Глава 10

Анджелина

— Куда мы пойдем сегодня? — высушив волосы у туалетного столика, деловито интересуюсь я. — Праздник же…

— Мне нужно поработать, а ты пока пойдешь в музей. Их тут много, — Коулман утыкается взглядом в ноутбук, а это значит, что скоро весь внешний мир для него исчезнет.

— Одна? — едва ли не задыхаюсь от возмущения.

— Да, но потом я отвезу тебя в особое и невероятно красивое место. Это сюрприз.

— Какое место? — подхожу к кровати и беру в руки небольшую сумочку, на дне которой затерялся мой любимый карандаш для губ. В этот самый момент Коул шлепает меня по заднице, заставляя меня подпрыгнуть на месте.

— Черт! — выдыхаю я, выпуская сумку из своих рук и бросая на мужа осуждающий взгляд. — Ты совсем спятил, извращенец.

— Тебе же нравится, когда я так делаю, Харли Квин, — облизывая губы, замечает Коул, пока я наклоняюсь к полу, чтобы собрать обратно содержимое клатча.

И вдруг… атмосфера между нами мгновенно меняется. Я буквально каждой порой на коже ощущаю, что над нашей спальней нависает грозовая туча, которая вот-вот разразится зарядом смертельных молний.

— Ничего не хочешь мне сказать, Анджелина? — в его словах звенит сталь, какой я давно не слышала. — Или показать содержимое сумочки? — ледяным тоном нарушает молчание Коул, когда я прижимаю к груди любимую малышку от Диор. Стараюсь не выглядеть виноватой и дышу спокойно, убеждая себя в том, что я не сделала ничего плохого.

Черт? Как он увидел? Заметил герб на визитке Гримальди… Мердер спалил телефон Себастьяна. Я должна была запомнить номер и уничтожить чертову улику. И со шлепком своим не вовремя… как чувствовал, дьявол его раздери.

— Дай сумку, Пикси, — властно требует Мердер.

— Нет!

— Дай немедленно, малышка. И никто не пострадает.

— Это моя личная вещь.

Коулман вдруг резко выхватывает из моих рук клатч, на что я жалобно всхлипываю и до скрежета сжимаю зубы. Муж немедленно вытряхивает содержимое Диор на постель, забыв о своей работе и откинув ноутбук.

— Себастьян Гримальди. «Звони в любое время». Что это? — бросая на меня острый, словно наточенное лезвие взгляд, хладнокровно вопрошает муж. В его пальцах зажата визитка князя, которую мне давно стоило смыть в унитаз, и тогда мне не пришлось бы сейчас врать и трястись от страха.

— Ничего, Коул.

— Когда он успел дать тебе это? — в его голосе зарождаются те самые дьявольские нотки, так пугающие меня.

Я теряю его. Своего Коула.

Боже, проклятый номер…

Я молчу, будто воды в рот набрала. Голова начинает кружиться, а земля стремительно уходит из-под ног.

— Не повышай на меня голос, — отчаянно пытаюсь отстоять свои границы.

— Я жду правду, Анджелина, — его голос так напоминает мне голос папы, в те моменты, когда он был мной не доволен.

В моменты, когда я не была идеальной дочерью.

Коулман до сих пор не помнит о том, что произошло перед бешенством на яхте. Моего свидания с Себастьяном для него не существует, и я думала, что тайна того дня сохранится со мной до последнего вдоха.

Флешбеки картины его безумия настойчиво мелькают перед глазами.

Я ни за что и никогда не расскажу ему об этом. Иначе все снова повторится… здесь и сейчас, в этом гостиничном номере.

— Я не знаю. Нашла визитку уже в сумочке, — придаю своему лицу самое невинное выражение. — Очевидно, у него очень ловкие руки. Не обвиняй меня во всех смертных грехах, Коул. К тому же… ты же видел, как он на меня смотрел. Естественно, я ему понравилась, и не будь я замужем, он бы попытал шанс. Так бывает. Смирись, твою жену хотят все, — пытаюсь отшутиться я.

— Сукин сын, — выругавшись, Коулман разрывает визитку на две части. Белки его глаз наливаются кровью. — И ты сохранила ее, мать твою? Зачем? — челюсть мужа ходуном ходит от гнева. Желваки бугрятся так, что никакая щетина их не скрывает.

