Глава 19

Алисия

Пунктом нашего назначения с Амираном стало одно из самых чистых горных озер Баварии — Кенигсзе. Я давно мечтала ощутить прохладный воздух на своей коже и завернуться в пальто цвета кэмел, которое мне в Анмаре и носить то некуда.

Мы стремительно подъезжаем к озеру, в умиротворяющей чистой глади которого, отражается небо и шапки белоснежных гор, служащих для этого места защитным сводом.

Дорога от аэропорта до необходимого места занимает полчаса, и я совершенно не удивляюсь, когда выхожу из машины и вижу перед собой не очередную роскошную виллу, и полузаброшенный дом, атмосферную хижину. Взгляд сразу цепляется за длинный пирс, у которого пришвартованы две лодки. Волшебное атмосферное место, словно с открытки.

— Так мило. И уютно здесь, — искренне комментирую я, когда Амиран открывает для меня скрипучую калитку, служащую входом на территорию матери Амирана.

— Хотела бы здесь жить? Вышла бы замуж за простого рыбака, а не наследного принца? — с хрипотцой подшучивает надо мной Амиран, притягивая меня к себе.

— Разве ты оставил бы мне выбор? — даю вполне очевидный ответ, с любопытством оглядывая двухэтажный, но крохотный домик, от которого веет своей уникальной семейной историей. Амиран отрицательно качает головой, подарив мне очередной собственнический взгляд.

— Нет. Но рыбу ловить я умею.

— Для меня поймаешь? А я приготовлю, — хохочу я, обхватывая широкие плечи мужа ладонями.

— Обязательно. Чуть позже.

— Так значит тут прошло твое детство?

— Нет. Но я несколько раз бывал здесь, когда мама навещала бабушку.

— Кажется, ты говорил, что твоя мама из Дрездена…и вообще, я только сейчас осознала, откуда у тебя эти потрясающие серо-голубые глаза, — в мыслях невольно отмечаю тот факт, что история Амирана очень похожа на историю второго самого важного для меня в мире мужчины — моего отца.

— Да, именно. Но она очень любила это место и поэтому, часть её праха развеяли здесь, — приглушенным тоном отзывается Амиран, и я вдруг чувствую боль, который испытывает каждый ребенок, когда теряет своего родителя. Боже, как хочется как можно дольше не знать этого чувства.

— Мне очень жаль. Как это случилось? — спрашиваю у Амирана я, но муж лишь отводит взгляд вдаль, и не спешит с ответом.

— Пойдем в дом, — приглашает он, и, подав знак охране, пристально наблюдающей за нами, уводит меня внутрь сказочного приозерного «дворца».

Атмосфера внутри — странная, немного жутковатая, потому что здесь давно никто не живет. С улыбкой замечаю старое фортепиано, покрытое пылью, но не толстым слоем, что свидетельствует о том, что в доме регулярно прибираются и следят за его надежностью. Без должного ухода, подобная деревянная хижина давно бы сгнила и обрушилась, но, несмотря на отсутствие ремонта, за домом явно ухаживают и следят.

— Ого! Это же ты, — я вприпрыжку подбегаю к старому комоду, хватая с него первую попавшуюся фотографию в рамке. Сомнений нет — со снимка на меня смотрит семилетний Амиран. Не удивлена тому, что уже в таком возрасте в его взгляде столько осознанности, серьезности и силы. До мурашек по телу.

Маленький Ран жутко хорошенький. Если у нас будет мальчик, я бы хотела, чтобы он был похож на него…наверное, я сойду с ума, если каждое утро буду видеть целых две пары таких пронзительных, пленительных и любимых глаз.

Амиран

— Ты почти не изменился, — эмоционально окрашенным голосом восклицает tatlim, рассматривая мой детский снимок повлажневшими глазами.

Я не скрываю улыбку. Беременность усилила чувствительность моей жены втрое, и это прекрасно. Мне нравится её открытая потребность во мне. Каждый день, час, минуту. Она требовательна и все так же ревнива. Повода нет, но беременная женщина всегда найдет и повод, и причину, чтобы чуток вынести мозг своему мужу. Держит в тонусе, так сказать.

— Совсем не изменился. За исключением того, что тут мне восемь, а сейчас тридцать один, — без иронии отвечаю я, положив ладонь на её плечо. Алиса опускает голову, ласково потираясь щекой о мои пальцы, жмется ко мне спиной, давая понять, что не против более крепких объятий. Я обнимаю её за талию, сложив руки в замок на наметившемся животе.

— А это твоя бабушка? — спрашивает с искренним любопытством, потянувшись за следующей фотографией.

Я киваю в её белокурый затылок, вдыхаю фруктовый запах волос, задумчиво, с толикой печали рассматривая неизменную обстановку комнаты. Внутри царапает тягостное и в тоже время приятное чувство. Теплое и горькое. Теплое для сердца, горькое для памяти. Скорбеть здесь можно только о прекрасных моментах, не омраченных дальнейшими событиями, в конечном итоге изменившими каждого из безмятежно улыбающихся со старых снимков.

Я не слукавил, сказав Алисе, что нечасто бывал здесь при жизни мамы. Если быть точным, то всего трижды. И эти поездки произвели неизгладимое впечатление на всех нас.

Мы были по-настоящему счастливы, блуждая по витиеватым горным дорожкам, катаясь на лодке по изумрудному живописному озеру. Так много смеха и свежего воздуха для нас троих, что порой голова шла кругом.

‍

Если бы я мог выбирать… Из всех возможностей, из всех мест, что посетил после…

Оглядываясь на прожитую насыщенную жизнь, я бы выбрал этот тихий уголок. Душой и сердцем, поддавшись слабости, инфантилизму, иллюзии безопасности, ассоциирующейся у многих с безоблачными радужными воспоминаниями родом из детства.

