Глава 10. Вероника

Три платья перемерила, прежде чем остановиться на зеленом в белый горошек, том самом, которое годами висело в шкафу без дела, дожидаясь повода, в возможность которого я уже почти перестала верить.

Ты вообще помнишь, когда последний раз собиралась на свидание, Самойлова?

Память услужливо подсунула ответ, которого я вовсе не просила. Последний раз меня звал куда-то мужчина еще до свадьбы, и это был Захар, лет десять назад.

И это воспоминание, всплывшее не вовремя, окатило меня неприятным холодком. Тряхнула головой, прогоняя его прочь, и вернулась к зеркалу с твердым намерением не портить себе вечер призраками прошлого.

Тот вечер давно кончился. Этот только начинается. Разница есть.

Волосы расплела, дав им волнами упасть на плечи вместо привычной косы, хотя обычно берегла эту прическу для особых случаев, которых у меня, если честно, давно не случалось.

Предательское платье село впритык, обрисовывая все, что положено обрисовывать, а на груди сидело настолько плотно, что я даже засомневалась, не переборщила ли. Но переодеваться заново уже не было ни времени, ни решимости.

Накрасила губы, критически оглядела себя в зеркале и, не дав себе времени на новый приступ сомнений, вышла во двор.

– Веди себя прилично, – строго наказала Борьке, который проводил меня взглядом, полным глубокого философского безразличия к моим личным делам. – Никаких побегов, никаких соседских огородов. Я недолго.

Бычок в ответ громко фыркнул, всем видом выражая, что мои наставления его совершенно не касаются, но я решила считать это молчаливым согласием.

К реке шла быстрым шагом, а ближе к пристани почему-то замедлилась, ноги сами решили дать сердцу время успокоиться, хотя оно успокаиваться категорически отказывалось.

Борис стоял у самой воды, в руках держал букет ромашек, простой, полевой, совсем не парадный, и от этого почему-то куда более трогательный, чем любые розы из районного цветочного магазина.

Ох ты ж.

– Держи, – протянул мне букет с той же неловкостью, с какой днем приглашал меня на свидание, стоя во дворе с трехлитровой банкой, о чем я, разумеется, никогда ему не признаюсь, что успела оценить по достоинству.

– Спасибо, – приняла цветы, чувствуя себя совершенно непривычно, будто разучилась говорить простые слова, хотя обычно за словом в карман не лезла ни при каких обстоятельствах.

Вот это новость. Вероника Самойлова растерялась. Кто бы мог подумать.

Мы сели на пирсе, и разговор, к моему удивлению, потек легко, без запинок, которых я так боялась всю дорогу сюда. Борис шутил неуклюже, но искренне, я смеялась по-настоящему, впервые за долгое время не следя за тем, как это выглядит со стороны.

– А правда, что вы форму даже спать надеваете? – поддела я его в какой-то момент.

– Только по большим праздникам, – совершенно серьезно ответил он. – И на Восьмое марта.

– Ужас какой, – фыркнула, толкнув его плечом, и он неожиданно перехватил мою руку, задержал в своей, и я не стала отнимать.

Небо над рекой медленно наливалось закатным оранжевым цветом, вода отражала краски, где-то вдалеке квакали лягушки, и весь этот вечер казался настолько правильным, настолько давно забытым чувством, что я перестала контролировать каждое свое движение, каждую мысль, впервые за очень долгое время просто позволив себе быть.

Он поцеловал меня первым, осторожно, будто спрашивая разрешения, и я ответила, забыв на мгновение обо всех правилах, которые сама себе выстраивала три года подряд.

Но здравый смысл, зараза такая, все же дал о себе знать, стоило только отстраниться и перевести дыхание.

– Слушай, – сказала я, глядя в глаза, потому что вилять не умею и не собиралась учиться именно сейчас. – Если ты решил просто поразвлечься в отпуске, найти себе деревенское приключение на месяц, а потом уехать с легким сердцем, то это не выйдет. Я не такая.

Борис посмотрел на меня серьезно, без тени той иронии, которая обычно сквозила в его взгляде.

– Нет, – сказал твердо. – Я не играю. У меня давно не было... – он замялся, подбирая слова, – таких женщин, как ты. Вообще не было. Никогда.

И поцеловал снова, крепче, увереннее, а я, забыв про все свои умные рассуждения об искушенных мужчинах и опасности новых знакомств, ответила так же жадно.

– Жених и невеста! Жених и невеста, тили-тили тесто! – раздался вдруг с берега звонкий ехидный хор, и мы отпрянули друг от друга так резко, что чуть не свалились с пирса.

На берегу, приплясывая от восторга, стояла троица местных мальчишек, явно не случайно оказавшихся у реки именно в этот момент, и, судя по скорости, с которой они бросились врассыпную, донести новость до ближайшей бабки было для них делом чести.

– Ну все, – обреченно выдохнула я, глядя им вслед, – завтра вся деревня будет знать в подробностях.

– Переживем, – усмехнулся Борис, и я, глядя на него, вдруг тоже рассмеялась – легко, от души, не в силах злиться на весь этот балаган.

Веселье наше, впрочем, длилось недолго. Небо, еще недавно расписанное закатными красками, начало стремительно затягиваться темными тучами, налетел резкий ветер, взметнувший мои распущенные волосы в настоящий рыжий вихрь. Следом без всякого предупреждения хлынул ливень, будто кто-то там, наверху, опрокинул разом полное ведро.

– Бежим! – выкрикнул Борис, хватая меня за руку.

Бежать в туфлях по раскисшей на глазах тропинке оказалось затеей провальной, и одну туфлю я потеряла почти сразу, а вторую стянула сама, чтобы не мучиться, и остаток пути неслась босиком, визжа не то от холода, не то от совершенно неуместного восторга, который никак не хотел униматься.

– Ко мне! – крикнула, сворачивая к своей калитке.

Мы влетели на веранду, оба вымокшие до нитки, платье липло к телу, рубашка на Борисе стала совершенно прозрачной, и в первую секунду мы просто стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга и стряхивая с себя потоки воды.

А потом он притянул меня к себе, резко, уверенно, безо всякой давешней неловкости, и поцеловал так, что весь ливень снаружи разом отошел на второй план, будто его и не было.