Глава 11

Мердер

— Ты так много всего обещал мне, Мердер, — нежные пальцы с непривычной неуверенностью дотрагиваются до моей щеки. — Не всегда вслух, но ты обещал… Свободу, счастье, любовь…, — в спальне раздается пронизанное тоской всхлипывание, а потом еешепот, приглушенный, отчаянный, обреченный. — Я все глубже утопаю в безумии, Кол. В твоем… моем… нашем. Я не знаю… Ничего не знаю и думать не могу, когда ты такой. Я не понимаю, с кем я сейчас. Скажи мне, Коулман. Скажи, или я сойду с ума, если ты не остановишься.

Я ничего не отвечаю, собирая ее слезы губами. Их вкус изменился, утратив сладость. Сегодня мой обожаемый десерт отдает горечью. Это еще не полное поражение, но где-то очень и очень близко.

— Ты разбил зеркало, Кол, — вздрогнув всем телом, она прижимается ближе, ища утешения у того, кто и стал главным источником ее терзаний. — Я видела твое лицо… Ты хотел меня ударить. Ты хотел…

— Нет, детка, — отрицаю я, осушая соленые ручейки на нежных щеках ангела. — Я не способен…

— Способен, Коул, — перебивает меня Пикси. — Когда тебе причиняют боль, ты, не задумываясь, бьешь в ответ. Это твой способ взаимодействия с миром, твой основной инстинкт, но мы не на ринге, Мердер. Я так долго не выдержу, слышишь?

— Я знаю, ангел, — на этот раз я соглашаюсь, потому что у меня не осталось весомых аргументов для защиты. Ни одного… Я был так уверен, что когда получу то, что хочу, меня наконец-то «отпустит». Обновлённая версия сгоревшего процессора должна была восстановиться одновременно с этим событием, но все полетело к чертям, и я упустил момент, когда это произошло.

— Ты ушел босиком и в шортах, а вернулся через десять часов полностью одетый, вдрызг пьяный и воняющий клубными дешёвками, а я настолько обезумела, что снова позволила тебе трахнуть меня.

Десять часов — за это время можно успеть спалить половину города… Я делаю глубокий вдох, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Наша смятая постель, напоминающая больше поле битвы, чем ложе супругов, пахнет сексом и кровью — ее, моей, нашей. Но главный ужас заключается в другом. Я не помню, как здесь оказался, не помню, как мы занимались сексом, не помню, куда уходил и что творил, пока она ждала меня в… Черт. Я даже не помню, где мы. Три последние минуты — все, что сохранилось в моей голове, а до этого черное пятно. Пустота.

— Ты хотел не меня, Мердер, — продолжает Пикси, пока я безуспешно пытаюсь взломать очередной блок своей памяти.

В затылке взрывается адская боль, на миг ослепив, а потом накрыв черным густым туманом. Сердце качает кровь так быстро, словно вот-вот пробьет грудную клетку.

— Тебе срочно было нужно выпустить пар, потому что по каким-то причинам ты не смог его выпустить в другом месте.

— Я всегда тебя хочу, детка, — выдавливаю между прерывистыми глотками кислорода.

Меня бросает в холодный пот в то время, как внутренности пожирает жар, потушить который становится все сложнее. Если я исчерпаю все способы, не останется ничего, кроме этой раскалённой уничтожающей мой разум червоточины.

— Я хочу тебя каждую секунду, и это ни хрена не круто, малыш. Никакой гребанной романтики. Это настоящий ад, ангел. Настоящий ад, и я горю в нем заживо.

На секунду Энжи застывает, осмысливая мои слова. Ее прижатое ко мне тело словно деревенеет, утратив пластичность.

— Ты называешь адом свои чувства ко мне? — голос Пикси вибрирует от едва сдерживаемой обиды. — Ты только что говорил, что хочешь ребенка…

— Я действительно это сказал? — приподнявшись на локте, протягиваю руку, чтобы убрать спутавшиеся локоны со лба Энжи. В распахнутых голубых глазах проскальзывает изумление, а следом приходят осознание и боль. Ее припухшие от поцелуев губы начинают мелко дрожать.