Я мог бы жить этими моментами, ностальгируя о временах, когда совсем еще мальчишкой рыбачил, раздуваясь от собственной значимости и гордости за пойманный улов, а мама с сестрой готовили рыбу на костре, пока бабушка хлопотала в саду и ждала нас.

Вечером мы, уставшие от насыщенного дня, собирались в небольшой гостиной перед дровяным камином. Пахло деревом, свежеиспеченным хлебом, мятным чаем и яблочным сидром, которым нас с Ди не угощали по понятным причинам. Мама играла что-нибудь веселое на фортепьяно, и заливисто хохотала, глядя как мы с Ди кривляемся, дурачась под музыку.  Бабушка наблюдала за нами из своего поскрипывающего кресла-качалки с затаенной грустью в глазах, которую я тогда не понимал. А когда пальцы мамы касались клавиш, она украдкой стирала с морщинистых щек молчаливые слезы.

Даже грусть в эти моменты имела сладкий привкус. Ощущение уюта, шум ветра в дымоходе, плеск воды, нежный голос матери, теплые руки бабушки, тихие вечера, наполненные радостью.

Но это прошлое, мое вчера. Было, прошло и никогда не вернётся. Это те якоря, за которые мы не должны держаться, продвигаясь вперед. Если тебе больно, значит, ты живешь. Невозможно вернуть утраченное, но настоящее и будущее всецело в нашей власти. Я хочу держать их в своей ладони, плотно сжимать в кулаке. Никто не отнимет, не посмеет оспорить, не вырвет из рук. Власть – не всегда оружие. В моем случае это крепость, которую я не позволю пробить ни одному противнику. 

Мама купила этот дом для рано овдовевшей бабушки еще на заре своих отношений с Арьяной аль-Мактумом. Тогда мама понятия не имела, что её щедрый молодой возлюбленный — скрывающийся в Штатах — будущий король небольшого арабского королевства на Ближнем Востоке.

Сам Арьян не был здесь ни разу, не запятнал эти стены своими редкими гротескными появлениями, после которых нашу маленькую семью штормило месяцами.

Я возвращаюсь сюда каждый год после смерти матери. Моя личная традиция. Чуть больше десяти лет. Обычно с Дайан. Сегодня с Алисой. Сестра нелегко приняла мое решение оставить её во дворце, но поняла, почему я захотел поехать на памятное для нашей семьи место, вдвоем со своей женой. Теперь она тоже часть семьи.

Несмотря на огромное количество кровных родственников, круг тех, кого я готов назвать своими, весьма узок. Я хочу, чтобы он становился шире. Теперь — да.

Этот дом со временем придется расширить, чтобы места хватило всем, а сейчас мы с Алисой нуждаемся в передышке, в единении, которого нет и быть не может в Асаде. На данный момент политическая и экономическая ситуация в Анмаре настолько нестабильна, что все внутренние и внешние службы находятся в режиме повышенной готовности. Эта вырванная с боем неделя станет последним оплотом спокойствия на долгие месяцы напряженной работы по урегулированию бесконечного ряда проблем, сыплющихся со всех сторон, как из рога изобилия.

— Она красивая, — шумно вздыхает Алиса, взяв с пыльной полочки рамку с фото, где запечатлена вся наша семья. Мама, Дайан и я. — Как её звали? Твою маму?

— Анья. Анья Рихтер, — накрываю её пальцы, сжимающие рамку своими.

— Но Дайан… я думала…, она не говорила, чтобы была замужем, — растерянно бормочет Алиса.

— Леманн по мужу. Ранний брак. Он не продлился долго, — коротко отвечаю я, вскользь касаясь губами щеки tatlim. — Если Ди захочет, то сама расскажет. Меня не было рядом, но я должен был…, — вспыхнувшая злость не дает закончить.

— Нет, Ран. Не должен. Некоторые ошибки необходимо совершить. Жизненный опыт и приобретенная мудрость строятся путем набитых шишек, — философствует мой личный эксперт по набитым шишкам. — Вряд ли Ди жалеет о чем-то, глядя на своих сыновей.

— Не жалеет. Тем не менее, жизнь Дайан могла сложиться иначе, — возражаю с горькой улыбкой. — Молодые девчонки бросаются в ранние отношения в поисках любви и защиты, которых не получали в детстве. Ди может отрицать, но ситуация с отцом сильно сказалась на становлении её характера. Мы погодки, tatlim. Но я стал наследным принцем и был вывезен в Анмар, а она осталась непризнанной дочерью короля в Штатах, где любой мудак мог вытереть о нее ноги, что, в принципе, и произошло.

— Ты не можешь винить в этом себя, — качнув головой, заключает Алиса. — Сейчас Дайан под твоей защитой, и ты вряд ли позволишь ей ошибиться в выборе мужчины еще раз, — добавляет с легкой усмешкой.

— Выбирать должен мужчина, tatlim, — гулко отзываюсь я, прихватывая губами мочку её уха. От моего заявления она мгновенно вспыхивает, как огненный факел.

— Откуда в тебе столько уверенности, Ран? Одну из моих сотрудниц регулярно и жестоко избивает муж, а она молчит и не жалуется, не осмеливается вслух усомниться в том, что не согласна с таким «его выбором». Вторую — супруг забил до смерти, и я не успела ей помочь. Наверное, её муж-убийца тоже был уверен, что имеет право делать все, что хочет со своим «выбором».

— Сколько у тебя еще в рукаве отрицательных примеров, tatlim? — спрашиваю, уткнувшись лицом в её шею. — Я говорю совсем о другом. Мужчина чувствует женщину, способную принять его полностью, связанную с ним, настроенную под него. Он знает, даже если она еще сомневается, даже если боится и готова бежать от него, сломя голову…, — короткий поцелуй в бьющуюся венку на горле. — Или босиком по пеплу.

— Ты невыносим, Ран, — раздражается Алиса. — Непробиваемая упертая логика.

