Глава 21

«После случившегося с Рамазаном прошло несколько дней, которые я полностью посвятила работе в редакции. Офисная суета и ежеминутная загруженность помогали отвлечься от нежелательных мыслей, но стоило мне вернуться домой, как они возвращались. Особенно тошно было по ночам. В голове, как на повторе звучал эмоциональный рассказ Дайан, как она оттаскала за космы экс-подружку Вирджинию в вечер помолвки. Я понимаю, что Ди хотела, как лучше, ценю её поддержку и участие, благодарна за то, что она постоянно находится рядом…, но лучше бы Дайан промолчала. 

Знать, что эта сука Джина живет в моем доме, спит в моей постели и доставляет удовольствие моему мужу — невыносимая пытка. И как бы я не пыталась абстрагироваться от темы «Амиран», в компании с Дайан это фактически невозможно сделать. Может ей стоит поселиться в каком-то другом месте? Мне тяжело её видеть, хотя она ни в чем не виновата.

  Самым приятным событием за эти непростые для меня дни стало возвращение моей первой ассистентки Рамилии после длительного лечения и реабилитации. Рами буквально впорхнула в офис. её было не узнать: похорошевшая, окрыленная, свободная… Их с мужем развели несколько месяцев назад, и благодаря моему ходатайству, тирана привлекли к суду. Ублюдок получил два года тюрьмы и выплатил внушительный штраф, размера которого Рами хватит на несколько десятилетий безбедной жизни. Не самое справедливое наказание для садиста за все содеянное с хрупкой беззащитной девушкой, но это уже была наша маленькая победа.

Едва переступив порог приемной, Рамилия бросилась мне на шею со слезами благодарности, а я так растерялась, что не смогла ничего ответить, комок застрял в горле, глаза защипало. Рами невольно напомнила мне о собственной пережитой боли. Пережитой вместе с Амираном. 

Те времена были пропитаны горечью понесенной потери, но укрепили нас, я стала любить мужа еще сильнее, и как мне казалось, он меня тоже.

Милая, робкая Рамилия, сама того не подозревая, разбередила все еще незажившие раны. И в купе с новыми, они нанесли по моей нервной системе сокрушительный удар.

 Оставив Рамилию в распоряжение Лейсан, я буквально сбежала из офиса, в единственное место, где мне по-настоящему рады — в родительский дом.

На этот раз, плакаться приехала не только я, но и Камила. Сестра буквально съела себя изнутри, узнав, что Нейт отправился на частный остров в составе личной охраны короля, решившего отметить свой тридцать второй день рождения в компании будущего тестя. Естественно, Камилла была в курсе, что обычно происходит на закрытых островных вечеринках шейхов, а присутствие в числе приглашенных Искандера аль-Мактума и вовсе не оставляло сомнений в характере намечающегося веселья. 

Мысль о том, что её муж будет находиться так далеко, да еще и в окружении сотен эскортниц, потащила Камилу на дно. И прихватить меня с собой в мир депрессии и отчаяния сестра, конечно же, не забыла. 

Она разрыдалась первая, а я поначалу лишь пыталась её успокоить. Пока в конце концов не выдержала, и тоже не взорвалась слезами с удвоенной силой.

Где справедливость, кто пожалеет меня? 

Ведь ей переживать не о чем, все эти дешевки — подарок стареющего извращенца Искандера аль-Мактума для моего мужа, а не его телохранителей. В итоге, когда я донесла, наконец, до сестры эту мысль, Камиле срочно пришлось утешать меня….

 Не знаю, чем бы закончился наш слезливый девичник, если бы родители не вмешались. Мама осталась с Ками, а Адам взял меня за руку и отвел в свой кабинет для серьезного разговора.

 — Алиса, скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты перестала изводить себя? — это была первая фраза, которую он произнес, когда мы остались наедине. Забравшись в просторное кресло с ногами, я упорно молчала, всем видом демонстрируя, что не расположена к диалогу.

— Что угодно, милая? Хочешь уедем? Поедем всей семьей в отпуск? Как раньше? Помнишь?

— Как раньше никогда уже не будет, пап, — увидев, как искренне он встревожен, я все-таки нашла в себе силы ответить. — Ты и сам это прекрасно знаешь. 

– Должно же быть что-то, способное тебя успокоить и вернуть мне мою дочь, которую я помню совсем другой, — присев на край стола, он с нежностью погладил меня по волосам, и мое сердце заныло сильнее. За нас всех… Я понимала, отчетливо понимала, что не только мне тяжело и больно. — Я ответственен за все, что произошло с тобой, Алиса. Невыносимо видеть, как страдает твой ребенок, но еще невыносимее от мысли, что я не знаю, как тебе помочь. 