— Ты не помнишь?

— Алкоголь плохо влияет на меня, детка, — пытаюсь уйти от вопроса, ответа на который у меня нет.

— Так какого хрена ты тогда пил? — не сдержавшись, она кричит на меня и, ударив ладонями в грудь, отодвигается на самый край кровати. — Почему именно сегодня?

— Этого я тоже не помню, — качнув головой, я сажусь, опираясь спиной на изголовье.

— Значит, и все твои заверения, что ты не трахал никаких шлюх этой ночью, тоже пустой звук? — вопит ангел, как обычно зацепившись за самую болезненную для нее тему.

— Если я это говорил, значит так и было!

— Да ладно? Правда что ли? — вне себя от ярости, Пикси спрыгивает на пол. — Ты врешь через слово, Кол, а теперь еще и забываешь, что именно и когда соврал. Очень удобно не помнить все моменты, когда ты ведешь себя, как последний мудак. Но даже не рассчитывай, что я и дальше буду проглатывать все это дерьмо, что ты тащишь в нашу жизнь! Мне надоело искать тебе оправдания!

— Я об этом и не прошу, — негромко отзываюсь я, потирая пульсирующие от боли виски.

Энжи мечется по номеру сначала голышом, потом в одежде, выливая на меня целые потоки обвинений. Половину ее слов я не успеваю разобрать, но основной смысл понятен. Я — ходячая катастрофа, и она не намерена ждать, когда меня снова «накроет».

— Ты обязан мне объяснить, что с тобой происходит, Кол, — выговорившись, Энжи возвращается к кровати и садится напротив меня, нежные и теплые ладони обхватывают мое лицо, заставляя посмотреть в серебристо-голубые глаза.

Мне хочется зажмуриться и отвернуться… точно так же, как в детстве, потому что и на этот вопрос у меня нет ответа.

У меня его просто нет.

И никогда не было.

«Почему ты не можешь быть таким, как все остальные дети, Кол?»

«Я устала доказывать всем вокруг, что мой сын — нормальный ребенок. Почему ты не хочешь мне помочь?»

«Я всего лишь прошу тебя перестать делать все эти странные вещи, и тогда никто не будет тебя бить и считать идиотом.

Неужели это так трудно, Кол?»

Моя мать задавала мне эти вопросы каждый раз, когда я вел себя «не как все остальные дети». Ей я тоже ничего не мог ответить, потому что не понимал, что значит «быть нормальным». Поэтому я просто уходил, прятался в своем шкафу и вгрызался зубами в сжатые кулаки, чтобы она не слышала, как я вою от ярости. Потом она находила меня в крови и рыдала в голос, сжимая в своих объятиях так, что я не мог дышать.

«Ты лучше их всех, милый. Я знаю, что ты хороший мальчик. Мое солнце, мой маленький ангел, которому так тяжело в этом чертовом аду. Прости меня, милый. Я ужасная мать, но я так сильно тебя люблю…»

Обычно после этих слезливых признаний Нэнси переходила к громким обещаниям. Она клялась, что завяжет с наркотой и алкоголем, бросит отца, увезет меня подальше от «всего этого дерьма». Она могла часами рассказывать, какая чудесная жизнь нас ждет завтра, но ни завтра, ни через неделю, ни через год ничего не менялось, и в какой-то момент я просто перестал ждать.

— Коул? — приглушенно зовет меня Энжи, возвращая в реальность. — Я нашла таблетки в твоей сумке, — облизав губы, она требовательно смотрит в мои глаза. — Очень много таблеток. Я не медик, но некоторые названия мне знакомы. Это серьёзные препараты, Кол, нейролептики и антидепрессанты просто так не купить в аптеке.

— Я просил не рыться в моих вещах! — огрызаюсь, резко убрав ее руки от своего лица.

