Глава 18. Вероника

В бане пахло березовым веником, горячим деревом и нами.

Борис сидел на нижней полке, а я лежала на верхней, раскинувшись, и смотрела, как пар клубится под потолком. Мы только что жадно занимались сексом, будто все еще догоняли неделю разлуки, когда я не подпускала его к себе после публичной сцены у калитки.

Тело было тяжелым и счастливым, мышцы расслаблены, а внутри все еще тянуло сладкой истомой.

– Перевернись, – сказал Борис хрипло.

Послушно перевернулась на живот. Он взял веник, смочил его в кадке и начал парить. Сначала легко, почти нежно, потом сильнее, ведя по спине, по ягодицам, по бедрам.

Каждый удар отдавался теплом, которое разливалось по коже и уходило глубже. Я стонала тихо, уткнувшись лицом в сложенные руки.

– Сильнее, – попросила.

Он хмыкнул, но подчинился. Веник шлепнул ощутимее, и я выгнулась. Потом он отложил его, наклонился и провел губами по мокрой коже между лопаток. Поцелуй был долгим, влажным, почти обжигающим после пара.

– Хватит, – прошептала, хотя совсем не хотела, чтобы он останавливался. – А то я снова захочу.

– Ты и так хочешь, – заметил он с тихой усмешкой и провел ладонью ниже, между бедер. Пальцы накрыли мою киску, она была горячей и мокрой. – Видишь?

Я тихо выругалась и раздвинула ноги шире. Он продолжал медленно гладить, лениво, будто проверял, насколько я еще чувствительна. Очень. Настолько, что через минуту я уже толкалась навстречу его руке и тихо скулила.

– Не сейчас, – я все-таки остановила его, перевернувшись на бок. – Дай хоть перевести дух. И поговорить.

Борис убрал руку, сел рядом, так близко, что наши мокрые бедра соприкасались. Я приподнялась на локте и посмотрела на него. Вода стекала по его груди, по шраму, который уже почти побелел. Он выглядел спокойным. Домашним и таким моим.

– Утром я встретила Григория с Виолеттой, – начала я. – У пруда. Они шли, держась за руки, и смотрели на меня так… загадочно. Как будто знают что-то, чего не знаю я.

– И?

– И спросили, когда у нас свадьба. Прямо так. «Ну что, Вероника, когда дата?»

Борис тихо рассмеялся, так, что вибрация прошла по моему боку.

– Баба Тоня уже назначила, – сказал он. – Десятое сентября. И платок себе праздничный купила. Красный, с цветами. Вчера хвасталась.

Я села резко, едва не стукнувшись головой о потолок.

– Десятое сентября?! Она уже и дату выбрала?! А нас спросила?!

– Нет, – он улыбнулся шире. – Сказала, что мы все равно будем тянуть, а ей на старости лет надо успеть погулять. И что платок уже куплен, назад не вернешь.

Я закрыла лицо ладонями и застонала, а потом расхохоталась. Смех вырвался сам, громкий, почти истеричный. Борис смеялся вместе со мной, и баня наполнилась этим звуком, теплым и свободным.

– Мы, значит, все скрываем, – выдавила я сквозь смех. – А вся деревня уже знает дату, цвет платка и, небось, сколько гостей звать.

– Тетя Клава вчера у бабы Тони спрашивала, сколько пирогов печь, – подтвердил он. – Я слышал. И Матвевна уже присматривает, какое платье тебе надеть, чтобы «не слишком декольте, а то военный смущается».

– Ох, господи… – я снова расхохоталась, уткнувшись лбом ему в плечо. – Мы что, самые скрытные любовники в истории Зеленых Петушков?

– Самые, – согласился он и обнял меня. – Только все вокруг уже билеты на свадьбу купили.

