Глава 8. Вероника

Спать той ночью я не спала, а скорее провела серию ожесточенных переговоров сама с собой, в которых обе стороны раз за разом заходили в тупик.

Слюни, значит. Ну надо же было такое ляпнуть!

Поцелуй, как назло, вспоминался в мельчайших подробностях, будто кто-то специально прокручивал его у меня в голове на повторе, каждый раз чуть замедляя момент, когда его губы коснулись моих.

Я честно пыталась думать о завтрашней прополке, о ценах на комбикорм, даже о несносном характере Борьки, но мысли упрямо возвращались все туда же, к продавленному дивану и жаркому шепоту в приоткрытое окно.

Это все жар. У него была температура, а у меня, видимо, тоже что-то с головой случилось от испуга. Обычное дело. Пройдет.

Не прошло. К утру я приняла твердое решение: держаться сухо, деловито, безупречно профессионально. Медсестра ставит укол, медсестра уходит, никаких лишних взглядов, никаких пауз длиннее секунды.

Ты справишься, Самойлова. Ты и не таких мужиков строила.

С этим настроем я и явилась на следующий укол, вооружившись шприцем, ампулой и выражением лица, которое, как мне казалось, полностью транслировало: «между нами исключительно медицина – и больше ничего».

– Здравствуй, – сказала сухо, входя без стука, как и полагается человеку, выполняющему исключительно служебные обязанности.

– Привет, – так же ровно ответил Борис, и от того, каким деревянным получился его голос, я едва не фыркнула вслух: видимо, ночью он вел с собой те же самые переговоры, что и я, только на своей территории.

Укол поставила быстро, четко, не позволяя себе задержать взгляд ни на чем лишнем, хотя определенное лишнее по-прежнему было готово в любой момент отвлечь внимание.

– Спасибо, – сказал он, когда я закончила.

– Не за что, – отрезала. – Это моя обязанность как соседки, а не личное одолжение.

Отлично сказано. Сухо, официально, никаких эмоций. Молодец, Вероника.

Так прошел день, потом другой, потом и вся неделя. Каждое утро и каждый вечер я приходила с точностью швейцарских часов, ставила укол, произносила ровно необходимый минимум слов и уходила, гордясь собственной выдержкой примерно так же, как гордятся победой в затяжной осаде.

Борис со своей стороны тоже держался безупречно: отвечал коротко, не позволял себе ни единого лишнего взгляда, а если и позволял, я об этом старательно не думала.

Проблема была в том, что обмануть этим представлением получалось разве что самих себя, да и то с большой натяжкой.

– Вероничка, – как-то за забором окликнула меня тетя Клава, прищурившись так, будто готовилась брать у меня показания, – а что это вы с Борисом такие холодные оба стали? Прямо ледышки. Раньше хоть поулыбаться друг другу могли, а теперь смотрите, будто договор о ненападении подписали.

– Мы соседи, теть Клав, – отрезала я. – Соседям не обязательно улыбаться друг другу через каждые пять минут.

– Ну-ну, – она покачала головой, явно не купившись ни на одно мое слово, и, что самое обидное, была абсолютно права.

Баба Тоня, впрочем, тоже не отставала, только заходила с другой стороны.

– Боренька у меня какой-то смурной последние дни, – жаловалась она мне будто бы невзначай, пока я мерила давление у ее соседской козы, которую она попросила посмотреть на всякий случай. – Молчит все, в потолок смотрит. Может, ты бы с ним поговорила, а, Вероничка? Ты у нас девушка боевая, разговорить кого хочешь сможешь.

– Баб Тонь, я ему уколы ставлю, а не задушевные беседы веду.

– А могла бы и совмещать, – невинно заметила бабушка, и я, не удержавшись, все же фыркнула, хотя тут же взяла себя в руки.

Даже Борька, зараза рогатая, и тот, кажется, все понимает лучше нас двоих.

Бычок мой действительно повадился в последние дни подходить к забору именно тогда, когда Борис появлялся во дворе бабы Тони, и стоять там, выразительно переводя взгляд с одного на другого, будто немой свидетель, ожидающий развязки затянувшегося сериала.

Развязка наступила, хотя и не та, которую все ждали, в четверг, когда мы с Борисом одновременно вышли за калитку, направляясь в один и тот же магазин, и волей-неволей пошли рядом, соблюдая между собой ровно то расстояние, которое было бы уместно между двумя малознакомыми людьми, случайно попавшими на одну дорогу.

– Погода хорошая, – сказал он для порядка.

– Угу, – ответила я, разглядывая облака с преувеличенным интересом.

Вот и весь разговор недели. Погода. Просто блеск.

У магазина нас поджидала засада в лице сразу трех соседок, включая неизменную тетю Клаву, которые, завидев нас идущими вместе, дружно оживились, как коты при виде миски со сметаной.

– Ой, а вы вместе идете! – с восторгом констатировала тетя Клава очевидный факт.

– Случайно совпало, – быстро сказала я.

– Дорога одна, – подтвердил Борис таким тоном, будто зачитывал сводку на утреннем построении.

– Ну и что ж, – тетя Клава подмигнула остальным с видом заговорщицы, – все у нас в деревне так и начиналось, с одной дороги. Ну что, поженитесь уже или как?

Вопрос повис в воздухе с той особой деревенской прямотой, которая напрочь исключает возможность деликатного ухода от темы.

– Нет! – вырвалось у меня резче, чем следовало, почти одновременно с его точно таким же категоричным «нет!», прозвучавшим настолько синхронно, что даже сами соседки на секунду опешили от слаженности нашего дуэта.

Повисла неловкая пауза, во время которой я старательно смотрела куда угодно, только не на Бориса, а он, судя по звуку, слишком резко засунул руки в карманы.

– Ну как скажете, – протянула тетя Клава, явно оставшись при своем мнении, и переглянулась с товарками так многозначительно, что я мысленно взмолилась о немедленном провале сквозь землю.

Мы зашли в магазин порознь, разошлись по разным рядам с преувеличенным вниманием к консервам и крупам, а когда столкнулись у кассы, оба одновременно попытались пропустить друг друга вперед.

Мы одновременно замерли, растерянно моргая друг на друга, красноречивее любого совместного похода это объясняло тете Клаве и всей остальной деревне, поженимся мы или нет.

Ну и комедия, Самойлова. Прямо участники любительского театра, только пьесу забыли выучить.

Домой я шла одна, чуть впереди, специально ускорив шаг, и всю дорогу боролась с абсолютно неуместным желанием обернуться и посмотреть, идет ли он следом.

Обернулась только у самой калитки. Он тоже обернулся. В ту же секунду.

Час от часу не легче.