— Мне нужна правда, любая, даже самая жестокая. Пап..., — я схватила его за руки, настойчиво глядя в глаза. — Если ты…

— Я ничего не знаю, Ли, — с глубоким сожалением ответил он.

— Значит, я должна увидеть своими глазами, — отпрянув, ожесточенно выпалила я. — Убедиться раз и навсегда.

— Разве того, что ты видела на помолвке недостаточно? Милая…

— Нет! Хватит! — вскочив, я отбежала в другой конец кабинета. ­— Ты отвезешь меня на остров! ­ 

— Ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? ­— отец в бешенстве направился в мою сторону, на что я ответила не менее агрессивным взором.

— По закону он все еще мой муж!

— Плевать мне на закон. Моя дочь не будет унижаться перед каким-то...

— Перед каким-то королем, пап, — не разрывая воинственного противостояния взглядов, напомнила я.— И мужем. Пока еще мужем. Которого ты мне выбрал. Не забыл? 

— Амиран не позволит нам даже на берег сойти! — клацнув зубами, рявкнул Адам. 

— Мне кажется знаю, что делать, — мягко произносит мама, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Милая, папа, наверное, запамятовал, но когда-то мне тоже приходилось идти на уловки, чтобы пробраться на вечеринку шейхов.

— Мэл, закрой рот, — послав жене убийственный взгляд, прорычал Адам. — Ли не должна об этом знать.

— А ты не думаешь, что с нашей дочери достаточно лжи? Что она имеет право решать сама, как бороться за свое счастье? 

— Счастье? — меряя нервными шагами, возопил папа. — Да он гребаный венценосный мудак!

— Так пусть Ли окончательно убедится в этом, чтобы больше не изводить себя сомнениями…» 

Я озвучиваю кое-какие факты вслух, вспоминая события, что в конечном итоге привели меня в гостиную этой виллы.  Разумеется, опуская свои великие страдания по одному пьяному олуху, трусливо спрятавшемуся от меня за барной стойкой.

— И? Дальше, — требует пояснений Амиран.

— Я узнала про закрытую вечеринку в честь твоего дня рождения…

— И твой отец решил преподнести мне столь щедрый подарок? — не скрывая язвительной иронии, ухмыляется Ран.

— Я пригрозила, что уеду в Кемар после истечения Идда. К Рамазану Бахиру, — с вызовом бросаю я, улавливая признаки звериной ревности в льдистых глазах. — В отличии от тебя, отец боится меня потерять. И он отлично знает, на что я способна в приступе ярости.

 Взгляд Амирана мгновенно темнеет, обретая цвет шторма. Марианская впадина, непостижимое дно океана, моя личная бездна и пропасть. Играя скулами, он не сводит с меня своих глаз, хаотично выжигая на моем теле кровавые раны.

— Мне это тоже знакомо, — произносит сквозь зубы. — Как ты вообще посмела прикасаться к другому мужчине?

— Почему же ты не остановил меня, Амиран?  — дублирую ему фразу, которой он однажды ударил по моей гордости.

 — Ты этого и ждала? — прищурив глаза, проницательно замечает Амиран. — Не любишь оставаться в долгу. Да, Лиса?

— Не люблю, когда меня держат за дуру, Ран. И не счета приехала предъявлять. Мне нужен мой муж. Только он и больше никто. Верни мне его, Мир, — не вижу смысла юлить, притворяться, лгать, обесценивать то, как нуждаюсь в нем. Я настоящая, какая есть. Это не отсутствие гордости и слабость, а честность перед самой собой, прежде всего.

Конечно же, я не собиралась бежать к Рамазану. Эта мысль пришла ко мне на волне жуткой ревности и отсутствия других аргументов, чтобы убедить отца помочь мне. Одних маминых уговоров оказалось недостаточно.

— Адам Саадат потворствует твоей безответственности, Алиса, — приняв мои слова, как должное, Амиран резко меняет тему. —  И это далеко не первый раз.

—  Папа знает, что если я вбила в голову, то все равно сбегу любым доступным и небезопасным способом. Поэтому он решил, что ему будет спокойнее, если я сделаю глупость под его руководством и охраной, — постепенно подхожу к завершению истории своего побега на остров. — Отец с экипажем до сих пор на яхте. Наблюдает за творящимся безобразием с воды. Но это не значит, что я уеду отсюда прямо сейчас. До полудня…еще много времени.

Амиран бесстрастно вскидывает брови и сжимает губы в тонкую линию.

— Папина дочка. Такая же неугомонная, — подводит итог моего рассказа нейтральным тоном, пока я медленно преодолеваю расстояние между нами. Амиран проявляет удивительную стойкость и не «съедает» взором мое плечо и часть обнажившейся груди, но я прекрасно вижу, каких усилий ему это стоит.