— Не начинай. У тебя нет поводов для ревности. Ты украл мое сердечко, воришка, и никакому Гримальди оно не перепадет, — пытаюсь отмахнуться и сгладить конфликт.

Коулман до боли сжимает мое запястье.

— Нет поводов? Ты уверена?

— Нет! — ощетинившись, пытаюсь ослабить его мертвую хватку. Потянув на себя, Коул делает так, чтобы я опустилась на постель рядом.

— Все еще хочешь втроем? Поверь, Гримальди, учитывая его извращенные предпочтения, не откажется. От Монако до Амстердама лететь недалеко.

Дергаюсь, будто от удара. Его слова вызывают во мне неимоверную боль и мгновенное жжение во всей груди. Что он опять несет?

— Что ты сказал? Ты подонок, Мердер!

— Тебе такие нравятся, Энжи, забыла? Не строй из себя невинную дурочку. Я давно предлагал тебе подобного рода эксперименты, но помню, что мою идею со второй девушкой ты совершенно не оценила. Что ж, я тебя понял. Хочешь принца — будет тебе принц. Я не понимаю, зачем сохранять номер мужчины в своей сумке, если не хочешь быть им оттраханной.

— Ты серьезно? Это всего лишь номер. Ты себя слышишь? — пытаюсь вразумить этого безумца.

Но все бесполезно. Когда его «накрывает», тщетно абсолютно все. Он начинает пошлить, ругаться, нести такой бред, от которого в дрожь бросает и волосы на голове встают дыбом.

Он не контролирует себя.

— В любое время, — передразнивает тон записки Мердер. — Раздвинешь для Гримальди ноги в любое время, детка? Или тебе помочь? — срывая с меня полотенце, Коул резко накрывает ладонью мою промежность и вводит внутрь средний палец. Я прогибаюсь, закусывая губы почти до капель крови.

Едва ли не задыхаюсь от боли и унижения, от его оскорбительных слов и жгучего, опьяненного параноидальной ревностью, взгляда.

— Не смей! Не трогай меня, Коул! Не сейчас! В себя приди! — упираюсь ладонями в его грудную клетку и с помощью неимоверных усилий отстраняю обезумевшего мужа от себя. Чудом успеваю встать на ноги, хоть они и предательски дрожат.

— Разумеется, ты не хочешь, чтобы я тебя трогал. Ты поэтому так потекла от разговоров о сексе втроем со своим золотым принцем?

— Я не буду разговаривать с тобой на таких тонах, — я пячусь назад, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— А нам не до разговоров, Энжи. Мне с тобой все предельно ясно. Ты — лицемерная и лживая, вся, до мозга костей. Делаешь вид, что тебе плевать на всю эту мишуру — статус, деньги, положение в обществе. А сама только и ждешь момента, когда меня прикончат, а у тебя появится возможность откусить в этой жизни кусок пожирнее.

— Ты правда так думаешь? — ком в горле мешает дышать, я нервно качаю головой, не веря, что все эти слова вырываются из его уст. Из губ любимого человека, от которого сейчас не осталось и следа.

— А что мне еще думать? Я не храню визитки баб в карманах брюк! Можешь проверить! — Коулман хватает меня за предплечья. Сжимает их, встряхивая мое тело, словно я легкая кукла. Его ноздри раздуваются от гнева, а я… отвожу взгляд, не в силах смотреть на то, как его ярость нарастает с бешенной силой.

Все равно что стоять у берега и ждать, пока цунами обрушится.

Больно… страшно… неизбежно. Неминуемо.

— Остановись, Коул. Остановись, пока не наговорил то, за что придется просить прощения.

— А может, ты отсосешь прощение? — ухмыляясь он обхватывает меня за затылок и рывком пытается поставить меня на колени. Впиваюсь ногтями в его торс, сопротивляясь всеми своими силами.

Ублюдок.

— Ты сукин сын, Мердер.

— Что ты сказала? Что ты сказала? Сука здесь ты, а не моя мать!

— Ты не в себе…

— Конечно, я виноват у тебя совершенно во всем. Наверное, и номерок я сам тебе подсунул!

— Отпусти меня! Я лучше вылижу пол языком, чем сделаю тебе сейчас минет! — огрызаюсь я, врезаясь кулаками в его стальное тело.