— Все упаковки запечатаны. Ты их не принимаешь, но хранишь при себе. Зачем? — игнорируя мои слова, упорствует Пикси. Стиснув челюсть, я перевожу взгляд на разбитое зеркало, непроизвольно сжимая и разжимая пальцы на поврежденной руке.

— Я просил тебя не рыться в моих вещах!

— Если ты серьёзно болен, я должна знать! Ты обязан мне сказать!

— Я просил…

— Хватит повторять это, — бесится Пикси. — Я не глухая! Зачем ты таскаешь при себе гору лекарств, Мердер?

— На экстренный случай, детка, — отвечаю я, поймав ее потемневший взгляд. Бессмысленно отпираться дальше, она и так все понимает, но, как и я, пытается отрицать очевидное.

— Боже… — Энжи ошарашено хлопает ресницами, инстинктивно дернувшись в сторону. — Боже, — снова срывается с ее губ.

Зарывшись пальцами в свои волосы, она с силой тянет их у корней, глядя на меня с откровенным ужасом. Пикси выглядит так, словно снова готова разрыдаться или от всей души вмазать мне промеж глаз.

— Чему ты удивляешься, ангел? Сколько раз ты называла меня сумасшедшим, двинутым на всю голову психом? Я хоть раз отрицал? — ожесточенно бросаю я, вылезая из кровати.

Подняв с пола брюки, надеваю их прямо на голое тело. Задев пальцами торчащую сбоку бирку, невольно вспоминаю слова Пикси о том, что я свалил из номера почти голый. Черт, надеюсь, я не обокрал магазин одежды и не засветился под камерами.

— Не отрицал, — почти беззвучно шепчет Анджелина. Она кажется бледной и потерянной, дьявольски несчастной и до безумия красивой.

— Ты видела комнату с экранами. Для чего, ты думаешь, я тебе ее показал?

— Чтобы напугать, — она вскидывает подбородок, нервно передёргивая плечами. — Именно так ты и действуешь, если чувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией. Запугиваешь, угрожаешь, шантажируешь. Страх, как рычаг манипулирования. А еще стыд, чувство вины, беспомощность. Вот, что я испытала, открыв глаза в той чертовой комнате, где ты чувствовал себя полноценным хозяином положения. Ты показал мне худшую версию себя, Мердер.

— Я показал тебе то, что до тебя никто не видел, — глухо отзываюсь я, меряя шагами пространство между окном и дверью. — Это было самым сложным признанием в моей жизни и самым честным, ангел. Я хотел, чтобы ты поняла, но ты не можешь… Я пустил тебя в свое убежище, детка. Еще до того, как ты переступила его порог. И пусть ты ни о чем не подозревала, считая наше общение любопытной запрещенной игрой, но именно к тебе я возвращался каждую ночь, запираясь в своем ледяном карцере, где на каждом экране была ты.

— Я этого не хотела, — с горечью произносит Пикси. — Ни одна нормальная девушка не захочет стать объектом нездоровой одержимости. Ты втянул меня в это безумие, и я имею полное право знать, что за демоны обитают в твоей голове.

— Думаешь, что сможешь их укротить? — скептически ухмыляюсь я.

— Для начала я хочу понять их природу, — заявляет Энжи, неотрывно наблюдая за каждым моим движением. — Если есть лекарства, значит, тебе известен диагноз?

Наступив на осколок от разбитого зеркала, я непроизвольно морщусь и плюхаюсь в стоящее рядом кресло.

— Верное умозаключение, детка, — подтверждаю ее догадки.

— Давно?

— Точный диагноз я узнал, когда был студентом.

Вытащив из ступни осколок, бросаю его на туалетный столик, и наши взгляды с ангелом пересекаются. Она на удивление спокойна и собрана, словно ей каким-то образом удалось отключить лишние эмоции, мешающие конструктивно мыслить.

— Но проблемы начались гораздо раньше. Я с раннего детства отличался от сверстников, и они это тоже замечали. Все замечали, кроме моей матери.

— У тебя психическое расстройство?