Мир каждый раз с трудом отводит от меня взор, поэтому предпочитает не смотреть вовсе. Даже стакан с виски в его руках подрагивает, и едва ли от алкогольного опьянения. Многозначительные взгляды способны выдавать даже действующего короля Анмара — и я хорошо знаю, как выглядит в его исполнении жадность, непреодолимое влечение и первородный голод по своей тигрице.

— А тебе бы хотелось быть сейчас моим папочкой, Амиран? — хрипловатым и низким голосом игриво интересуюсь я, откровенно флиртуя в стиле его драгоценных эскортниц. Подхожу к мужу вплотную. — Так с тобой общаются все эти твои исполнительные шлюхи, да? — уже с претензией высказываюсь я.

— А у тебя неплохо получается, Алисия. Это даже пугает, — мрачно усмехается Амиран, покровительственно глядя на меня сверху вниз. Макушка моей головы находится куда ниже уровня его плеч и в такие моменты это жутко бесит.

— У тебя тоже, Амиран. Поэтому продолжай играть напускное равнодушие. До высшего балла еще далеко, но ты на верном пути, — парирую я, впиваясь взглядом в черты лица Амирана, изученного мной вдоль и поперек.

Ожесточенные черты лица, надменные, искаженные ревностью…отчаянием, желанием, звериной потребностью. Рамками, в которых он вынужден себя держать.

Почему? Скажи мне…сбрось их, разрушь. Покажи себя истинного, нужного, необходимого, родного, сильного.   

— Я не играю, — бросает отстраненно, наливая и мне стакан виски не глядя, одной рукой. — Остынь, Алисия, — протягивает его мне с выраженным сочувствием в голосе. — Поможет согреться, — поясняет Амиран. Я отрицательно качаю головой, и, пожав плечами, он пьет в гордом одиночестве. И этот человек убрал весь алкоголь из моего бара? Его кожа слегка краснеет, взгляд любимых глаз становится более стеклянным и пустым, что мне совершенно не нравится.

— Королю не пристало нажираться до невменяемого состояния. Разве это не противоречит твоей религии, Мир?  — говорю с ним в таком тоне, в котором лишь я могу с ним разговаривать.

Иногда, очень редко.

— Сегодня мой день, Алиса. Делаю, что хочу, — небрежно отзывается Ран.

— Я вижу, — фыркаю, окинув мужа скептическим взглядом. — Ни в чем себе не отказываешь. Запреты касаются только меня. Тебе ничего это место и ситуация в целом не напоминают?

— Нет, — отрицает он. Ложь, откровенная, гнусная.

— Нравится превращать наши жизни в ад? Кайфуешь от этого? Не надоело?

— Ты будешь указывать мне, что делать? — расправляя плечи, Амиран становится еще больше. Возвышается надо мной, обволакивая мощной подавляющей энергетикой.

Стоять рядом с ним, все равно что топтаться у подножия вулкана, который вот-вот рванет и закатает все твои амбиции в лаву и пепел.

 Ран резко опускает взгляд ниже уровня моего лица, ведет по линии плеча, опускается к груди и выступающим через хлопковую ткань халата очертаниям сосков.

Из его груди рвется едва различимый рык, когда взор Мира ловит мое учащенное дыхание и заострившиеся камушки в эпицентре набухших ореол. В ответ на картину моего откровенного вожделения, Ран собирает в кулак волосы на моем затылке и тянет всю вверх на себя, к своему лицу, заставляя меня привстать на цыпочки. Барная столешница, разделяющая нас, больно врезается в мои ребра. Холодная преграда не мешает мне ощутить безумный коктейль эмоций от жесткой, разрушающей близости.

— Именно, Амиран. Именно я буду указывать, что тебе делать, — выдаю по слогам в изумленную физиономию мужа.

Хватка в моих волосах ослабевает, и воспользовавшись форой, я подношу виски к губам и специально пью так, что содержимое стакана сексуально стекает ручейками на моей шее, груди, ныряет в вырез халата. Пока Амиран ошеломленно наблюдает за моей эксклюзивной шоу-программой, я, пользуясь моментом, выбиваю из руки мужа стакан с явно лишним алкоголем. Следом, не сводя с мужа воинственного взгляда, сталкиваю со столешницы неполную бутылку.

— Избавляю тебя от соблазнов, любимый, — вторая закупоренная бутылка тоже летит на пол.

Аккомпанементом к моему сольному выступлению служит лязгающий и дребезжащий звук бьющегося стекла и гневное рычание Амирана.

— Будешь ждать, пока не разобью к черту весь мини бар?

— Ты совершенно спятила? — с шипением выдыхает около моих губ Амиран.