В какой-то момент получается ударить Коула в солнечное сплетение, и его сгибает. Это дает мне шанс на спасение, и я дистанцируюсь, тяжело дыша, до сих пор не веря в происходящее.

Озверев окончательно, Коул несется прямо в мою сторону, сжав челюсти. Кажется, что он сейчас ударит меня. Ударит так, что мало не покажется. Прижимаюсь спиной к стене, в паре метров от туалетного столика. Уже ровно через секунду Коул ударяет кулаком по зеркалу, и оно разбивается вдребезги с лязгающим звуком. Сотни осколков словно в слоу-мо рассыпаются по полу, окружая меня непроходимым иллюзорным пламенем.

Коул поднимает на меня разъяренный взгляд, раны на поврежденной от удара руке обагрены кровью. Совершенно дикий и пугающий вид, и, кажется, он все еще хочет приблизиться прямо ко мне.

— Стой. Не смей подходить, иначе тебе придется танцевать на стеклах.

— У тебя получится лучше, — выжигая взглядом стигматы на моем теле, бросает он.

Чувствую, что он хочет сделать отчаянный рывок в мою сторону, но я вовремя выставляю вперед ладонь. Удивительно, но этот жест немного отрезвляет Мердера. Резко развернувшись, он уходит прочь из номера — босиком и с обнаженным торсом. Дверью хлопает так сильно, что стекла окон дрожат, а моя голова инстинктивно вжимается в плечи.

Как только дверь за ним закрывается, я скатываюсь по стене на пол и предаюсь диким и истошным рыданиям, которые слышит, должно быть, весь Амстердам.

Плевать.

Не знаю, сколько времени провожу в таком состоянии, и еще час расчищаю себе дорожку от стекол. И все равно умудряюсь наступить на несколько, доведя свои стопы до кровоточащих ран. Черт…

Так больно давно не было. Невыносимо. Страшно. Пусть к черту проваливает, пусть не возвращается…

Я домой хочу, к папе и маме.

Так наивно и глупо. По-детски.

Заперевшись в ванной с ноутбуком Коула, я ввожу череду подсмотренных и выученных паролей. Мердер частенько работал при мне, иногда прямо в постели, когда я делала вид, что бесцельно глазею в экран, наблюдая за быстро сменяющимися рядами цифр и столбцов. Возможно, с его стороны это было проявлением доверия, либо же очередная проверка на «вшивость». Сейчас мне не до расшифровки его мотивов, и я просто делаю то, что умею — создаю зашифрованный канал связи и набираю короткое сообщение отцу, от которого на душе слегка становится легче:

«Папочка, у меня все хорошо. Я жива. Наверное, вы меня ненавидите… но пожалуйста, найдите в себе силы простить меня. Не могла поступить иначе, жизнь в Атаре — тюрьма для меня, как и в Анмаре. Коул ни в чем не виноват, только в том, что любит меня больше жизни, иначе бы не пошел на такой риск. Я люблю вас. И скучаю. Поцелуй за меня маму…»

Новый поток рыданий заканчивается приступом немого удушья, невероятной тоски и невыносимого одиночества.

Жизнь с тираном — это очень одинокая жизнь.

Специалисты говорят, что таких не исправить.

А я уже не знаю, хочу ли пытаться… возможно, одной любви здесь недостаточно, Коул.

Это тяжелая работа, которую ты не готов взять на себя.

Вернув ноутбук на место, я залезаю в кровать абсолютно без сил. Не могу уснуть целую вечность. Заворачиваюсь в одеяло и считаю про себя бесконечные стада овец, пытаясь не рыдать во весь голос. Отчаянные всхлипы рвутся наружу. Я вгрызаюсь в подушку, чтобы хоть как-то остановить поток боли, но от удерживания эмоций внутри она лишь пожаром нарастает в груди.

Коул так и не вернулся. Время? Около полуночи.

Сомнений в том, что его тело согревает очередную дешевую шлюху с района красных фонарей, у меня фактически нет.

В таком взбешенном состоянии он способен на что угодно, даже на измену своей «королеве».

Я так сильно ненавижу его в это мгновение, что кажется — вернись он сейчас в отель, я запущу в него все крупные осколки, что подобрала с пола и аккуратно сложила в мусорку.

