25

Даша

— А-а-а-а, — кричу и цепляюсь за рукав Морозова.

Он, посмеиваясь, притягивает меня к себе и целует в висок.

Воздушный шар только что оторвался от земли, и у меня сбилось дыхание. Мы так быстро взлетаем, что я не успеваю ничего понять! Полностью дезориентирована! Вот только что мы были ещё на земле, а сейчас парим над крышами домов! Они отдаляются и отдаляются. Кричу так, что закладывает уши у всех присутствующих в корзине.

— Тише,  я и не знал, что ты такая трусиха, — шепчет мне на ухо Морозов.

Запрокидываю голову, чтобы ответить, глядя ему в лицо, и тут же получаю поцелуй в губы. В губы, истерзанные после длительного поцелуя в машине! Такого жаркого и жадного, что мы смогли остановиться и оторваться друг от друга, лишь когда Егоркин опять набрал Морозову.

Он сейчас здесь, с нами в корзине, управляет воздушным шаром и делает вид, что его не существует. Конечно, он меня узнал. Надеюсь, догадается не рассказывать об этой встрече своей жене.

Кирилл успел шепнуть мне, что у Женьки и Нелли двое детей. Увидев мои круглые глаза, он пояснил, что забеременела она ещё на последнем курсе университета, и — нет — точно не от него. Это меня очень удивило, потому что у Нелли были огромные планы по завоеванию мира. Она планировала блистать как Бейонсе, не меньше. В итоге обычная домохозяйка в декрете. Надеюсь, она нашла своё призвание в этом и счастлива.

Достаю телефон и делаю бесчисленное количество снимков и видео за весь полёт. Морозов сделал невозможное и подарил мне просто огромный выброс эндорфинов. Я даже представить не могла, что меня что-то может так вдохновить и осчастливить.  Наш шарик парит над речкой и медленно опускается на воду. Я визжу и хватаюсь за Кирилла как за спасательный круг. Утонуть совсем не хочется.

Они вместе с Егоркиным смеются.

— Рыбу будем ловить, — авторитетно заявляет наш пилот и смеётся.

Видимо, профессиональные шутки какие-то.

На речке по берегам сидят рыбаки, которые совсем не рады нашему мощному вторжению в их раннюю ловлю.

— Чё прилетели? Валите! Рыбу пугаете! — орёт один из них и машет ведром в нашу сторону.

Шар издает своеобразные звуки, когда Женька зажигает огонь в горелке, наполняя яркую оболочку горячим воздухом. В моём старом телефоне заканчивается память, а мне хочется снимать и снимать всё, что происходит в это волшебное утро.

Дрогнувшей рукой открываю архивы фотографий и удаляю несколько десятков фотографий. Успокаиваю себя тем, что они всё равно есть у меня на компьютере, и чувствую очередной укол вины в сердце. Ругаю себя мысленно и отпускаю.

Хочу жить.

Хочу радоваться.

Хочу быть счастливой.

Хотя бы в этот момент. Здесь и сейчас.

Кирилл будто чувствует моё смятение, обнимает меня и кладет свой подбородок на мою макушку.

— Просто ни о чём не думай сейчас, — тихо говорит он, растирая мои плечи руками. —  Посмотри вокруг и расслабься. Это всё для тебя.

Я делаю, как он говорит. Убираю телефон и стараюсь расслабиться. Я ведь не виновата, что всё вышло так, как вышло. Каждый день испытываю чувство вины. Но сейчас, и вообще в ближайшее время, я разрешаю себе жить.

Держусь за руки Морозова и касаюсь его горячей кожи губами. Он вздрагивает и целует в ответ мои волосы.

Сейчас я ему очень благодарна. Несмотря на наше смутное прошлое и размытое будущее, которого совсем не вижу впереди.

Просто есть здесь и сейчас. Он и я.

Иногда нас спасают те, от кого совсем не ждёшь помощи.

Кручу эту мысль в голове всю дорогу до дома. Привыкаю к ней. И привыкаю к другой себе. К Морозову рядом. Опять.

Когда Кирилл просит назвать адрес, я мешкаю. Знаю, ему не понравится моё новое место обитания. От отца и Люды я съехала. Им и мне так спокойнее. Тем более важные дела с продажей квартиры сдвинулись с мёртвой точки. Совсем скоро я уеду из страны, назад домой. Поэтому, пока есть такая возможность, живу в старой родительской квартире. В старой детской комнате. Занимаюсь немецким и наверстываю то, что пропустила в колледже за время отсутствия. Позже планирую перебраться в гостиницу, благо у меня всего один компактный чемодан и почти отсутствуют личные вещи.

— Спать хочешь? — говорит Кирилл, паркуясь  около моего подъезда.

Отрицательно качаю головой. Я не то, что не хочу спать, я будто готова пробежать кросс, который никогда раньше не бегала. Чувствую себя бодрой, как никогда. Чувствую себя взволнованно. Покалывает кончики пальцев, и потеют ладони.