Мы сидели так несколько минут, просто дышали паром и смеялись над собственной нелепостью. Потом Борис вдруг стал серьезным. Он встал, взял меня за руку, сел на нижнюю полку, посадил меня к себе на колени лицом к нему. Мои ноги обхватили его бедра, руки легли на плечи. Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Вероника, – голос стал тихим, почти хриплым, – я люблю тебя. Со всем твоим характером, с Борькой, со скалкой в прошлом и с тем, как ты орешь на всю улицу, когда ревнуешь. Люблю. И хочу, чтобы ты была моей женой.

Воздух в бане будто стал гуще. Я смотрела на него и чувствовала, как глаза защипало. Слезы подступили внезапно, горячие, злые, а злилась я на саму себя за то, что не могу их сдержать.

– Боря… – голос дрогнул. – А служба? Ты же военный. Ты уедешь. Или я должна буду таскаться за тобой по гарнизонам?

Он покачал головой, теплые, уверенные ладони легли мне на талию.

– Я звонил командиру вчера. Долго разговаривали. Могу остаться. Инструктором. Готовить молодых. Здесь, в области. Или вообще в запасе, если захочу. Решение за мной. И я уже решил.

Я молчала. Сердце колотилось так громко, что казалось, он тоже его слышит.

– Ты серьезно? – тихо спросила.

– Абсолютно. Я не хочу больше никуда уезжать. Хочу здесь. С тобой. С твоим бычком, с бабой Тоней и ее праздничным платком. Хочу, чтобы ты была моей женой, Вероника.

Слезы все-таки покатились. Я быстро смазала их ладонью, злясь на себя, и улыбнулась сквозь них.

– Да, – сказала я. Голос сорвался, но слово вышло твердым. – Да. Конечно, да. И я тебя люблю.

Борис поцеловал меня, жадно, глубоко, но с такой нежностью, что у меня снова закружилась голова. Я ответила так же, вцепившись пальцами в его мокрые волосы. Поцелуй становился все горячее. Его руки скользнули ниже, приподняли меня, и он медленно опустил меня на себя.

Я приняла его член с тихим стоном. Он вошел глубоко, до конца, и мы оба замерли на секунду, глядя друг другу в глаза. Потом я начала двигаться. Медленно сначала, чувствуя каждый сантиметр.

Борис держал меня за бедра, помогая, направляя. Пар клубился вокруг нас, капли воды стекали по телам, а я смотрела на него и понимала, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько своей.

Настолько дома.

Он целовал мою шею, грудь, снова губы. Шептал что-то невнятное: мое имя, «люблю», «моя». Я двигалась быстрее, чувствуя, как внутри нарастает сладкая, почти болезненная волна.

Когда оргазм накрыл, я вцепилась в его плечи и тихо, протяжно застонала в шею. Борис последовал за мной сразу, с низким гортанным рыком, крепко прижимая меня к себе.

Мы сидели так долго, не размыкая объятий. Сердца постепенно успокаивались. Где-то снаружи, за стенами бани, мычал Борька, словно тоже выражал свое мнение по поводу происходящего.

– Он, небось, тоже уже знает про десятое сентября, – тихо сказала я, уткнувшись лбом в плечо.

– Обязательно. И платок, наверное, уже примерил.

Я улыбнулась и подняла голову. Посмотрела на него – серьезного, мокрого, совершенно своего.

– Боря.

– М?

– Я тоже тебя люблю. Очень. Даже когда ору на тебя «товарищ военный». Даже когда ужасно ревную. Даже когда ты молчишь про важные вещи. Люблю.

Он поцеловал меня снова, но уже мягко, почти целомудренно после всего, что только что было между нами.

– Тогда все правильно, – прошептал он. – Все как надо.

За стенами бани медленно садилось солнце, а мы сидели в паре, на мокрой полке, и впервые за долгое время не хотели никуда спешить. Ни от кого прятаться. Ничего скрывать.

Пусть вся деревня знает. Пусть баба Тоня покупает платки. Пусть тетя Клава печет пироги.

Мы больше не будем делать вид, что это случайность.

Я – его. Он – мой. И десятое сентября уже совсем близко.