Горячее дыхание мужа леденит и будоражит кровь одновременно. Все тело будто иглами кайфа пронзает от его близости. И молниями страха буравит насквозь всю, когда в глаза смотрю его буйные, потемневшие, обезумевшие.

— Повторим наш танец, Амиран? — надеюсь, он не забыл, насколько опасна я бываю с заостренным предметом в руке. Схватив с барной стойки осколок от бутылки, выставляю его между нами, в целях самозащиты.

— Меня больше не интересуют твои танцы, Алиса, — Амиран резко отпускает меня.

Делает пару шагов назад, вновь встряхивая головой, словно пытаясь очнуться. Надеюсь, таким образом прогоняет алкогольного демона, что буквально дышит ему в спину.

 Смело иду вперед, огибаю барную стойку и неумолимо наступаю на него с зажатым в руке осколком, до тех пор, пока Амиран не натыкается на кресло и не падает прямо в него. Не растерявшись, эмир вальяжно опускает кисти рук на подлокотники. С силой сжимает их, широко расставляя ноги, занимая расслабленно-царское положение. В этом ему не откажешь — мой муж в любой ситуации умудряется держать лицо.

 — Врешь, Амиран, — утверждаю я. —  Зачем? — кончиком языка пройдясь по нижней губе, задерживаю на напряженном прессе и широкой груди Амирана свой голодный взгляд.

Тигрица загнала льва в клетку. Как тебе такое, царь зверей? Готов сдаться или поиграем еще?

— Ответь сама — зачем? — поджав губы, он сверлит меня горящим взглядом. — Тебе не стоило приезжать. Это безумие, Алиса. В тебе нет ни капли здравого смысла.

— Для тебя это откровение? — спрашиваю с вызовом.

— Нет, я давно не жду от тебя взвешенных решений.

К черту все.

Я не нуждаюсь в приглашении, чтобы оседлать своего мужа.

 Что я и демонстрирую Амирану, бесцеремонно и откровенно забираясь на его бедра сверху. Теперь они находятся между моих разведенных коленей. Иллюзия того, что я фактически уложила его на лопатки, слегка кружит голову.

— Ты ждешь, Мир, — тихо замечаю я, едва ли не забыв про осколок в руке и слегка царапнув им Амирана. — Я чувствую, как сильно. Мои невзвешенные решения тебе очень даже по вкусу.

— Ты угомонишься или нет, женщина? — хрипло интересуется Амиран, немного путая произношение английских букв.

— Я спокойна, — скидываю осколок на пол от греха подальше и возвращаю все свое внимание к Миру. — Кроме тех минут, когда думаю о том, чем ты все это время занимался с другой…. Четыре месяца, Амиран. Ты понимаешь, какая это адская пытка? — признаюсь я, провоцируя его на эмоции.

Я почувствую правду, любую, какой бы она ни была. Болезненный, лихорадочный блеск его глаз вопит: он понимает.

— Алиса, — рваный вдох выдает его с головой.

Он понимает. Ад и пепел…

Зачем?

Мой упрямец. Так кто из нас безумец на самом деле?

Сердце срывается на дикий галоп, когда я снова слышу вылетевшее из его уст имя.

— Я здесь, Амиран, твоя. Всегда, — льну к мужу всем телом. Провожу языком по треугольнику между ключиц, скольжу по выраженной и вздувшейся вене на шее. Его пульс учащенный, чертовски неровный. Касаюсь кончиком гладковыбритого подбородка, пытливо подбираясь к полным губам. Соскучилась по ним так, едва ли смогу от них оторваться.

— Тебе нельзя здесь находиться, Алисия, — Амиран отворачивается, непреклонно отказываясь от моей ласки. Сердце болезненно сжимается, словно осколок с пола взлетел и стрелой попал в одну из важнейших артерий. — Я распоряжусь, чтобы тебя доставили на яхту отца, сохранив инкогнито, — следом за этими словами, Мир опускает взгляд на свои часы, намереваясь вызвать охрану.

— Нет, — резко накрываю ладонью его запястье. — Подожди. Не гони меня снова.

— Не могу, Алиса, — в его глазах снова нечитаемое выражение, в голосе — сталь.

Я почти верю тебе. Но сегодня я дожму тебя до конца.  

— Можешь, Мир, — в очередной раз не поверив его блефу, полушепотом настаиваю я. — Ты сам сказал — твой день. Делаешь, что хочешь… — чувственно и искушающе улыбаюсь. Он хмурится, с подозрением наблюдая за моим лицом.

— К чему ты ведешь?

— Делай, что хочешь, Амиран, — согревая его губы дыханием, шепчу я. — Со мной.