— Все твои дороги ведут ко мне, tatlim, — нетерпящим возражений тоном заверяю я. — Беги в любую сторону, все равно вернешься.

— Теперь это не проверить, — хмуро ворчит Алиса. — И убежать ты бы мне все равно не дал.

— Жалеешь? — спрашиваю я, и мы оба вспоминаем о недавних словах Алисии о моей сестре и её детях.

— Нет. Как я могу? — тряхнув головой, она кладет ладонь на мою, собственнически накрывшую её живот.

— Только поэтому? — спрашиваю приглушенным шепотом, и она напряженно застывает.

Я её не тороплю. Даю подумать, осознать, принять ту банальную и простую истину, что так долго отрицает строптивое сердце моей свободолюбивой тигрицы.

Ей хорошо в моем плену.

Я её дом и единственный верный выбор, который сделал за нее сам. И не ошибся.

— Не только, Мир, — развернувшись, она прижимается щекой к моей груди, прямо напротив сердца, скользит ладонями по моим рукам, поднимается к плечам, обнимает за шею. — Скажи, что это настоящее. Что ты не играешь со мной.

— Это настоящее, tatlim, — мягко отзываюсь, перебирая пальцами шелковистые пряди. Меня накрывает пьянящее ощущение полного слияния, заставляя сердце оглушительно колотиться в груди. — И я никогда не играл с тобой.

— А что же ты делал? — недоверчиво спрашивает Алиса, задрав голову и уткнувшись подбородком в мою ключицу.

— Изучал, — обвожу кончиком пальца, чувственный рисунок её губ. — Я должен знать наверняка, что за человека впускаю в свою жизнь. Все его стороны. Лучшие, худшие, те, о которых он сам не подозревает. Это не было односторонним опытом. Ты тоже изучила меня. Разве нет, tatlim?

— Не знаю, — с сомнением качает головой Алиса. — Не уверена, что понимаю тебя. Не так, как хотела бы. Ты почти не говоришь со мной. Я узнала, что являюсь твоей женой спустя несколько дней, и я до сих пор не могу понять — почему, зачем ты это сделал?

— Я ответил тебе минуту назад. Ты никогда бы не показала мне и сотую долю истинных эмоций, знай, что мы связаны браком.

— И тебя не оттолкнули эти мои стороны?

— Нет, а должны? — я улыбаюсь, поглаживая её подбородок. — Именно эти твои стороны, — передразниваю свою тигрицу. — Обратили на тебя мой взор.

— Царственный взор его без пяти минут королевского величества, — фыркает Алиса с наигранным пренебрежением. — Только забыл спросить у счастливой избранницы готова ли она ответить «да».

— Ты ответила, — уверенно киваю я. Моя упрямая малышка озадаченно сводит брови.

— Не помню такого.

— Ты ответила мне «да» еще на первом свидании, Алиса, — настаиваю я с игривой ухмылкой.

— У нас сохранились абсолютно разные воспоминания об этом дне. В моих — я тебе вмазала, когда ты начал меня нагло лапать.

— Ты вмазала, потому что тебе очень хотелось, чтобы я продолжил, — со смехом заявляю я, властно и недвусмысленно опуская руки на её бедра.

— Амиран, с тобой невозможно разговаривать, — сокрушается Алиса, толкая меня ладошками.

Она отходит от комода, вдоволь налюбовавшись на фотографии в рамках, и направляется прямиком к фортепьяно. Уверенно поднимает крышку, предварительно сдунув с нее пыль, и присаживается на вращающийся стул. Почти с благоговением смотрит на клавиши, не решаясь прикоснуться к ним. её длинные пальчики замирают в миллиметрах от инструмента.

— Дайан рассказывала, что мама учила вас играть, — задумчиво произносит Алиса. — Ты умеешь?

— Плохо. У мамы и сестры получалось намного лучше. Даже не проси, — говорю, предугадывая возможные просьбы.

— Боитесь опозориться, Ваше Высочество? — Расправив плечи, она бросает на меня хитрый взгляд и смелым движением, наугад извлекает из фортепьяно протяжный скрипучий звук. И тут же вздрагивает от испуга, отпрянув назад, — Хмм, ужас какой!

Смешная. Тоненькая и хрупкая. Выглядит, как ребенок, в голубом свитере с неглубоким вырезом и в обтягивающих джинсах с модными потёртостями. Прячет руки на коленях, глядя на меня чуть ли не обвиняющим взором.

— На нем давно никто не играл, tatlim. Инструмент расстроен, — объясняю я, смягчая её неловкость. — Если хочешь, когда вернемся домой, Ди даст тебе пару уроков. Поставим в спальне фортепьяно и будешь играть мне перед сном.

— Колыбельные? — смеется Алиса, откинув голову и позволяя платиновым волосам рассыпаться по точеной спине.

— Ага. В том наряде, что вчера на тебе был, — задерживаю взгляд на заметно увеличившейся груди. — Надеюсь, ты его захватила с собой. Готов слушать твое исполнение даже на неисправном фортепьяно. Пара партий и крепкий сон до рассвета обеспечен нам обоим.

— Пара партий? — выгнув бровь, со смешком уточняет Алисия. — Теперь это так называется? — её голос становится заметно ниже, в глазах мелькает задорный блеск и обволакивающий жар зарождающегося желания.

— Двух недостаточно? — подначиваю я, ощущая, как горячее напряжение опускается в пах нарастающей тяжестью. — Хочешь больше? — зрачки Алисии увеличиваются, красноречиво отвечая на мой вопрос.

— Хочу, — теряю дар речи от откровенности моей распутной tatlim. — И вчера я тоже очень хотела. У меня были на тебя огромные планы, — добавляет с чувственным придыханием. У меня горло перехватывает, пульс в висках выбивает все здравые мысли. Огонь в крови разгорается до настоящего пожара. — Но ты заставил меня ждать, Амиран.