Все, кроме одного. Его я забрала с собой, под подушку. Потому что если он посмеет приставать ко мне после подобного загула, это будет моим единственным способом показать ему, что со мной так нельзя.

И я скорее убью его, чем позволю ему воспользоваться мной после других женщин.

Только я начинаю погружаться в сон, как входная дверь номера издает скрипучий звук.

Звук тяжелых шагов характеризует пьяную походку Мердера.

Вздрагиваю, услышав, как позвякивает ремень, и вся его одежда, очевидно, летит на пол.

Еще через мгновение кровать подо мной продавливается под весом его тела. Его тяжелое дыхание оглушает меня, все чувства обостряются до предела. Коул включает ночник, и я сильнее сжимаю веки, притворяясь глубоко спящей.

— Детка, ты так нужна мне. Проснись, Пикси. Я сдохну, если не увижу твои глаза прямо сейчас, — хрипловатый голос рождает табун мурашек по всему телу, но ласковых слов слишком мало, чтобы я оттаяла после всего, что он натворил.

— Я знаю, что ты не спишь, Энжи. Слышу, по твоему дыханию, — он наваливается на меня сверху. Вес тела моего мужчины вдавливает меня в матрац, а кожа начинает пылать. Нащупав под подушкой осколок, я аккуратно сжимаю его тупые края в ладони.

— Девочка моя, прости, — и вот он откидывает одеяло и прижимается ко мне уже абсолютно обнаженным и горячим телом.

Не удержавшись, я горько всхлипываю, учуяв запах алкоголя, сигарет… и женских духов, что налип на него грязным слоем, который не отдраит ни один поход в душ.

Он впитал в себя запахи нескольких женщин, в этом у меня нет никаких сомнений. И от этого на душе становится так мерзко, что я едва сдерживаю свой порыв стошнить прямо в постели.

— Ты воняешь шлюхами, отвали, ублюдок, — сжав зубы, заявляю я, не открывая глаз. — Только попробуй сделать это, — защищаюсь, ощущая его твердокаменный стояк, упирающийся в мою поясницу.

— Никаких шлюх, Пикси, — шепчет мне на ухо Мердер, вбирая губами мочку. Его язык проскальзывает в ушную раковину с такой пылкостью, будто он готов съесть меня прямо здесь и сейчас. — Только ты. Маленькая, вредная, горячая, невыносимая, самая лучшая. Мне нужна только ты, — с горячностью стелет мне он, покрывая поцелуями шею. — Впусти меня, малышка, — сдавленно просит Мердер, проходясь головкой члена между моих ягодиц.

Рукой я сильнее сжимаю осколок, а внутри чувствую, как предательски сжимается лоно от услышанных слов. Черт. Будь он проклят. Нет!

— Ему нужна только твоя девочка и прямо сейчас. Я смертельно соскучился, — обдавая меня запахом алкоголя, он продолжает скользить своей плотью по моей, медленно убивая меня.

Я понимаю, что еще пара мгновений и он вновь сделает то, что всегда делает. Берет меня, не спрашивая позволения. Сегодня я не согласна на это. Собрав всю волю в кулак, я резко разворачиваюсь в постели и достаю осколок, прикладывая острый край к его шее именно в тот момент, когда он пытается взять меня за бедра, чтобы войти внутрь и отпраздновать наше «перемирие» насильственным праздничным трахом.

— Клянусь, я убью тебя, если ты сделаешь это, — давясь слезами, заявляю я. Жар ненависти печет и выжигает грудную клетку. — Иди к тем, кто оставил на тебе эти запахи. Ты воняешь другими женщинами, Коул. Как у тебя хватает совести?

— Прости, детка. Ты права. Я был в клубе… не в самом лучшем клубе. И да, там были другие женщины, Энжи, — он обхватывает мое лицо ладонью, проводя большим пальцем по губам и раскрывая их. Проскальзывает им внутрь моего рта, гипнотизируя властным и открытым взглядом. — Но ничего, кроме их запахов, на мне нет. Убери осколок, иначе я правда умру, потому что я собираюсь хорошо трахнуть тебя, — рычит он, совершая инстинктивные фрикции, пока не проникая в меня. — Мокрая и злая. Как я люблю. Я так хочу тебя, малышка, — словно в беспамятстве бормочет Коул, прикрывая глаза от удовольствия.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — горько усмехаюсь я, сжимаясь всем телом и не намереваясь впускать его. — Ты просто… не заслуживаешь. Ты меня не заслуживаешь.