Смотрюсь в широкие зрачки, отчаянно пытаясь найти там того, кого потеряла, но вижу только свое отражение в глазах отчужденного незнакомца.

Кем бы ты ни был, я знаю, что настоящий и мой Амиран по-прежнему находится внутри тебя. И он точно с таким же голодом и тоской смотрит на меня сейчас. Это его сердце оглушительно колотится под моей ладонью, это его губы безмолвно произносят мое имя. И это его ладони до хруста сжимаются в кулаки... Ты можешь, прикоснись. Я разрешаю. 

Крепко обхватив запястья, Рана, я совершаю несколько чувственных круговых вращений бедрами. Гипнотизируя его взглядом, прекрасно знаю, что под полотенцем он сейчас испытывает такое дикое давление и боль, что искры из глаз летят. Я их вижу, все до последней могу сосчитать. Словно подтверждая мои мысли, Амиран на мгновение дает себе слабину и властно сжимает одну из ягодиц левой рукой. Я ликую, горю изнутри, чувствуя, как жадные пальцы впиваются в мою плоть, оставляя свои отпечатки. Хочу их повсюду....

— Твою мать, Алисия, — произносит беззвучно, я читаю по его губам. Обреченный рык почти поверженного хищника клокочет в горле.

— Может, связать тебе руки? Чтобы не было искушения трогать меня? — сдергиваю пояс халата с талии, и поднимаю огромные и ни черта не легкие руки Амирана над его головой. Он не сопротивляется, на удивление, легко сдавшись в плен. — Или ты хочешь трогать? Только скажи, — провокационно ухмыляюсь. — Любое желание, мой господин, — хрипло воркую, связывая ненадежным куском хлопка на два морских узла его кисти.

А что, мне по нраву связанный Ран. Хочется верить, что я могу делать с ним все, что угодно и мне ничего за это не будет…

— Кто я, Амиран? — плавно двинув бедрами, скольжу по внушительной выпуклости, едва не задыхаясь от вожделения. Один раз, второй, третий. Шайтан, я практически на грани, и, если верить огненным всполохам в расширенных зрачках короля — он тоже. Его каменный член пульсирует именно там, где я хочу получить его глубже, сильнее. Осталось только выкинуть чертово полотенце, что не даёт исполнить наше общее желание.

— Кто я для тебя, Мир? — хрипло стону, извиваясь изящной змейкой.  Прижимаюсь к любимому телу обнаженной грудью, ощущая, как слетает с тела халат, лишенный поддержки пояса. — Кто так сильно нуждается в тебе?

— Замолчи…остановись, — прикрывает глаза, чтобы не смотреть на меня. Не возбуждаться сильнее, не заводиться, не сорваться.

Зачем себя сдерживать, Мир? Кому это нужно? 

Мои движения становятся интенсивнее. Я фактически имитирую секс, сходя с ума от жажды в настоящих ощущениях от его проникновения.

— Кто настолько сильно хочет тебя... в себе? Жестко и долго? — соблазнительно, едва слышно, ему на ухо, продолжая дразнить своего непреклонного правителя. — А потом медленно и снова долго, — в процессе активных движений, махровая преграда съезжает, и все мое тело пробивает сладкая дрожь, когда я чувствую его твердость своей обнаженной плотью.  — Хочешь, чтобы я тебя сама трахнула, Амиран? — выдыхаю со стоном.

— Прекрати, дикая…

— Назови мое имя, — перебиваю я, ощущая как наши разумы и души словно синхронизируются и одномоментно затягиваются дымкой безумия. — Навсегда забудь другое. Кто я, Амиран? — влажный звук, сопровождающий мое скольжение по набухшей эрекции возбуждает еще сильнее.

Внизу живота пульсирует и взрывается армагеддон, оставляя после себя приятную и болезненную тяжесть. Еще чуть-чуть, и я не выдержу. Сделаю все сама, быстро направив его в себя и хорошенько обскакав. Дико и грязно. Жадно. Плевать, как это выглядит.

— Tatlim…, — вырывается из губ Мира. Полная капитуляция напускной сдержанности Рана в прямом эфире. Его потрясывает, как при ломке. Губы высохли. Оскал бешенный, но словно режу его на части сейчас, а не соблазнить пытаюсь.

— Ты пожалеешь, — хрипит Амиран.

— Я пожалею, если твой член не окажется во мне. Прямо сейчас, — тихим, но бесстыдным шепотом произношу я, слизывая капли пота с висков Рана. Он так напряжен, что его мышцы кажутся вылитыми из стали, вздувшиеся вены, пылающая кожа, покрытая испариной.

— Будешь презирать меня, если возьму, — как в бреду бормочет Амиран, опаляя меня горячим рваным дыханием.