— Зайдëшь? — спрашиваю у Морозова. — Могу предложить выпить чаю. Больше у меня ничего нет.

Кирилл улыбается и кивает.

Мы выбираемся из машины и идем в подъезд.

Молчим, когда я открываю дверь. Молчим, когда заходим внутрь и поворачиваемся друг к другу лицом.

Сбрасываю с плеч джинсовку и смотрю на Кирилла. Он снимает свою кожанку и вопросительно приподнимает брови.  Нам пришлось утеплиться для прогулки на воздушном шаре. В небе прохладно. Зато сейчас мне жарко.

Жарко от того, как Морозов на меня смотрит. Жарко, потому что предвкушение чего-то запретного и неправильного скручивает внизу живота узел. Внутри меня живет когда-то влюбленная в него девочка, и она в шоке от того, что я собираюсь сейчас сделать.

Я не хотела совершать ничего подобного. Даже не думала... а сейчас хочу.

Его хочу. Живого, теплого... такого знакомого и чужого.

Запретные мысли туманят голову, первая делаю шаг к сближению. Обнимаю Морозова за шею и притягиваю к себе, встав на носочки.

— Ты уверена? — хрипло спрашивает Кирилл.

Его глаза мечутся по моему лицу, ища там признаки сомнений. Их нет. Потому что я запрещаю себе думать и анализировать то, что сейчас делаю. Иду на поводу у плотских желаний и момента. Сейчас мне хочется именно этого, об остальном я подумаю позже.

Киваю и, облизнув губы, тянусь к нему.

— Скажи, — требует Кирилл, отклоняясь.

— Да. Уверена.

— Я не собираюсь после исчезнуть и дать тебе порыдать в подушку. Не в этот раз, — серьезно произносит он. — Я хочу тебя... но если ты… ты должна понимать...

— Кирилл, помолчи... — прошу тихо, касаясь пальцами его щеки, он взволнован не меньше моего, и от этого мне хочется рассмеяться.

Но я этого не делаю.

Мы соединяем наши лбы и долго смотрим друг на друга, собираясь наконец подобраться к краю пропасти и прыгнуть.

И когда я уже почти делаю первый шаг, Морозов сам целует меня.

Иногда нас спасают те, от кого совсем не ждёшь помощи. Иногда чувства накрывают с головой, и ты пытаешься в них не захлебнуться, борешься изо всех сил, сопротивляешься, но в итоге сдаешься, признавая своё поражение. А когда всё-таки тонешь и идёшь ко дну, растворяясь в новых неведомых ощущенияхпонимаешь, что эта маленькая смерть стоила того.

 После того, как я сдаюсь Кириллу, не думаю о последствиях этой капитуляции, не анализирую наше возможное совместное будущее. Ничего не жду. Планов никаких не строю. В облаках не витаю. Просто живу моментом, в котором мне хорошо. Очень хорошо. Морозов определённо знает женщин и знает, с какой стороны к ним подойти. Где нажать, а где погладить плавными движениями, где ущипнуть, а где прикусить почти до боли. До сладкой истомной боли, которая доставляет удовольствие. Такое, от которого я кричу, не сдерживаясь.

Наслаждаюсь мгновением пустоты мыслей и свободы израненной души. Неожиданно наши отношения дарят мне именно свободу. Знаю, что потом съем себя заживо и не раз назову предательницей. Стервой, которая посмела жить после…

Но это всё будет потом... а пока я лежу на взмокшей простыне и пытаюсь выровнять сбившееся дыхание.

Перекатываюсь на бок и смотрю на взъерошенную челку Морозова.

Кирилл мне нравится. Не так, как раньше, но с ним приятно и весело.  Не давит на меня и ничего не спрашивает. С ним удобно. Будто я попала в кусок своей подростковой мечты. Он смешит меня и удивляет. Чего стоит один полёт на воздушном шаре. Или купание в ночной речке. Забываю о том, где я и сколько лет меня не было дома. Мне нравится эта временная амнезия. Сейчас нравится. И Морозов нравится, только знать ему об этом совсем не обязательно. Доверие к нему всё ещё лежит ниже плинтуса и выше не поднимается.  Мне даже кажется, что он в каком-то смысле закрыл со мной свой давний гештальт. Завалил в постель Дашу Засимому и поставил напротив имени заветную галочку, ведь именно этого он хотел от меня тогда в лагере. Вряд ли он вдруг воспылал ко мне любовью. Я в такие сказочки больше не верю. Прекрасный принц и Золушка с чемоданом проблем.

Мне даже становится смешно. У меня не чемодан проблем, а целая цистерна.

Такие мысли немного расстраивают, но я приказываю себе не питать ложных иллюзий.

Через пару недель я уеду. Пшик. И всё опять в прошлом.