— Я объяснил причины, tatlim, — хрипло говорю я.

Шагаю к ней, движимый оголенными инстинктами, с самым твердым намерением разложить сексуальную провокаторшу прямо на фортепьяно. Безусловно, я не одинок в своем желании, и потемневшие глаза Алисии редко обманывают меня в самом главном. Однако сегодня определённо она настроена подразнить тигра, прежде чем сдаться. Резво соскочив со стула, Алиса отпрыгивает назад. Пружинистая, юркая, гибкая. Попробуй поймай. Но мне не впервой.

— Сегодня подождать придется тебе, — бросает Алисия и, шустро обогнув меня, несется к двери.

— Куда собралась, tatlim? — грозно спрашиваю я, настигая её на крыльце. Хватаю сзади за талию, удерживая на месте. Она, как всегда, не воспринимает мой тон всерьез.

— Покатаешь меня? — развернувшись ко мне лицом, Алиса невинно хлопает ресницами. Я тяну её за бедра к себе, впечатываюсь вплотную выпирающей эрекцией.

— С удовольствием, — отвечаю с пошлой ухмылкой.

— На лодке, извращенец, — Лиса выразительно кивает в сторону причала. Пока я осмысляю очередной облом, она снова выскальзывает из моих объятий и бежит к берегу.

Потерев трехдневную щетину, с тяжелым вздохом возвращаюсь в дом. Накинув куртку, беру пальто для жены и без особого энтузиазма направляюсь к пирсу.

Алисия уже в лодке. Машет мне рукой и хохочет, глядя на мою неудовлетворенную физиономию. Я забираюсь следом, чуть ли не силком заставляю её надеть пальто и застегнуться на все пуговицы. День хоть и солнечный, и до заката еще есть пара часов, но порывистый свежий ветер на воде легко может надуть простуду.

— Умеешь работать веслами? — Алиса продолжает игриво подтрунивать надо мной, и я понимаю, что, наверное, ей очень этого не хватало. Лёгкости, легкомысленности, простоты и искренности, отсутствия лишних глаз и языков. Следуя моему приказу, группа секьюрити расположилась так, чтобы не мешать нашему двойному одиночеству. Вокруг только бесконечная гладь озера, горы и мы. Нет нужды строить из себя жену эмира, следовать правилам, соответствовать, оглядываться на чужое мнение.

— Я все умею, сладкая, — непринужденно улыбаюсь в ответ, засмотревшись на её абсолютно счастливое безмятежное лицо. Сажусь напротив, вытягивая ноги. Лодка широкая, с высокими бортами и защитным стеклом от брызг. Сиденья находятся гораздо ниже бокового края — можно не волноваться, что неусидчивая непоседа вывалится в ледяную воду.  — Держись крепче и тебе все понравится.

— Я помню, с тобой безопасно, — Алиса смеется до слез, обхватывает себя руками, наклоняясь вперед. Вроде не угощали нас в самолете грибами…. — Если, конечно, твои доблестные исполнители королевских указов не завезли специально аллигаторов, — добивает меня tatlim, намекая на прикормленных акул во время нашего второго свидания.

— Только пару-тройку анаконд, но они ждут нас в спальне, под кроватью, — ухмыляюсь я, направляя лодку на середину озера. Грести на самом деле абсолютно не сложно. Проще, чем отжимать штангу в спортзале. Вес небольшой, есть на что отвлечься, глазея по сторонам. Воздух, свежий, чистый. Хочется дышать глубже, наслаждаясь каждым мгновением. Мне тоже чертовски не хватает этих редких минут покоя, когда тяжесть ответственности за будущее всего королевства не давит на плечи, заставляя мозг работать в бесперебойном режиме.

Алиса вдруг задумчиво замолкает, откидывается на обтянутую кожей спинку сиденья, накрывается пледом, который я тоже прихватил из дома. Взгляд кристально-светлых глаз устремляется на медленно удаляющийся от нас коттедж, скользит по живописным берегам.

— Красиво здесь, Ран. Очень. Так спокойно, — мягко делится со мной своими впечатлениями.

Я соглашаюсь, разделяя полностью мнение Алисии. Плеск воды расслабляет, солнце светится на снежных вершинах величественных скал, небо с плывущими по нему облаками отражается в зеленоватой глади. От этих видов нельзя устать. Дикая первозданная неукрощённая красота гор завораживает. Особенно дух захватывает на закате, когда небосвод разгорается до пурпурных оттенков и воды озера окрашиваются в алый.

— Вы с Ди выбрали это место, чтобы развеять прах матери? Или это было её желание? — ненавязчиво, но с трогательной теплотой спрашивает Алиса. Не из вежливости или затянувшегося молчания, а потому что ей действительно не безразлично.

— Я выбрал. Мама была здесь счастлива, — отвечаю я, глядя на безупречный профиль жены. Она закусывает губы, сомневаясь, стоит ли задавать следующий вопрос.

— А с твоим отцом она счастлива не была? — пристальный взгляд Алисии берет в фокус мое лицо.

— Нет, tatlim, — отрицательно качаю головой. — Но она любила его и верила, что он заберет её и нас… когда-нибудь.

— Он забрал только тебя, — задумчиво подытожила Алиса, отводя взор вдаль. — Почему только ты?

— Когда родилась Дайан, у отца уже появилась жена. В Анмаре. Политический ход. Ты, наверное, в курсе, что во времена становления Арьяна аль-Мактума на престол в стране сохранялась напряженная обстановка. Самой мятежной провинцией был Кемар. Династия шейха аль-Бассама оказывала активное сопротивление возвращению в состав королевства. Договориться удалось путем заключения брака моего отца и старшей дочери правителя Кемара.

— Наверное, это причинило твоей матери сильную боль?