Мощное тело дрожит и вибрирует, как оголенный провод, по которому несутся разряды тока от каждого моего прикосновения.  Не помню, чтобы он реагировал так сильно. Это, что, островная лихорадка или подтверждение того, что плотоядный тигр тоже сидел на «строгой диете» последние четыре месяца? Внутри все ликует от проснувшейся надежды и в тоже время гложет сомнением.  Мне чертовски хочется верить, что я не ошиблась. Так же, как когда-то не ошибся Амиран, остановив свой взгляд на дерзкой дочери шейха.

— Мне нужно услышать это, Амиран. Только мой. Все это время. Был и есть. Я сделаю тебе очень приятно, невыносимо приятно. Исполню любое желание. Только скажи, — мурлыкаю я в его раскрытые губы. Сжатием зубов и челюсти, он судорожно сглатывает, пытаясь скрыть тяжелое дыхание. Будто марафон пробежал, не иначе.

— Ты все знаешь, Алиса, — он уклоняется от прямого ответа, пробуждая мою внутреннюю тигрицу.

— Не знаю, — продолжаю испытывать его на прочность поступательными скольжениями. —Ты живешь с ней, мерзавец! — неистово шиплю я, до боли сжимая его бедра коленями.

— Рамазан Бахир попросил у меня благословения для вашего союза. Кто его вдохновил на подобный сомнительный подвиг, ты тоже не знаешь? — с яростным хрипом рокочет Амиран.

— Понятия не имею, — тряхнув волосами, позволяю влажным локонам хаотично рассыпаться по плечам.

— Воздержание оказалось чертовски долгим, да, tatlim? — выпаливает с откровенной и неприкрытой ревностью. Да, злись, мой хищник.

— Меня не возбуждает Бахир, — окончательно скидываю халат на пол.

Остаюсь совершенно обнаженной, замирая и прекращая объезжать мужа. Он недовольно хмурится, явно не радуясь перемене в моих телодвижениях.

— Ты разрушила его карьеру, — скалится Амиран.

— Он сам виноват, — не выдержав, я прижимаюсь к нему снова. Чувствую сердцем, как в грудной клетке у него колотится отбойный молот. Бьет прямо в мое, разносит вибрации тепла по всем клеточкам. — Ты его помилуешь… Если я хорошо попрошу. Да, Мир?

— Никогда, — бросает сквозь зубы.

— Почему? — касаюсь грудью его груди, ощущая дрожь по всему телу, как только мои чувствительные и потемневшие камушки касаются его сосков. Обхватив нижнюю губу Мира, тяну на себя, и, вложив всю свою ярость, кусаю его. Тут же снова обхватываю нежнее и медленно всасываю глубоко в рот, словно извиняясь за излишнюю эмоциональность.

— Тигрица, — рычит утробно, слегка поморщившись от боли.

Уже на лице все написано, Амиран. Ну же…

— Ты не прикасался к ней? — вопрос повисает в молчании, взрывающемся тяжелым дыханиям и грохотом неистово колотящих сердец. — Мир? — с глухой мольбой зову я, обхватывая ладонями его лицо. Мутный взгляд пьяных глаз смотрит мне прямо в сердце. — Правду, Ран… Только правду.

 — Прикасался, Лиса, — не отводя взгляда, одним словом он добивает животрепещущую надежду, вырезая намертво.

— Тогда я на тебе живого места не оставлю, подонок, — слова сотрясаются на губах, пока я врезаюсь ногтями в его пресс и до глубоких отметин и борозд, прохожусь вниз по твердым кубикам.

Выругавшись на арабском, Амиран шипит от боли и возбуждения. Я знаю, что ему нравятся подобные игры.

 Грань звериного и человечного. Грань агонии и нежности. Грань ненависть и обожания. Преклонения и доминирования. Бег по грани, бег по пеплу, как сочетание света и тьмы пламени…

Его снова бросает в пот, и я сильнее вжимаюсь раскрытыми и влажными лепестками оголенной плоти в его эрекцию, в полной мере ощущая жар и текстуру налитых вен на его члене. Внутри все переворачивается, дыхание теряется в очередной раз.

— Ты слишком осмелела, я смотрю. Ты в курсе с кем разговариваешь?

— А тебе корона не жмет? — поддеваю его я. — Со своим мужем, — добавляю очень нежно и ласково, по-кошачьи трусь лбом о мужские напряженные скулы.

Это порыв пронизан болью от вероятного предательства, но я отказываюсь верить его признаниям. Здесь и сейчас я не чувствую никого между нами.  Он мой, я знаю, что мой. Его сердце бьется для меня, его губы лгут для меня, его тело изнывает от неистового возбуждения — тоже только для меня.