— Эмоционально неустойчивое расстройство личности, если быть точным, — поправляю я. — Отягощенное рядом вспомогательных диагнозов, но звучит не так страшно, правда, детка? Я не психопат и не параноидальный шизофреник. У меня нет голосов в голове и прочей херни, я никогда не убивал животных, не мочился в кровать и не занимался поджогами. Тысячи людей живут с более тяжелыми диагнозами, и это не мешает им строить карьеру и создавать семьи.

— Мне плевать на тысячи людей, Кол, — резко бросает Энжи. — Меня интересует, как МЫ будем с этим жить.

— Я справлюсь, — отвечаю, тряхнув головой. — Точно так же, как справлялся раньше.

— Судя по тому, что происходит в последние месяцы, ты ни хрена не справляешься, Коулман, — отрезает ангел, нервно поджимая губы. — В Вегасе лекарств в твоей сумке не было, а сейчас они появились, значит, ты и сам понимаешь, что экстренный случай наступил, но какого-то черта тянешь. Чего ты ждешь, Кол? Если знаешь схему лечения…

— Хватит, детка, — перебиваю я, поднимаясь из кресла. — Я рассказал тебе не для того, чтобы ты усердно начала меня лечить.

— Хочешь сказать, что мы просто забудем об этом разговоре, и я продолжу молча наблюдать, как ты скатываешься на самое дно? — яростно бросает Пикси, вскакивая с кровати и стремительно направляясь ко мне. — Ты, вообще, осознаешь какому риску подвергаешь нас обоих?

— Я делаю все, чтобы ты была счастлива!

— Счастлива? — подойдя вплотную, Энжи бьет меня ладонями в грудь. — Ты издеваешься? Я легла сегодня в постель с осколком, чтобы защитить себя, если у моего мужа окончательно снесет крышу. Я тебя чуть не зарезала, но ты этого даже не помнишь!

— Детка, я обещаю, что этого больше не повторится.

— Я слышала это десятки раз…

— Клянусь, это был последний… — я хочу дотронуться до ее лица, но она уклоняется. Поймав мое запястье, Энжи разворачивает кисть разбитыми костяшками вверх.

— Что ты наколешь здесь, Кол? — ее глаза яростно горят. — Думаешь, я не понимаю, что ты прячешь под своими татуировками? Они по всему телу, Мердер! И после этого я должна поверить, что ты справляешься?

— Не кричи, ангел, — умоляю я, отшатываясь назад. Адская боль возвращается, сдавливая височные доли до багряного тумана в глазах.

— Что ты собирался делать с бритвой, когда я застала тебя в ванной? — Энжи продолжает наступать, и ее голос словно лезвие вспарывает натянутые нервы. — Как часто ты это делаешь с собой? Зачем, Мердер? Тебе нравится боль? Ты долбанный мазохист? Тогда я знаю, как решить твою проблему. Купи мне хлыст, и я уделаю тебя так, что ты потом неделю на пузе ползать будешь.

— Ну и фантазии у тебя, ангел, — внезапный приступ смеха приходит на смену дичайшей физической агонии. Каким-то чудом мне удается переключиться, и я изо всех силпытаюсь удержаться на этой позитивной волне, заглушая деструктивные эмоции. — Может нам действительно стоит попробовать? Хочешь, поедем в сексшоп прямо сейчас?

— Ты считаешь это смешным? Ты хоть подумал, что будет со мной, если я однажды найду тебя в луже собственной крови? Как я смогу жить, зная, что ничего не сделала, чтобы остановить…? Если ты не хочешь спасать себя сам, то дай мне помочь тебе! Я просила об этом в Монако, когда ты приковал себя наручниками, я умоляю тебя сейчас! Просто скажи, как! — захлебываясь от эмоций, Пикси колотит меня кулаком в плечо с такой силой, словно готова убить, а в следующую секунду уже горько рыдает в капкане моих рук. Я прижимаю ее к себе, целуя в белокурую макушку и укачивая в своих объятиях.