— Нет, Анья не знала, что отец её детей — наследный принц. Вообще ничего о нем не знала, кроме того, что он родом из Анмара, по законам которого брак с католичкой нежелателен.

— Не знала? Как это возможно? — искренне удивляется Алиса.

— Легко, — отвечаю я. — В Штатах Арьяна жил под другим именем. Когда они встретились, он был обычным студентом. Учился на последнем курсе, мама на первом. Закрутился роман, который дважды принес свои плоды. Он прожил с нами три года и уехал, не оглядываясь, ничего не объяснив. Маме пришлось бросить учебу и мечты о карьере пианистки и устроится на работу, чтобы содержать нас.

— Он не помогал вам материально? — изумленно спрашивает Алиса.

— Мама не брала его деньги, копила на наше образование, — поясняю, качнув головой.

— Арьяна не приезжал к вам? Совсем?

 — Лучше бы — нет, — отзываюсь с холодным раздражением. — Для Аньи так было бы легче, но он появлялся, напоминал о себе. Ссоры, ревность, взаимные упреки. После его набегов она месяцами приходила в себя.

— Ты говорил, что Арьяна сомневался в её верности, — негромко напоминает Алисия.

— В жизни Аньи не было других мужчин. Мой тренер по восточным единоборствам — единственный, кто осмелился проявить к ней настойчивое внимание, но спустя пару неслучайных встреч в парке, он пропал без вести.

— Думаешь, с ним что-то случилось? — настороженно взглянув на меня, предполагает Алисия. В точку, сладкая.

— Я это знаю, — уверенно подтверждаю озвученную версию.

— Твой отец — чудовище, — с отвращением бросает Алиса.

— Нет, tatlim, — сдержанно возражаю, ослабляя работу веслами, и позволяя подводным течениям подталкивать лодку вперед. —  Арьяна аль-Мактум — король, верхушка иерархии власти в Анмаре. Нельзя забывать об этом неоспоримом факте, поддаваясь эмоциям. Чудовище он или нет — рассудят потомки, которые будут писать историю.

— Но ты не доверяешь ему, я это чувствую, — нахмурившись, настаивает Лиса.

— Повторяю, Алисия, эмоции неважны. Он — король. Я обязан с этим считаться, даже если он, по моему мнению, дерьмовый король, — криво ухмыляюсь я. — Даже если мы оба знаем, кто из нас более сильный правитель.

— Фух… я уж подумала, тебя зомбировали. Волноваться начала, — находит повод для юмора моя удивительно миролюбивая тигрица.

— Если ты хочешь узнать степень нашего недоверия друг другу, то могу сказать, что я подозревал его в организации теракта на платформе. К счастью, мои домыслы не оправдались, — удивительно, но откровения даются легко, не оставляя ряби на сердце. Я редко позволяю себе оглядываться назад, говорить о себе — полное табу. Сегодня — исключительный случай. Tatlim нуждается в моей искренности, и как, оказалось, отдавать её совсем нетрудно.

— Высокие отношения, — вздыхает Алисия.

— Это политика, tatlim. Когда дело касается власти, родственные связи не могут служить защитой от удара в спину.

— Змеиное гнездо какое-то, — приходит она к неутешительному выводу. Прикрывает глаза длинными ресницами, поставляя лицо свежему ветру. Следующий вопрос не заставляет меня долго ждать. — Бедная Анья, — сочувствием произносит Алиса. — Как она пережила, что у нее отобрали сына?

— Тяжело, — признаюсь я. — Пыталась бороться, обивала пороги анмарского консульства в Нью-Йорке, пыталась выехать за мной в Анмар, но шансы были нулевые. Ей не позволили.

— Как она умерла? её же не уб… — Алиса не договаривает, не находит в себе смелости, чтобы закончить фразу. В глазах страх, бледность расползается по щекам, как ластиком стирая здоровый румянец.

— Нет, она нашла в себе силы жить ради дочери, — успокаиваю разволновавшуюся жену. —  Мама ушла во сне, много лет спустя.

— Ты успел? — затаив дыхание, спрашивает Алиса. — Вы виделись… после. Ты же учился в Америке, да?

— Я не успел, tatlim, — с глубоким сожалением отвечаю я. — На несколько месяцев.

— Когда это случилось? — прищурившись, Алисия окидывает меня пронзительным взглядом. Глаза блестят от волнения и переизбытка эмоций.

— Тот год, когда ты забежала в шатер, Алиса, — она вздыхает с каким-то смирением, словно принимая то, что, итак, уже поняла.

— Я не знаю, что сказать, — помолчав, признается притихшая tatlim.

— Не надо ничего говорить, Лиса. Мы сегодня перевыполнили лимит слов.

Алиса согласно кивает, и дальше мы плывем в полном молчании. Каждый глубоко погружен в свои думы, замысловатым образом переплетающиеся друг с другом. Я размышляю об Алисии, она обо мне. Она бесконечно печальна, её нежная душа болит, склонная к сочувствию и состраданию. Я жалею, что расстроил tatlim своей чрезмерной откровенностью.

Ветер устало стихает, вокруг воцаряется тишина. Солнце медленно скатывается за шпили гор и небо начинает пылать всеми оттенками алого.

— Анья… — задумчиво протягивает Лиса, словно пробуя буквы на вкус. — Такое мягкое, теплое имя, — ласково трогает меня взглядом. — Выходит, ты — Рихтер?

— Не обольщайся, Алиса, — развеиваю её наивные надежды предупредительным тоном. —  Я — стопроцентный аль-Мактум. И это тоже мой выбор, сделанный много лет назад.

— Я понимаю, куда ты ведёшь, — она с осторожностью подбирает слова. — Твой отец — король, но он тоже управляем и уязвим. Абсолютный контроль невозможен, Амиран. Мне страшно, когда ты говоришь с такой одержимостью.

— Со мной безопасно, tatlim, — опустив весла, я наклоняюсь к Алисии, зарываюсь лицом в её волосы, целую влажные уголки глаз.