— Бывшим, — хладнокровно отзывается Амиран низким хрипловатым тембром, противореча моим мыслям.

— Еще нет, Амиран, — почти одними губами.

Упираясь лбом в его лоб, самым наглым образом обхватываю пальцами возбужденный член. Двигаю ладонью по всей длине, ощущая бархатистую структуру пылающей кожи и рельефные выступающие вены. Обвожу чувствительную головку, чуть усиливая нажим, и мой непреклонный мужчина дергается всем телом, задерживая дыхание и шипит, как раненный хищник.  Черт, он потрясающий. Весь Амиран. Сердце заходится в груди от восторга, любви, вожделения и страсти.

— Я тебе не верю. Ни одному слову. Скажи, что ты никогда с ней не был. И я оближу тебя прямо здесь, — слезы беззвучно стекают из глаз, пока большой палец скользит вокруг нежной плоти. Нахожу самое чувствительное место под ней, поглаживая подушечкой так, как ему нравится. — Прямо сейчас.

— Это может сделать любая. Из сотен, что присутствуют здесь, — тяжело дыша, заявляет Ран.

— Уверен, что не хочешь, чтобы это была я?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я унижалась? Навязывалась? — яростно выдыхаю в его распахнутые губы, бережно сжимая член у основания. Веду ладонью выше по гладкой твердости. С ума сойти, каким каменным он ощущается. Вся сила Мира заключена в моем кулаке. Налитый кол, обтянутый шелком.  — Вымаливала прощение? — моя ладонь быстро скользит по нему, смазанному моими соками. — Или высасывала, Мир? Остановилась? Ушла? Чего ты хочешь? — дышу чаще, ускоряя движение рукой. Вжимаюсь промежностью в его яйца, не в силах сдержать жадные стоны. Продолжая перечислять варианты и ранить нас обоих словами, дрочу его вздыбленный член, получая дикий кайф от его боли, наслаждения, рычания, отрицания…каждая эмоция, как отдельный Мир. Все заберу себе, Ран, отдай мне…

Безмерная похоть овладевает мной. Необузданная, вседозволенная, грешная. Прекрасная.  Я в её власти, в его власти, алая пелена застилает взгляд. И кажется, что не только мой. Наш общий…

— Так чего ты хочешь, Мир? Что я должна сделать, чтобы ты определился? Уйти мне или остаться?

Амирана трясет, мощную грудную клетку мужчины сотрясают вибрирующие и горловые стоны. В глазах простирается тьма возбуждения и бешеного желания.

— Уйти, — сдавленный стон, который заставляет меня остановиться. Мне кажется, я ослышалась, настолько бредовыми выглядят сейчас его слова.

Моя рука замирает на его члене. Амиран подается вперед, в мои пальцы, явно собираясь забрать свою долгожданную разрядку, но я резко соскакиваю с него, намереваясь выполнить озвученное желание мужа.

Все бесполезно, бессмысленно. Терпение лопнуло, ненавижу…. Я уже все перепробовала, хватит.

— Стоять! — грозный приказ пронизывает до испуганной дрожи.

Треск ткани кричит о том, что мой морской узел, связывающий его запястья, он разорвал за секунду. В следующее мгновение Мир ловит меня за локоть, и, развернув, толкает на колени перед собой, а сам вновь опускается в кресло. Наклоняется ко мне, соединяя наши носы и дыхания. У меня больше нет дыхания, пусть за двоих дышит. Языком вдруг проводит по губам, по скулам, по линии челюсти…что делает?

— Ты принадлежишь мне, Алиса… Бессрочно, навсегда.  Это хотела услышать? — сдаваясь, шепчет в губы, иступлено целуя.

Нет, не это, Ран. Скажи, что ты тоже принадлежишь мне… Только мне.

Но он молчит, с адским голодом терзая мои губы, душу, сердце.

Большой взрыв не так был разрушителен, как наш поцелуй.

Оголенные эмоции, безумие на двоих, хаос, смерть, жизнь, рождение. Все одномоментно. Мой Мир. Мой.

Я позволяю его губам поглотить мои, ладонью инстинктивно тянусь к его напряженному прессу и возбужденному органу. Амиран издает голодный рык, и снова резко откидывается на спинку кресла, слегка вздрагивая. Чувствую его стальную хватку на своих волосах. Секунда, и он прижимает мои губы к свой впечатляющей эрекции. Разум закрывает знакомая поволока, сердце пропускает удары. Муж толкается в мой рот резко, чертовски сильно. Головка касается гортани, я мысленно проклинаю его…к счастью, ему нужно всего пара толчков, чтобы кончить и излиться мне в горло.

— Ты вынудила меня, tatlim, — срывающимся низким голосом обвиняет меня в своей же несдержанности.

