8

Меня трясет.

Сознание верещит, пока Марина не всовывает мне в руки стакан с водой.

— Пей, — командует, располагаясь рядом на диване.

Она сейчас не похожа на персонального мозгоправа. В простом сером спортивном костюме. Волосы собраны в высокий хвост. Янковская берет чашку с кофе, спокойно пьет его, а у меня внутренности в лихорадке. Илья здесь. Илья! Северский хочет меня вернуть! Как к этому относиться⁈

— Что с тобой происходит? — Маришка отставляет в сторону чашку и внимательно на меня смотрит.

Я подтягиваю колени к подбородку, пытаясь позой обезопасить себя от разговора по душам. Мне придется раскрыться перед ней полностью, потому что сама я уже не вывожу. Я должна поделиться с кем-то. Марина — лучший вариант. Света будет едко и эмоционально реагировать. Нельзя. Я сама в данный момент похожа на эмоциональную бомбу. Одно лишнее слово, и взорвусь к чертям!

— Дело ведь не в ограблении?

— Нет, — Марина забирает из моих рук стакан и ставит его на столик, — то есть, нападение на студию меня напугало, но… В город вернулся человек из моего прошлого.

Не знаю, какие реакции читаются по моему лицу, но Марина лишь кивает и показывает указательным пальцем, чтобы продолжала.

— Ты же видела охранника, которого нанял мне Яков?

— Да.

— Это Илья. Мой бывший.

Частично я упоминала о нем, но в подробности не вдавалась. Я и сейчас не представляю, что нужно и можно говорить. Север — зарубцевавшаяся рана, которую вскрыли. Больно.

— Неожиданно, — Янковская в отличие от меня умеет скрывать эмоции, и я не могу понять, как она относится к такой новости. — Вы разговаривали?

Киваю. Если можно назвать разговором пятнадцать минут боли, то да. Разговаривали. Даже за это время Илья успел задеть тонкие струны моей души. Теперь я не уверена во всем. Настоящая ли эта жизнь? В какой реальности я находилась целых семь лет? Не в этой точно, потому что при виде Севера мое сердце оживает и пытается вырваться из груди, как птичка из клетки.

— Что он тебе сказал?

— Что вернулся за мной, — прикусываю губу до боли и не свожу с подруги молящего взгляда. — Успокой меня, Марин, пожалуйста… Я не понимаю, что происходит… — всхлипываю.

Нет сил сдерживать слезы. Я целый день рыдаю. Ненормальная. И снова из-за него. Из-за Ильи. Перед глазами пелена. Снова стакан в руки. Марина не причитает. Ждет, когда я сделаю несколько глотков. Холодный стакан исчезает, и на смену ему приходит теплые пальцы. Янковская сжимает мои кисти нежно, бережно, передавая спокойствие. Несколько минут мы молчим.

— Расскажи мне, что вас связывает. Только честно, Лиса. Иначе я ничем не смогу тебе помочь.

Я сомневаюсь, что кто-то вообще может мне помочь, но послушно, слегка сумбурно говорю о том, как мы сбежали с Ильей, как он меня бросил, как мне было тяжело.

Марина внимательно слушает до конца, хмурится, тяжело вздыхает.

— Почему ты раньше мне не рассказывала о нем? Чего ты боялась?

— Я боюсь влияния, которое он на меня оказывает, Мариш. Я превращаюсь в безвольную куклу. Ничего не могу поделать с чувствами, которые к нему испытываю. Даже сегодня… Мне хотелось поверить тому, что Илья говорит. Снова.

— Думаешь, он врет?

— Я не знаю… — запускаю пальцы в волосы и с силой их сжимаю. — Не знаю, что думать, и как относиться… Я не хочу, чтобы история повторилась… Я не выдержу…

— Лис, вам было по восемнадцать. В этом возрасте все ошибаются.

Отрицательно качаю головой. Ошибки, которые стоили нам счастья. Нас просто не стало, потому что он был вынужден сделать выбор. Не в мою пользу. И дело даже не в этом. Я не знаю, как бы я поступила на его месте. Моя семья — худшая семья, которую только можно представить. А мама Севера и его маленькая сестренка… Они чудесные. Сердце сжимается.

— Я так понимаю, что нормально вы так и не поговорили?

Развожу руки в стороны. Губы трясутся.

— Я сказала ему, что Яков — мой жених. И у меня другая жизнь.

— А Илья, что ответил?

— Будет бороться за двоих, если я отказываюсь.

Марина усмехается.

— Упертый значит.

Упертый, да. Только, что если опять будет выбор?

Нет рычагов давления. Как понять его слова?

Прогнала. Я прогнала его, а домой меня отвозил другой охранник. Мирон.

К лучшему, наверное. Я не смогла бы снова оказаться наедине с Ильей.

— Тебе нужно выслушать его, Лис. Не делай выводы раньше времени.

— Я не смогу… Я… Я… Сразу все вспоминаю. Ту ночь. Утро. И вокзал. Все…

— Тебе было плохо с ним? Я имею в виду физически? — Марина внимательно всматривается в мои глаза. — У тебя ведь не было мужчин после него?

Чувствую, как щеки припекает. Отрицательно качаю головой, потому что язык каменеет и не слушается. Я пробую сейчас, с Яковом. Раскрепоститься. Позволяю ему себя касаться, целовать.

Поляков не Северский. Все, что я могу сказать.

— Я не могу об этом говорить, Мариш, — поднимаюсь, отхожу к окну и зажмуриваюсь.

— Я могу тебя к сексологу записать.

— Нет. Боже… — прикладываю ладони к щекам.

— В этом нет ничего противоестественного, Лиса. С твоими зажимами нужно бороться.

Бороться… Это слово, как нож по сердцу.

— Если нет сил бороться, Марин? — прикусываю губу, смотрю во двор, где возле машины ходит Илья.

— Есть, — усмехается печально. — Нет никого сильнее, чем одинокая женщина, Лиса. Поверь. Я знаю, о чем говорю.