— Я не за себя боюсь, Ран, — с рваным выдохом признается Лиса. Скидывает плед на дно лодки, забираясь мне на колени. её бедра, обтянутые джинсовой тканью, плотно обвивают мои. Холодные ладошки обнимают небритое лицо, глаза смотрят с тревогой и беспокойством. — У тебя все под контролем? Правда?

— Да, Алиса, — твердо отвечаю я, задевая губами кончик влажного носа. Страх не уходит из потемневших голубых бездн, куда однажды рухнуло мое сердце.

— Но заказчика теракта так и не нашли.

— Нет, — прямо отвечаю я, и паника в глазах Алисии стремительно нарастает. — Расследование продолжается. Оно может длиться месяцы или годы. У меня много врагов, сладкая. С первого дня моего появления в Анмаре их число увеличивается в геометрической прогрессии. Это неизбежно. У любого режима есть противники и оппоненты. Но причин для тревоги нет. Мы под надежной защитой.

— Ты поселил Дайан с нами не просто так? — упорно прощупывает почву моя разведчица, а я с не меньшим упрямством продолжаю усыплять её разгулявшуюся бдительность.

— Это простая предосторожность, tatlim.

— Что твоей сестре может угрожать в Нью-Йорке?

— её могут использовать, как способ давления на мои решения, — и добавляю, предчувствуя следующий вопрос: — Даже учитывая засекреченность информации о нашем родстве, она является мишенью. Дайан останется с нами, пока ситуация по выходу из договора не урегулируется.

— На какой стадии переговоры со Штатами, Ран?

— Алиса, остановись, — стальным голосом сдерживаю жену от дальнейших расспросов.

— Не мое дело? — она с вызовом задирает нос, одёргивая свои ладони от моего лица.  Оскорбилась, вредная любопытная тигрица.

— Переговоры начнутся в ближайшее время, — немного приоткрываю часть своих планов. — Мне придется уехать.

— Когда? — Алиса вскидывает голову, вопросительно глядя мне в глаза.

— Точная дата еще не согласована.

— Насколько? — не сдается мой генерал в юбке. Я отвечаю весьма уклончиво:

— Есть вероятность, что прийти быстро к пониманию — не получится.

— Значит, надолго, — заключает Алисия упавшим голосом. — Я не еду с тобой?

— Нет, tatlim, — бескомпромиссный отказ вызывает вполне ожидаемую реакцию.

— Отлично, — раздраженно вздыхает, обиженно надувшись. — Любителя девственниц не забудь с собой прихватить с полуголой свитой, чтобы расслабляться по вечерам после напряженных политических дебатов.

— Я думал, что мы все решили с тобой по этой теме, — расстегнув её пальто, мягко сжимаю немного округлившуюся талию. — Расскажи лучше, как ты сходила к врачу? — резко меняю тему в мирное русло. — Что показало ультразвуковое исследование?

— Ты помнишь? — шмыгнув носом, Алиса поднимает на меня растерянный взгляд. Я забираюсь горячими ладонями под тонкий свитер, легкими прикосновениями поглаживаю кружево на верхней части бюстгальтера. Моя отзывчивая девочка трепетно вздрагивает, реагируя на ласку.

— Конечно, — немного удивившись такому вопросу, киваю я. Она сканирует меня пристально-изучающе, выискивая признаки фальши.

— Тебе не доложили? — звучит, как обвинение. Словно быть в курсе состояния здоровья и течения беременности жены — это особый вид преступления.

— Нет, хотел услышать от тебя. Вторые сутки жду, когда ты решишься, — понизив тон до вкрадчивого нашептывания, я говорю то, что наверняка придется по вкусу своенравной принцессе. Судя по тому, как смягчаются черты её лица, мне удалось настроить tatlim на верный лад. Алиса улыбается, как-то по-особенному, смущенно, нерешительно, отбрасывая прочь маску грозного дознавателя и обиженной ревнивицы.

— Вчера ты испортил мне весь настрой, — не забывает «капнуть» на мою совесть, прежде чем запустить руку в карман пальто.

— Зато сегодня делаю все, чтобы реабилитироваться, — с полуулыбкой отвечаю я.

— Так и быть. Помилую, — «снисходительно» ухмыляется Алисия, пародируя мои властные интонации. Чуть съезжает упругой задницей назад, и я опускаю руки на её стройные бедра, удерживая на своих коленях. — Я не смотрела. Хочу, чтобы ты первый, — шепчет она, розовея под моим настойчивым взглядом, протягивает подрагивающими длинными пальчиками запечатанный бумажный конверт, сложенный вдвое.

Я не комментирую её осторожный, пока еще робкий жест доверия. Наверное, первый за все время наших отношений. Любые слова могут испортить момент, а я не хочу её разочаровывать, лишать надежды на сохранение хотя бы призрачного контроля над собственной жизнью и телом.

Она еще не готова отдать мне все, но мы оба ощущаем, как стремительно рушится стена между нами. Это особое чувство, от которого приятно тянет в груди и печет в горле.  Разорвав зрительный контакт, я быстро распечатываю конверт, бегло пробегаю по строчкам уже известного мне медицинского заключения, все время ощущая тепло пристального взгляда наблюдающей за мной Алисии. Она нервничает, и с каждой новой секундой все сильнее.

— Что там? — не выдержав, взволнованно спрашивает tatlim.

— Угадаешь? — подняв голову, я хитро улыбаюсь, мягко обхватывая пальцами её шею.

— Мальчик? — в дрогнувшем голосе одновременно и вопрос, и надежда, и радостное предвкушение.

Я всматриваюсь в распахнутые в ожидании голубые глаза, выискивая в них сомнения, страх или неуверенность.