— Ты уже помогаешь мне, детка, — хрипло бормочу я, пропуская светлые локоны сквозь пальцы и успокаивающе массируя ее затылок. — И ты никогда не найдешь меня в луже собственной крови. Это невозможно, ангел.

— Ты не можешь дать мне никаких гарантий, — качнув головой, горько всхлипывает Энжи.

— Я не могу дать тебе ни одного шанса избавиться от меня, — отстранившись, я осторожно поддеваю ее подбородок, заглядывая в мокрые от слез глаза. — В это-то ты веришь?

— Верю. В это я верю, — она силится улыбнуться сквозь слезы и неспешно отстраняется. Бегло оглядевшись по сторонам, снова останавливает на мне прояснившийся взгляд. — Нам нужно уезжать, Кол.

— У нас есть еще два дня, — припоминаю я.

— Давай уедем прямо сейчас, — умоляет она, снова прильнув ко мне.

— Я не могу за пару минут перенести договоренность, малыш, — нахмурившись, глажу ее по щеке, глядя на подрагивающие длинные ресницы. — Давай просто вызовем горничную, и она все тут уберет и сменит постельное?

— Ни минуты не хочу здесь больше оставаться, — запрокинув голову, Энжи поднимает на меня полный отчаяния взгляд. — Ни в этом городе, ни в этом отеле. Увези меня отсюда, Кол.

— Хорошо, принцесса.

* * *

Через полчаса мы спускаемся в холл отеля. Из вещей с собой только мой дорожный рюкзак и маленькая сумочка Энж, которую она слишком сильно прижимает к груди. Ангел сама не своя, и мне отлично известна причина ее нервозности. Точнее, я только думаю, что она мне известна.

Взяв Пикси за руку, я веду ее в сторону открытой парковки, где мы накануне оставили свой арендованный ядовито-оранжевый ягуар с нарисованной на капоте полуголой феей. Она сама его выбрала, а потом хохотала, что таких непутевых конспираторов еще нужно поискать. Но сегодня видимо Ягуар моей избалованной принцессе больше не нравится.

— Давай возьмем такси, Кол, — остановившись на полпути, просит капризная фея.

— Как хочешь, детка, — пожав плечами, я меняю направление.

Энжи вырывается вперед и буквально вприпрыжку спускается по мраморным ступеням. Поймав первое попавшееся такси, она забирается на заднее сиденье и с силой тянет меня за руку в салон. Иногда Пикси такая чудачка, и мне это в ней чертовски нравится.

— Куда ты так спешишь, малышка? — смеюсь я, плюхаясь рядом и захлопывая за собой дверь.

— Куда едем? — оглядывается водитель такси.

— Вперед, определимся в процессе, — отвечаю я и вопросительно смотрю на Пикси. Она слишком бледная, глаза горят, черты лица охвачены напряжением. — Ты в порядке, ангел?

Вместо ответа Энжи резко прилипает ко мне, обвивая мой торс руками, жмется щекой к моей шее и прерывисто дышит. Ее плечи под тонким платьем мелко дрожат, и я понятия не имею, чем она так сильно напугана.

Автомобиль плавно трогается с места и сливается с потоком других машин. Энжи шумно выдыхает, внезапно расслабляясь, словно только что с ее хрупких плеч свалился тяжелый груз.

— Пожалуйста, можно ехать быстрее, — обессиленно бормочет она, обращаясь к шоферу, когда такси тормозит на перекрестке.

— Красный свет, леди. Я не по воздуху летаю, правила никто не отменял, — разглагольствует недовольный водитель. Цвет светофора меняется, и автомобиль снова приходит в движение.

— Черт, как же медленно, — вцепившись в мою футболку, Пикси вновь начинает мелко дрожать.