— Это так чертовски по-мужски, Ран, — в уголках глаз собираются кислотные слезы. Хочется ему лицо расцарапать…

  — Чертовски по-женски забираться на член, а потом давать заднюю, — его глаза мечут алые молнии. Из-за вздувшихся вен и мышц, он выглядит еще больше. Стойкое ощущение того, что я пробудила зверя, сдавливает грудную клетку удушливой цепью.

— Ты, кажется, не получила то, зачем явилась. Хочешь больше, tatlim? — рычит сквозь зубы. Нервно сотрясаюсь, ища пути к отступлению. Дергаюсь в сторону, переворачиваюсь на живот, пытаясь отползти от сорвавшегося с цепи хищника. Но Амиран не теряет времени.

— Хватит! Ты не в себе, — сопротивляюсь я, ощущая, как он наваливается на меня сверху, придавливает к полу. При этом не падает на меня, а лишь блокирует попытку бегства.

— Прогнись для меня, бесстыдница. И не говори, что не на это напрашивалась, — его дыхание опаляет ухо.

Тело покрывается предательскими мурашками. Упираясь ладонями в пол, встаю на руках, но Амиран крепко удерживает мои бедра на месте. Его ладони впиваются в ягодицы, мнут и терзают, шлепают, раскрывают…до тех пор, пока он одним мощным толчком не погружается в мое влажное, предательски готовое лоно, встречающее его удары с пошлым звуком, выдающим мою полную готовность к животному сексу... На другой он сейчас не способен.

— Амиран, не так сильно, — сгибаю одну ногу, и упираюсь ладонью в его пресс, пытаясь умерить интенсивность агрессивных толчков. Вместо этого, Ран зажимает мой рот ладонью, продолжая с бешеной скоростью насаживать на свой член под порочный аккомпанемент звонких шлепков плоти.  — Раан, — полустон, полукрик срывается с моих губ, когда он вонзается особенно глубоко.

— Оближи, — приказывает Амиран, проникая большим пальцем в приоткрытые губы. И я делаю это. Лижу их, сосу, закатывая глаза от накрывающего экстаза.

— Еще... да, — нечленораздельно мычу я, полностью сливаясь с ним. Синхронизация наших тел поражает. Я слышу его хрипло рычание на моем виске, чувствую жесткие упругие губы, прихватывающие мочку уха, ощущаю взмокшим затылком гортанные стоны, вперемешку с проклятиями, распаляясь все сильнее от мощных ударов члена внутри.

 Черт, ненавижу. Ненавижу то, насколько это резко, сильно, смертельно приятно. Конечно, отчасти именно этого и именно так я хотела.

Чтобы взял, заклеймил, пометил всю…мне не нужно много времени, я кончаю почти сразу, ощущая, как он мощно разряжается во мне. Господи, я не могу дышать, не могу видеть…могу только кричать, извиваться под ним, чувствовать его и просить о большем…это слишком хорошо, невероятно. Душа выходит из тела и влетает обратно.

Мы оба тяжело и прерывисто дышим, перед глазами весь мир плывет, пока Амиран пытается прийти в себя, а я — выбраться из-под него и встать. Но не тут-то было. Как только я вырываюсь на свободу и на ощупь двигаюсь в сторону злополучного кресла, он припечатывает меня грудью к одному из подлокотников и вновь вжимается ягодицы бессовестно быстро твердеющим членом. Боже, да он словно с цепи сорвался.

Уже зажмуриваюсь, приготовившись к новому болезненному вторжению, как он вновь меняет стратегию своего поведения. Думаю, от нападения меня спасает то, что его пьяному организму нужно немного восстановиться, но отпускать на это время он меня не намерен. Ни морально, ни физически.

— Вкусная, моя сладкая, — как в бреду шепчет. — Еще хочешь? — его орган в полной боевой готовности двигается между моих ягодиц. — Отвечай! Я с кем разговариваю? — с яростью в голосе рычит Амиран, при этом покрывает поцелуями мои лопатки.

Облизывает позвонки, спускаясь языком ниже. Инстинктивно прогибаюсь, подстраиваясь под его ласку. Его губы нежно и быстро порхают над ягодицами. Секунда, другая, и его язык уже глубоко в моем лоне, вместе с указательным пальцем, которым он массирует запретное и тугое колечко мышц. Он сумасшедший…

— Ты же за этим пришла сюда? — шлепает по ягодице, обхватывая губами клитор, всасывая его в теплый рот. Каждое скольжение языка вызывает у меня внутренний восторг и состояние, близкое к потере сознания.  По телу каскадными волнами проходят сокрушительные взрывы удовольствия. Неистово кричу, не в силах скрывать всех эмоций…

— Нет, не за этим, Амиран. Нет!