Глава 16. Вероника

Ведро воды я тащила от колодца, честно говоря, в отличном настроении. Два дня прошли, значит, сегодня-завтра он должен вернуться, и настроение это, вопреки всем ночным клятвам держаться холодно и строго, отчего-то упрямо ползло вверх с самого утра.

Спокойно, Самойлова. Вернется – поговорите. Спокойно, по-взрослому, без истерик.

Идиллия продержалась ровно до поворота на нашу улицу, где я увидела знакомую машину с городскими номерами, притормозившую у калитки бабы Тони.

Ну надо же. Опять она его привезла.

Дверь машины открылась, и оттуда, покачивая бедрами с точностью, отработанной, видимо, на профессиональных курсах обольщения, вышла та самая брюнетка, а следом за ней и Борис с рюкзаком через плечо и усталым лицом.

Неужели она его так утомила за три дня?

Я остановилась, поставив ведро на землю, и приготовилась было даже улыбнуться, но тут женщина, ничуть не смущаясь ни соседского забора, ни ясного дня, ни того факта, что улица отнюдь не была пустой, шагнула к Борису вплотную и, привстав на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку.

А следом, притянув за плечо, что-то прошептала прямо на ухо, слишком близко, слишком интимно, задержавшись губами возле мочки на добрую секунду дольше, чем того требовало любое, даже самое дружеское прощание.

Так. Так, так, так.

Ведро я не глядя пихнула ногой в сторону, чтобы не мешало, и, не отдавая себе отчета в собственных действиях, двинулась прямиком к калитке бабы Тони, чувствуя, как внутри стремительно закипает злость, которую я три дня старательно держала на коротком поводке.

– Ах так, товарищ военный! – от моего голоса вздрогнули, кажется, все окрестные куры разом. – «Служебные дела»! А эта что, тоже по служебной надобности приехала целоваться на глазах у всей улицы и лапает тебя?!

Борис резко обернулся, лицо вытянулось от неподдельного изумления, а женщина, надо отдать ей должное, даже бровью не повела, разве что чуть прищурилась, с явным интересом разглядывая разворачивающийся спектакль.

– Вероника, это совсем не то, что ты думаешь, – Борис шагнул мне навстречу, вытянув руки в успокаивающем жесте, который на человека в моем состоянии произвел эффект, ровно противоположный задуманному.

– Не то, что я думаю? – уперла руки в бока, чувствуя, что остановиться уже не могу при всем желании. – А что мне думать, когда тебя привозит красавица в форме, целует прямо у калитки и что-то нашептывает на ушко, а ты стоишь и не отстраняешься?!

– Я как раз собирался отстраниться...

– Собирался он! – фыркнула я презрительно, что даже сама себе поаплодировала бы за интонацию, будь на это время. – У тебя, товарищ военный, видно, реакция подводит не только на бычков, но и на посторонних женщин рядом с собственным лицом!

За моей спиной уже отчетливо слышался нарастающий шум, калитки поскрипывали одна за другой, будто вся улица разом решила выйти подышать свежим воздухом именно в эту самую минуту.

– Ой, батюшки, началось! – донесся до меня восторженный голос тети Клавы, спешащей к месту событий с прытью, неожиданной для ее возраста и комплекции.

– Матвевна, Матвевна, беги скорее, тут представление! – вторил чей-то другой голос, и я уже отчетливо ощущала, как за спиной собирается целая делегация зрителей, явно вознамерившихся не пропустить ни единой реплики бесплатного спектакля.

– Вероника, послушай, – Борис понизил голос, явно пытаясь увести разговор в более приватное русло, но с тем же успехом мог бы просить дождь не мочить траву. – Катя приехала забрать меня по делу, только и всего. Между нами давно ничего нет.

– Ну конечно, ничего, – процедила я, чувствуя, как голос предательски срывается то ли от злости, то ли от подступающих слез, но я скорее умерла бы, чем позволила им пролиться прилюдно. – Все у вас, военных, всегда «ничего», пока не увидишь своими глазами!

Сопровождающая за спиной Бориса издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок, и я, поймав этот звук краем уха, чуть не задохнулась от нового прилива ярости.

– А вам вообще лучше помолчать, – рявкнула в ее сторону, ткнув пальцем почти в упор. – Приехала, наприслонялась тут при всем честном народе, а теперь еще и хихикает!

– Вероника, – снова начал было Борис, – дай мне хотя бы объяснить...

– Ничего я тебе давать не собираюсь! – отрезала, чувствуя, что еще секунда, и я либо разрыдаюсь прямо тут, на глазах у половины деревни, либо и правда потянусь за чем-нибудь тяжелым, а поскольку под рукой было только ведро, до греха, к счастью, не дошло. – Езжай обратно в свой город, к своим «служебным делам», раз они у тебя такие целовательные!

Развернулась, оставив ведро сиротливо валяться посреди дороги, и почти бегом рванула к своей калитке под аккомпанемент восторженного гула зрительских трибун за спиной.

Среди которых я отчетливо различала возбужденный шепот тети Клавы, спешно пересказывающей происходящее опоздавшим соседкам со скоростью, с какой, наверное, вел бы прямой репортаж заправский комментатор.

– Вероника, подожди! – донесся до меня отчаянный голос Бориса, но я уже была у своей калитки, и единственным ответом ему послужил громкий, хлесткий хлопок деревянной створки, эхом разнесшийся по всей притихшей на мгновение улице.

Пусть теперь сам разбирается со своей городской и своими «служебными делами». А у меня, между прочим, куры не кормлены.

Кур я, конечно, покормила, а потом просидела на кухне до самой темноты, машинально гоняя ложкой по тарелке остывший борщ и старательно убеждая саму себя, что плачу исключительно от лука, хотя лук в тот вечер я даже не резала.