Взяв ее лицо в ладони, я собираюсь спросить, что за чертенята завелись в ее светловолосой головке, потеснив моих хвостатых демонов, но в этот момент такси снова резко сбрасывает скорость и начинает прижиматься к обочине, пропуская встречный кортеж полицейских автомобилей с орущими сигналками. Ревущие сирены проносятся мимо. Оглянувшись, я прослеживаю их путь до нашего отеля, где кортеж встречается с другим нарядом, уже успевшим оцепить территорию. Над зданием кружат два служебных вертолета, один из которых приземляется на крышу, а второй перед главным входом, где мы с Пикси стояли еще пять минут назад.

— Террориста что ли ловят? — ворчит таксист. — Ваша правда, леди, надо сваливать побыстрее, пока тут все не перекрыли.

— Прости меня, — одними губами шепчет Пикси, когда я впиваюсь тяжелым взглядом в бледное лицо, сканируя весь спектр отражающихся на нем панических эмоций. — Прости… — она не может сказать больше, потому что мы не одни, но я и так все понял, увидев сирены полицейских машин.

— Зачем, твою мать? — хриплю я, с трудом выговаривая слова.

Мои ладони непроизвольно сжимаются, и она морщится от боли. Схватившись за мои запястья, пытается разжать тиски, удерживающие ее голову, продолжая смотреть на меня с мольбой и раскаяньем.

Автомобиль тем временем возвращается на свою полосу и быстро набирает скорость, с каждой секундой отдаляя нас от места проведения спецоперации по захвату «террориста». Террориста, вашу мать.

Задержись мы на несколько минут, и им бы это удалось. Учитывая ситуацию, мне чертовски повезло, и я должен чувствовать триумф и удовлетворение, но мои эмоции всегда отличались непоследовательностью во всех негативных ее проявлениях.

Вряд ли местные власти стали бы долго держать нас на своей территории. Прямо сейчас мы могли уже быть на пути в Анмар. Осознав это, я резко убираю руки от перекошенного гримасой боли лица Пикси. Отпрянув, она сжимается в углу машины, глядя на меня, как перепуганный кролик на готового проглотить его удава, и я действительно способен придушить лживую сучку и вышвырнуть из салона. Наверняка найдется много желающих подобрать анмарскую принцессу и возвратить туда, куда она так рвется. Но я не сделаю этого. Никогда не сделаю.

Тебе не убежать от меня, детка.

Не убежать.

Есть только один вариант. Всего один.

Но я к нему не готов.

Мне еще есть за что сражаться, и я не остановлюсь, даже если ты будешь умолять.

Отвернувшись от нее, я откидываюсь на сиденье и смотрю прямо перед собой. Вряд ли я что-то вижу в этот момент, кроме расплывающихся желтых пятен рекламных огней, мелькающих впереди фар. В ушах звенит от бешенной пульсации крови, и я концентрируюсь на внутренних процессах организма, отключаясь от всего внешнего. Это помогает мне сосредоточиться на решении несложного алгоритма, который складывается практически мгновенно, или мне так только кажется, потому что во время полной загрузки мозга понятие времени для меня отсутствует. Процесс обработки информации, выстраивания стратегических схем, расчета вероятностей и поиска конечных решений может длиться часами, которые я в последствии ощущаю как несколько коротких минут.

Судя по выражению растерянности и тревоги на склонившемся надо мной лице Пикси, что-то подобное произошло и сейчас. Она бьет меня по щекам и трясет за плечи, умоляя меня посмотреть на нее, и когда я это делаю, Энжи облегченно падает мне на грудь и заливается слезами.

— Валите на хрен из моей машины, пока я не вызвал полицию, — сквозь хриплые всхлипывания Пикси гремит раздраженный голос таксиста. — Давай, леди, забирай своего обдолбанного приятеля, и катитесь оба.

— Уходим, детка, — оторвав Энжи от себя, толкаю дверцу машины и выбираюсь наружу. Она выходит с другой стороны, и пока я расплачиваюсь за неудобство с взбешенным водителем, бесшумно подбирается ко мне со спины.

Такси моментально срывается с места, оставив после себя облако дорожной пыли.

— Бл**ь, мы в полной жопе, — бросаю я, осмотревшись по сторонам.

