусе и запахе. Сама обнимаю его за шею, когда он медленно склоняется ко мне.

Он опускает глаза на мои губы и сглатывает. Наше дыхание смешивается, но никто не делает первый шаг для сближения. Ресницы подрагивают и глаза сами собой закрываются.

— Попроси меня ещё раз сама, — говорит Кирилл, опаляя горячими, еле уловимыми касаниями мои губы.

— Поцелуй меня.