Глава 11. Борис

Дождь барабанил по крыше веранды так, будто кто-то там, наверху, решил проверить, выдержим ли мы это испытание.

Вода стекала с волос Вероники холодными струйками по шее, по ключицам, пропитывала тонкую ткань платья. Я чувствовал каждым сантиметром кожи, как она прижимается ко мне, мокрая, горячая, дрожащая, но не от холода.

Целовал жадно, без остатка осторожности, которая еще час назад держала меня в узде на пирсе. Руки сами накрыли ее талию, скользнули ниже, задрали подол. Ткань легко поддалась, и мои пальцы оказались на гладкой, горячей коже бедер.

Вероника всхлипнула мне в рот, но не отстранилась. Наоборот, еще сильнее вцепилась в плечи, прижалась плотнее. Я провел ладонью между ее бедер, нащупал край трусиков и без лишних предисловий запустил пальцы под тонкую ткань.

– Боря… – выдохнула она, голос стал хриплым.

Она была мокрая, очень мокрая. Два пальца легко скользнули между половых губ, Вероника выгнулась, вцепившись в мою рубашку Я двигался медленно, глубоко вошел в нее, большим пальцем круговыми движениями находя ту самую точку, от которой она сразу задышала чаще.

Дождь лил, соседи где-то там, за забором, наверняка уже обсуждали, кто и с кем бежал под ливнем, а я стоял на чужой веранде и трахал пальцами женщину, которая еще неделю назад называла мой поцелуй «слюнями».

Вероника стонала, уже не сдерживаясь. Ее бедра двигались навстречу моей руке, пальцы рвали рубашку так, что я чувствовал ногти даже сквозь мокрую ткань. Она жадно, открыто целовала меня сама, кусая губы, выдыхая стоны прямо мне в рот.

– Вот так… не останавливайся… – прошептала, и я ускорил движения. – Еще… а-а-а… еще…

Она кончила резко, всем телом, внутренние мышцы сжались вокруг моих пальцев судорогой, ноги подкосились, и она повисла на мне, дрожа.

Я держал ее, продолжая медленно двигать пальцами, пока последние волны не схлынули. Когда Вероника наконец подняла голову, глаза были темными, губы припухшими, а на щеках алел яркий румянец, который даже дождь не смог смыть.

– В дом, – сказал я хрипло. – Сейчас.

Она кивнула, не говоря ни слова. Я подхватил ее под бедра, она обхватила меня ногами, и я понес ее через порог, пиная ногой дверь. Внутри пахло деревом, земляникой и чем-то теплым, домашним.

Понес в комнату, поставил на ноги у кровати и начал раздевать. Платье липло к телу, я стягивал его медленно, открывая тело постепенно.

Сначала плечи, потом грудь, полную, тяжелую, с темными, уже твердыми сосками. Потом живот, широкий таз, бедра. Трусики я сорвал одним движением и отбросил куда-то в сторону.

Я отступил на шаг и просто смотрел.

– Твою мать, Вероника… – вырвалось у меня. – Ты… какая же ты!..

Она стояла передо мной полностью обнаженная, мокрые рыжие волосы рассыпались по плечам, грудь тяжело поднималась, между ног блестела влага. Ни стыда, ни попытки прикрыться. Только этот тяжелый, требовательный взгляд.

– Ты тоже, – ответила она и сама потянулась к пуговицам моей рубашки.

Она раздевала меня почти зло, торопясь. Когда я остался голым, она провела ладонями по моей груди, ниже, остановилась у шва на боку. Пальцы осторожно коснулись рубца, и я на секунду замер, ожидая жалости. Но в ее глазах не было жалости. Только голод.

– Ложись, – приказала она.

Я послушался. Лег на спину, и она сразу забралась сверху, целуя, кусая, ведя языком по шее. Потом спустилась ниже. Я почувствовал, как ее горячий рот обхватывает головку, и весь воздух вышел из легких одним длинным выдохом.

Она брала глубоко, уверенно, без стеснения. Язык кружил, губы плотно смыкались, рука помогала у основания. Я зарычал, запрокинув голову. Пальцы сами запутались в ее мокрых волосах.

– Вероника… черт…

Она не останавливалась, смотрела на меня снизу вверх зелеными глазами, и в этом взгляде было столько открытой, почти злой жадности, что я почувствовал, как близко уже край. Я не хотел так быстро. Не сейчас.

– Стой, – прохрипел, осторожно отстраняя ее. – Не сейчас. Сначала ты.

Перевернул ее на спину одним движением, игнорируя тупую вспышку в боку. Развел ей ноги, опустился между них и провел языком по всей киске. Она выгнулась с громким стоном, вцепившись в простыню.

Я ел ее. Медленно, тщательно, запоминая каждый звук, каждую дрожь. Вел языком по клитору кругами, входил внутрь, возвращался снова. Она стонала, уже не сдерживаясь, бедра поднимались навстречу моему рту, пальцы впивались мне в волосы.

– Боря… Боря, я… о боже…

Я не остановился, добавил два пальца, работая ими в том же ритме, что и языком. Вероника кончила второй раз еще сильнее первого – длинно, с криком, который, наверное, слышали за забором. Тело билось под моими руками, внутренние мышцы пульсировали, сжимая пальцы.

Поднялся, глядя на нее. На растрепанные рыжие волосы, на приоткрытый рот, на блестящую от пота и моей слюны кожу между бедер.

Такой яркой, такой настоящей женщины у меня не было никогда. Ни в увольнениях, ни в редких случайных связях. Никогда.

Забыл про шов. Полностью. Пока не сделал резкое движение, навалившись сверху, и тупая, знакомая боль прострелила левый бок. Я зашипел сквозь зубы, на секунду замирая.

Вероника сразу это почувствовала. Ее ладонь легла на шрам осторожно, но твердо.

– Тише, – прошептала. – Ложись. Сейчас я.

Она мягко толкнула меня обратно на спину, устроилась между моих ног и снова взяла в рот мой член. На этот раз медленнее, глубже, глядя мне в глаза.

Я смотрел на нее, на то, как растягиваются ее губы вокруг меня, как движется рыжая голова, как ее свободная рука гладит мой живот, избегая шва.

Оргазм накрыл внезапно и жестко. Я предупредил хриплым: «сейчас», но она не отстранилась. Приняла все до последней капли, глотая, продолжая медленно двигать губами, пока я не перестал дрожать.

Потом она поднялась, легла рядом, уткнувшись лицом мне в шею. Мы оба тяжело дышали. Дождь за окном все еще шел, но уже тише, будто устал.

Я провел ладонью по ее спине, чувствуя, как под пальцами дрожит, еще не успокоившись, кожа. Шов ныл, напоминая, что я все еще не целый. Но в эту минуту это было почти неважно.

– Вероника, – тихо сказал в ее мокрые волосы.

– М?

– У меня такого… никогда не было.

Она молчала несколько секунд, потом тихо, почти неразборчиво ответила:

– И у меня.

Прижал ее ближе, игнорируя боль в боку. За окном мычал Борька, где-то вдалеке лаяла собака, а в этой комнате пахло дождем, сексом и ею. И я впервые за очень долгое время не думал ни о Казанцеве, ни о звонках, ни о том, сколько мне еще осталось до «полного восстановления».

Только о том, что эта рыжая, дерзкая, невозможная женщина лежит у меня на груди, и я уже не хочу, чтобы утро наступало слишком быстро.