По моим ощущениям сейчас около шести утра, накрапывает моросящий дождь, пасмурно, ветрено, еще и гребаный туман. Таксист высадил нас прямо на пустынной дороге, где-то далеко за городом. Вокруг ни одного строения или указателя. С одной стороны поле, с другой — лес. За то время, что мы стоим на обочине, мимо не проехал ни один автомобиль.

Зашибись. Приехали.

— Доберемся на попутке до ближайшего мотеля, а там разберемся, — хмуро озвучиваю ближайшие планы.

— Таксист сказал, что через пятьсот метров, прямо за теми соснами, будет заправка. Там есть магазин и небольшая гостиница, — робко произносит Энжи, показывая рукой направление, — Пятьсот метров — это немного. Можно дойти пешком…

Зрительно оценив расстояние до упомянутых сосен, бросаю быстрый взгляд на ее кроссовки. Были бы туфли на шпильках, я бы посмеялся над смелым предложением, а так ее слова не лишены смысла.

— Ты хоть раз останавливалась в придорожном отеле, принцесса? — снисходительно ухмыляюсь, окидывая Пикси скептическим взглядом. Она отрицательно качает головой. — Что ж, пора тебе познать, как живут люди без платиновой карты. Комфортных условий точно не жди. Никаких белых простыней и джакузи. Повезет, если будет душ и отдельный сортир.

— Я не зациклена на роскоши, — заявляет Пикси, вызывая у меня взрыв язвительного смеха.

— Я запомню, детка, — мрачно обещаю, наклоняясь за брошенным в пыль багажом.

— Кол, клянусь, я не собиралась подставлять тебя… — не выдержав напряжения, виновато лепечет лживый ангел.

Закинув дорожную сумку на плечо, я медленно оглядываю дрожащую на ветру фигурку, всем своим видом излучающую раскаянье. Переминаясь с ноги на ногу, она придерживает подлетающий от каждого порыва ветра подол короткого голубого платья, а второй рукой прижимает к груди свою чертову сумку, больше напоминающую кошелек, в котором тем не менее хватило места для ее предательских секретов.

— Прошу, не смотри на меня так, — шепчет Энжи, уловив что-то пугающее в выражении моего лица.

— Как? — бесстрастно спрашиваю я.

— Словно раздумываешь, не стоит ли меня похоронить в ближайшем лесу, — выдыхает она, кусая побелевшие губы.

— А если я действительно раздумываю именно об этом? — приблизившись, я смотрю на нее сверху-вниз, и она начинает дрожать еще сильнее.

— Ты шутишь, — неуверенно выдыхает Пикси, с опаской всматриваясь в мое лицо.

— Уверена? — откровенно глумлюсь я.

— Ты злишься, но я могу все объяснить…

— Объяснишь по дороге, — я отодвигаю ее в сторону и твердой походкой направляюсь вперед. Она ожидаемо семенит следом и, догнав, пиявкой цепляется за мою ладонь. Ее пальцы ледяные, и только поэтому я не вырываю руку, позволяя Пикси хоть немного согреться.

— Ты хотела о чем-то рассказать, — напоминаю я, когда после пяти минут молчаливого пути она так и не решается выдавить из себя ни слова. Энжи шумно вдыхает, нервно сжимая мою руку. — С кем ты связалась. И как? — подсказываю с чего начать на случай, если она никак не может определиться.

— С отцом, — тихо отвечает Пикси. — Кол, я очень сильно испугалась. Ты не видел себя со стороны, иначе понял бы, в каком я была ужасе. Я не собиралась просить о помощи, мне… мне просто было нужно успокоить мою семью, сообщить, что со мной все хорошо и я очень по ним скучаю.

— Ближе к делу, — холодно перебиваю я. — Ты же не из номера ему позвонила?

Осмелев, она зябко жмётся к моему плечу, явно напрашиваясь на то, чтобы я ее обнял, но сейчас для меня это слишком. Согреется в номере, когда будет расплачиваться за все, что вытворила сегодня… и не только сегодня.