Уберу воспоминания в очередную коробку с надписью “Никогда не открывать” и постараюсь не вспоминать это время, от которого у меня в животе возрождаются давно сдохшие бабочки.

— Ты красивый, — слетает с моих уставших губ.

У Кирилла точëный профиль, который ничуть не портит бардак в волосах. Любуюсь им, не отрываясь. Раньше я могла только смотреть на его губы и мечтать о них, а сейчас они искусанные и зализанные мной. Его глаза всегда смотрели на меня холодно и надменно. Мне казалось, они похожи на северные моря, в которых плавают льдины и айсберги, настолько от него веяло холодом и неприязнью. Сейчас он смотрит иначе. Мне не хочется анализировать этот взгляд. К черту аналитику. Люди обычно не меняются, но Морозов, точно не относится к этой статистике.

Он изменился, но и я тоже.

Не сразу понимаю, что именно я сказала, а когда до меня доходит, со стоном прячу лицо в тонкую подушку. Флëр похоти и возбуждения затуманил мои мозги. Иначе что я несу?

— Ты тоже, — слышу над самым ухом и получаю следом короткий поцелуй.

Кирилл зацеловывает место за ушком, спускается по шее вниз, целуя плечо. Кусает и посасывает нежную кожу, посылая мурашки по моему телу и снова целует. Я выворачиваюсь в его руках и прижимаюсь к нему. Телом к телу. Между нами лишь тонкое одеяло и ничего больше.

— Такая красивая, что капец, — тихо говорит Кирилл, убирая волосы с моей щеки.

— Мастер комплиментов.

— Ага. В этом я ас.

Мы смотрим друг на друга, и меня на секунду отбрасывает в прошлое. От тоски сжимается сердце, и на миг становится жалко себя. Вот как могло быть... когда мне это было нужно. Хорошо. Прекрасно. Остро. Чувственно. Без боли и тонны выплаканных слёз. Без листов, исписанных его именем, его фамилией и моим именем. Прогоняю от себя эти мысли, потому что они всегда ведут меня в самолет, в котором я встретила Фила.

Глаза начинают слезиться, и я, закусив губу, отворачиваюсь. Чувствую, как одинокая влажная дорожка вытекает из уголка глаза.

Морозов касается её большим пальцем и стирает. Наклоняется ближе, к самым губам:

— Не плачь.

Сейчас не буду.

Потом.

Это будет потом.

Прошлого не изменить, можно лишь набрать в грудь больше воздуха, вытереть слёзы, поднять голову и двигаться дальше.

Жить.

Флёр похоти и возбуждения слетает с нас окончательно, и Морозов трезвым взглядом оценивает, где и как мы занимались нашим первым сексом. Крутит головой, рассматривает пустые стены и полное отсутствие мебели в моей бывшей детской.

— Ты здесь спишь? — в недоумении спрашивает, показывая на надувной матрас-кровать и съехавшую простынь, на краю которой мы и устроились.

Почему-то этот вопрос его не волновал, когда, сорока минутами ранее, он меня на эту самую кровать повалил и придавил сверху.

— Ну да, на полу твердо. — Отмахиваюсь от него и прошу: — Не дашь попить? Там рядом с чайником одноразовые стаканы.

— Даша! — строго произносит он, и я удивленно поворачиваюсь к нему.

Хмурит свои густые брови, буравя тяжелым взглядом моё лицо.

— Что? В доме отца я не хочу больше быть. Мне там не рады, ты сам слышал. Я могла, конечно, поругаться, — с трудом подавила зевок и продолжила: — но не было желания. Всё-таки это дом Люды и её дочерей. Она беременна, по возрасту уже не девочка, если что случится на нервной почве, я буду крайняя. Здесь мой дом. Был когда-то.  Всё необходимое есть. Мне больше и не нужно. Ну что ты так на меня смотришь?

— Мать Терезу строить необязательно, помощи просить не пробовала?

— У кого?

— У своего отца. Не думаю, что он согласен с тем, что его дочь ночует в квартире, в которой отключена вода.  И не было электричества, но раз есть чайник…

— Электричество у меня есть! — возмущаюсь и пытаюсь спихнуть с себя твёрдое тело Морозова, которое будто тонну весит.

— Не перебивай, — цедит он сквозь сжатые зубы и перехватывает мои руки, трамбуя их в матрас над моей головой. — Ты могла попросить помощи у меня. Не говоря уже о своей подруге.

К Машке обращаться я не хотела, потому что жить с ней под одной крышей для меня сейчас то ещё испытание.  Мы вроде как помирились, но той близости, что была между нами раньше, больше нет. Время, деньги и личные трагедии раскидали нас по разным жизненным берегам.

— У тебя вроде все кровати заняты.

— Я потеснюсь.

— Кирилл... это слишком, — произношу тихо.

Совместное проживание с Морозовым не входит в мои планы. Никогда.

— Ладно, но это тоже слишком. —  Он ещё раз обводит взглядом комнату. — Мы решим это. Я решу.