Они были там, когда Алиса рассказала о своей беременности. Были и неделями позже, когда я случайно ловил на себе её взгляд. Взгляд пойманной в ловушку тигрицы. Я не забыл, как она рыдала на моей груди, напуганная, осознавшая, что назад дороги нет и не будет.

Они были там каждую ночь, когда она задумчиво рассматривала меня после сумасшедшего секса, наивно полагая, что я сплю.

Сейчас их там нет. В глазах tatlim бушует признание того, что она так долго отрицала.

— Мальчик, — киваю я, убирая заключение во внутренний карман своей куртки.

— Ты когда-нибудь ошибаешься? — со счастливым вздохом, она обвивается руками мои плечи.

— Никогда, tatlim, — заверяю без тени сомнения.

Обхватив белокурый затылок, целую её жадно, горячо, сплетая наши языки в развратном танце, свободной рукой сминаю округлые ягодицы, вплотную прижимая к своим бедрам. Животное вожделение вскипает в венах, обжигающим потоком опускается вниз, мгновенно приводя член в боевую готовность.

Алиса нежно постанывает, издавая мурлыкающие горловые звуки, требовательно трется промежностью о выпуклость на джинсах, сексуально прогибается, подставляя налившуюся грудь под мои жадные ладони. Я кусаю податливые губы, посасывая сладкий язычок, сдавливаю и растираю пальцами чувствительные соски, ощущая её растущее нетерпение между рваными вздохами.

Значительно посвежевший воздух не охлаждает распаленные тела. Напротив, подстегивает острое возбуждение, выбивает напрочь все мысли из головы, кроме одной единственной, продиктованной первобытной потребностью.  Ширинка буквально лопается, а разгорячённая тигрица словно специально елозит своей задницей вверх-вниз, уничтожая к чертям все усилия удержать самоконтроль. Еще эти неудобные джинсы так чертовски мешают, хотя еще час назад я любовался, как они красиво обтягивают упругую попку tatlim.

— Ран, — Алисия жалобно всхлипывает, просовывая руку между нашими телами, сжимает через ткань окаменевший член, вызывая у меня хриплый голодный рык.

— Холодно, малышка, — хриплю я, сам ошалев от того бреда, что несет мой язык. —  Ты замерзнешь.

— Ты издеваешься? — цапнув меня за губу, возмущается Алиса, настойчиво двигая пальцами по моей эрекции.

— Давай тормознём до дома, или кончу в джинсы, tatlim, — с рычащим стоном бормочу в горячие припухшие губы, перехватывая тонкое запястье.

— Лучше в меня, зануда, — фыркает Алисия, откидывая мою руку. Дергает ремень, расстегивает ширинку и самым бессовестным образом забирается в боксеры. — Кто-то обещал трахать меня, как самку, — вибрирующий шепот обжигает мою щеку. Она ведет языком вдоль колючей скулы, морщится. — А я повелась, как дура, — хрипло смеется, захватывая в кулак налившуюся головку члена. — Не могу терпеть. Хочу здесь, Ран, — целует в губы со сносящей крышу требовательностью.

— Сумасшедшая, — выдыхаю в теплый рот, захватывая в плен юркий язычок. Дергаюсь всем телом, когда её шаловливая ручка начинает активничать на моем перевозбужденном органе. Расстегиваю её джинсы, запуская пальцы в мокрые трусики, убеждаясь, что и правда не может терпеть.

Я тоже не могу, толкаюсь бедрами в нежную ладонь, трогая набухшие влажные складочки, надавливаю подушечкой пальца на клитор, одновременно проталкивая внутрь сразу две фаланги. Одно скользящее движение, второе, её мышцы плотно сжимают меня, выдавая порочные хлюпающие звуки. Она всхлипывает от удовольствия, откидывает голову назад, приподнимаясь и разводя ноги шире, глубже насаживаясь на мои пальцы. Выпустив мой член, впивается когтями в куртку на моих плечах, похотливо выгибаясь. Охренеть просто.

— Ты меня убьешь сегодня, — рычу я, прихватывая губами кожу на её шее. — Такая горячая, tatlim. Сладкая. Хочу попробовать твою текущую щелку.

— Побрейся сначала, садист, — шипит Алисия, стаскивая с меня верхнюю одежду, и кидает на дно лодки.

Соскальзывает с моих пальцев с мучительным стоном, а потом и с моих колен. Я слизываю её нектар, горячий, сладкий, терпкий. Она смотрит на меня, задыхаясь, сквозь пелену одержимого голода. Тянет на себя за футболку, опускаясь задницей на брошенную куртку.

— Давай, как в самолете, — не просит, а снова требует. Дикарка моя. В глазах оголенный огонь желания, с которым невозможно спорить.

— Понравилось моей распутнице? — ухмыляюсь я, спуская штаны со своих бедер и вставая коленями на дно неуправляемо плывущей по течению лодки.

— Неделю в мокрых трусах ходила, стоило вспомнить, — низкий смех tatlim действие похлеще всякого афродизиака. Гортанное рычание царапает горло, легкие работают на полную катушку. её запах везде. Дурею от него, превращаясь в животное.

— Чертовка, — нетерпеливым рывком стаскиваю с нее джинсы до щиколоток. К Шайтану все, за несколько минут не утонем, порогов и водопадов в ближайшем радиусе нет. Под задницей tatlim её пальто и моя куртка. Замерзнуть не должна. Да я и не дам замерзнуть. Семь потов сойдет, прежде чем сжалюсь. Сама напросилась.

Подняв её ноги, сгибаю в коленях, заставляя упереться подошвами кроссовок в мои плечи. Об удобстве и аккуратности в лодке на середине озера и речи быть не может. Подсунув ладони под сочную задницу, приподнимая выше, и резко дергаю на себя. Надавливаю багровой головкой на влажную промежность, сдерживаюсь от резких движений. Она толкается сама, впуская в горячую плоть раскаленный член.