— И в этом ты тоже права, — устало соглашается он. — В этом мире я не заслуживаю ничего светлого, ничего лучшего, ничего хорошего. Я создан в мире дерьма и грязи. Наверное, поэтому так отчаянно хочу поглотить свою светлую фею. И очень смелую, — Кол ведет себя так, словно острый обломок зеркала, приставленный к собственной коже, его совершенно не заботит. Я прижимаю осколок к плечу, осознавая, что на большее я все равно не способна.

— Клянусь тебе, Энжи. Я не спал ни с одной другой женщиной со дня нашей свадьбы. Сегодня — не исключение.

— Я тебе не верю…

— Поверь мне. Верь мне, только мне. Я никогда тебя не предам. Только не свою любимую девочку. Я слишком долго ждал…, — выдыхает Коулман в мои губы.

Какая-то секунда и он отводит одну мою ногу в сторону, организуя себе легкое проникновение внутрь. Резко и до упора он заполняет все мое естество с протяжным стоном. Не в силах сдержать эмоций, я кричу в ответ, проводя острием обломка по его спине — не сильно, но запах железа, вмиг заглушающий все остальные неприятные запахи, говорит о том, что мне удалось его поранить.

— Ждал, когда ты будешь моей. Ты моя, только моя. Я не отдам тебя никому, никогда. Ни Фейсалу, ни Себастьяну, ни Амирану, ни родному отцу, — вторит у моего лица, совершая глубокие толчки, выворачивающие меня наизнанку, отнимающие волю, заставляющие кричать его имя и просить, желать большего. Быстрее, сильнее, точнее… Мы — единое целое, моя королевская гордость рассыпается, словно карточный домик. Я почему-то верю ему, не могу иначе.

— Ты безумец, Коул… ах, да, — хнычу я, проводя осколком по его спине. Он шипит от боли, одним движением вырывает его из моей ладони и швыряет на пол. Когда я впиваюсь в пораненную спину ногтями, они скользят по влажной коже, и виной тому далеко не пот.

Кажется, Коул уже не замечает боли.

— Я заслужил куда большее наказание, детка.

— Это точно, — не в силах больше противостоять мужу, я позволяю ему все, что было под запретом еще пятнадцать минут назад.

— Я хочу ребенка, Анджелина, — вырывается из его губ, когда он совершает финальные толчки, вжимаясь в меня изо всей силы. Мои ногти впиваются в его ягодицы, я отчаянно кричу от сумасшедшего удовольствия и инстинктивно притягиваю его еще сильнее, намереваясь принять в себя все, что он отдаст мне. Мне нужно все, до последней капли… как он обещал. — Я хочу, чтобы нас стало больше, — отчаянно просит он во время оргазма.

Я не могу анализировать только что услышанные слова, воспринимать адекватно. Сомневаюсь, что мы оба сейчас способны мыслить. Это слишком хорошо, чтобы останавливаться.

— Мы не можем, Коул…

— Мы можем все, — в это же мгновение все мое тело взрывается от разряда неимоверного наслаждения. Так мощно еще никогда не было. Мир просто исчезает, превращается в тьму, где существуют лишь две зелено-голубые планеты, олицетворяющие его глаза. Но и их накрывает поволока туманной дымки…

Я улетаю в открытый космос. Хотелось бы без обратного билета, но… пока со стремительным возвращением на землю. Все мое тело сжимается, сокращается и дрожит прямо под ним, и мне кажется, это длится целую вечность. Он до сих пор во мне, а его сладкие поцелуи служат мне идеальным поставщиком воздуха после задержки дыхания.

— Это было так сильно, малышка… я не могу дышать, — усмехается он, обдавая меня горячим дыханием.

— А я могу свободно дышать, только когда ты рядом. Больше никогда не уходи так…, — уязвимо прошу я, заливаясь слезами от переполняющих меня смешанных чувств.

— Я обещаю тебе это, Пикси.

И на этот раз в его глазах столько сосредоточенности, искренности и осознанности, что я беззаветно верю ему.