— Говори, Пикси, — стиснув зубы, нетерпеливо требую я.

— Я не звонила, — шепчет Пикси и, шумно втянув воздух, начинает сбивчиво говорить: — Я воспользовалась твоим ноутбуком. Клянусь, я не специально запоминала пароли и ничего такого не планировала. Они не должны были вычислить наши координаты. Это просто невозможно, Кол. Я использовала шифрованный канал и сделала все, как ты сам меня учил, когда мы с тобой тайком переписывались.

— Ты хорошая ученица, детка, — язвительно ухмыляюсь я. — И если бы все действительно было так, то ты бы так сильно не спешила сбежать из отеля, и за нами не выслали бы группу захвата. Ни одно действие, совершенное на моем компьютере, нельзя отследить.

— Может, программисты АРС смогли раскодировать сигнал и перехватили письмо…

— Не может, — резко бросаю я. — Любая попытка взлома сразу блокируется, после чего система защиты отправляет оповещение в разные точки мира, где находятся люди, которые, если понадобится, вручную ликвидируют угрозу.

— Кто эти люди? — затаив дыхание, спрашивает Пикси.

— Тебя это не касается, — отрезаю я.

— А если один из этих людей теперь работает не на тебя?

— Это исключено, детка.

— Почему ты так уверен?

— Потому что в таком случае мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — остановившись, я поворачиваюсь к Энжи, и она инстинктивно делает шаг назад, в недоумении распахивая глаза. Грубо хватаю ее за плечи, впечатывая в свое тело. — С кем еще ты связалась, Пикси? — рычу я, и она вся цепенеет от страха. — Я все равно узнаю, но лучше скажи сама, если не хочешь, чтобы я по-настоящему разозлился.

— Я ни с кем не связывалась, кроме отца, — растерянно бормочет Энжи, приводя меня еще в большую ярость своей ложью.

— Тогда за что ты просила прощения в такси, Энжи? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Я просто испугалась, что могла совершить ошибку, — последнее она выкрикивает мне в лицо, дрожа от фальшивой обиды. — Я никогда и никому не сказала бы, где мы. Как ты можешь в этом сомневаться?

— Ты говоришь мне правду? — требую ответа, пристально глядя в налившиеся слезами голубые глаза. Таки глубокие и чистые, что хочется утопиться в них, лишь бы не знать, что все это ложь. Нервно сглотнув, она утвердительно трясет головой. — Вслух, детка, — рявкаю я.

— Я тебе не лгу, — всхлипывает Пикси, и по ее щекам скатываются прозрачные ручейки слез.

— Никогда? — положив ладонь на ее горло, я медленно раздвигаю пальцы.

— Никогда.

— Ни разу?

— Ни разу, — вторит она, закусив губу. В эту минуту я завидую аль-Мактуму, потому что он может курить, когда становится совсем х**во.

— Сука, — с яростью бросаю я, отталкивая ее от себя.

Толчок получатся слишком сильным, и Энжи едва не приземляется задницей прямо в дорожную грязь. В голубых глазах шок и гнев, губы трясутся, словно ей только что отвесили оплеуху, которую она без сомнения заслужила.

— Что ты творишь, Мердер? Я ничего плохого не сделала, — возмущенно шипит оскорбленная принцесса. — Написать отцу и попросить прощения за все, что мы оба натворили, это не ложь и не предательство, Кол! Ты не можешь упрекать меня в том, что я люблю свою семью. Мне жаль, что ты этого не понимаешь!

— Мне тоже жаль, что ты такая лгунья, Пикси, но вот увидишь, совсем скоро мы это исправим, — мрачно усмехнувшись, я поворачиваюсь к ней спиной и продолжаю идти к заправке, которая уже появилась в зоне видимости.

Анджелина едва поспевает за моими быстрыми шагами, но больше не предпринимает попыток взять меня за руку, а только возмущённо пыхтит мне в спину, отчаянно стараясь не отстать.