Шайтан, как же жарко в ней. Мое личное пекло. Совершенная до гребаного миллиметра. Заполняю её дюйм за дюймом, каждой пульсирующей веной ощущая плотное скольжение нежных стенок.

— Не надо меня щадить, я готова, — недовольно ворчит Алисия, посылая очередной привет из прошлого. Ну, если моя тигрица готова, то мне остается только оттрахать её до звона в ушах.

— Будет больно, скажи, — предупреждаю я, и сразу приступаю к выполнению плана, вбиваюсь до предела, звонко шлепая яйцами по голой бесстыжей заднице.

— Не будет. Вот так, да, — она всхлипывает, мычит, извиваясь и вторя моим движениям.

Ни одна женщина не отдавалась мне так самозабвенно, полностью растворяясь в наслаждении. Абсолютно откровенная в своей потребности, искренняя, ненасытная, требовательная. Влаги так много, что она стекает по её бедрам и ягодицам. Я размазываю её по анальному колечку, настойчиво ласкаю по кругу, постепенно погружая палец. Один, второй, и она кончает. Бурно, громко, влажно, дрожа всем телом, распахивая шальные глаза, обращенные в пылающее небо.

Я не даю ей отдышаться, погаснуть и расслабиться. Продолжаю размеренно двигаться, одновременно заполняя оба отверстия. её лоно хлюпает, встречая мой член новым потоком смазки. Я бы занял еще и рот…

— Ты в порядке, сладкая? — хрипло спрашиваю я. Она отвечает упоительно правильно:

— Мне классно, Мир. Хочу сильнее. Еще, пожалуйста, — черт, она нереально хороша. Могу часами трахать.

Выполняю её желания, переворачивая Алису на живот и поставив на четвереньки, задираю подол пальто до талии, и проникаю в нее сзади, раздвигая членом плотные мышцы. Зарываюсь пальцами в платиновые локоны, властно тяну, вынуждая прогнуться.

Она широко расставляет бедра, двигаясь навстречу вколачивающемуся в нее безжалостному захватчику. Звучно шепнув по заднице, снова вставляю пальцы в неопробованное тугое колечко. Наращиваю темп, проглатывая рвущиеся из горла глухие стоны. Пару минут непрерывных толчков, и она улетает в нирвану, в очередной раз, сдаваясь первой.

— Боже, Ран… Я тебя обожаю, — сипло рычит tatlim.

Содрогаясь от наслаждения, она приподнимается, цепляясь руками за борт лодки, жадно хватает ртом воздух. её мышцы резко сдавливают мой вздувшийся член, словно не желая выпускать из обжигающего плена.

— Хорошая девочка, лучшая, — прерывисто шепчу.

Меня разрывает от потребности выплеснуть в нее вскипевшую в яйцах сперму, но я сдерживаю оргазм из последних сил. Хочу, наконец, трахнуть её шикарную задницу. Ослабив хватку на шелковистых волосах, придерживаю норовящее сползти пальто, успокаивающее поглаживаю подергивающиеся в остаточных спазмах экстаза — ягодицы. Медленно выхожу из пульсирующего лона, собираю обильную влагу, размазываю по второму отверстию, надавливаю чувствительно до боли головкой и делаю первое аккуратное движение.

Искры из глаз от остроты ощущений. Густое вышибающее дух удовольствие прошибает поясницу, обхватывает жаром пах. Алиса дергается, почувствовав несанкционированное вторжение, возмущенно бормочет, что я бессовестная сволочь.

— Шшш, tatlim, расслабься, и все быстро закончится, — хриплю я срывающимся голосом, чувствуя, как первые капли семени начинают заливать тугую дырочку. Впечатав пальцы в розовые полушария ягодиц, проталкиваюсь глубже. Выхожу и снова внутрь, почти до конца. Почти, потому что оргазм обрушивается лавиной. Мощной, неконтролируемой, сбивающей с ног. Рычащее пошлое ругательство врывается из пересохшего горла.

Навалившись на Алисию всем телом, утыкаюсь носом в её затылок, вдыхая раздувающимися ноздрями легкий аромат пота и секса. Переплетаю наши пальцы, заливая спермой обиженную попку tatlim. Еще пару раз инстинктивно дергаюсь вперед и замираю внутри, испытывая оглушительный запредельный кайф.

— Ты все-таки животное, Амиран, — жалуется Алисия, не дав мне толком отдышаться. — Нельзя так, без предупреждения.

— Я твой муж. Мне можно, — хрипло отзываюсь, целуя её в висок.  В ушах все еще гулкими ударами барабанит пульс. Она толкает меня лопатками в спину, пытаясь освободиться, но я не даю, удерживаю на месте, властно перехватив тяжелой рукой за талию, полностью выхожу, продолжая прижиматься липким от наших жидкостей членом к голым ягодицам. — Первый? — вопрос звучит слишком грубо. Она замирает, понимая, о чем я спрашиваю.

— Да, — сдавленно, словно собираясь разрыдаться, отвечает Алисия.

— Эй, ты чего, дурочка, — развернув её к себе лицом, убирая за уши спутанные пряди. Она и правда плачет. — Все хорошо, tatlim. Ты моя девочка, — собираю губами солёные капли с дрожащих век. — Это самое главное. Даже если «нет».

— Первый, Амиран, — хрипло повторяет Алисия, отстраняясь и глядя мне в глаза. Уязвимая, чувствительная, хрупкая. Я ласково глажу её по щеке, испытывая острую потребность успокоить, защитить, укрыть собой от всего мира.

— Давай приведем тебя в порядок, tatlim? — предлагаю с непринужденной полуулыбкой. — И будем двигаться к дому. Темнеет, а мы черт знает куда уплыли.

— Так вызови вертолет, — подхватив мой настрой, Алиса небрежно пожимает плечами, помогая мне надеть на нее джинсы. — Можно и катер. Делов-то? Принц ты или рыбак?