Глава 9

Анджелина

Австралия поразила мое воображение, как и многие другие города и страны, которые открывал для меня муж.

Наша жизнь превратилась во вращающуюся на бешенной скорости карусель, с которой я не могу просто взять и сойти. Спрыгнуть, сбежать, остановить ее… даже будь у меня сильное желание это сделать.

Подобно опасным преступникам, искусно заметающим за собой свои следы, мы с Коулом перемещались по миру, прыгая из одной реальности в другую.

У меня было такое чувство, словно я попала в парк развлечений.

Сначала тебе взрывает голову от восторга и новизны ощущений. Ведомая жаждой острых чувств и эмоций, ты в припрыжку бежишь на новый аттракцион, каждый раз поднимая планку предстоящей опасности. Должно быть, мы с Коулманом по природе своей адреналиновые наркоманы, раз именно такой образ жизни закружил нас в водоворот эйфории, сменяющейся резкими перепадами настроения и переключениями на режим ссор, войн и выяснения отношений.

Взлет и падение. Захват всего духа перед падением. Мертвая петля, выворачивающая тебя наизнанку. Долгожданное облегчение после проката…

Но исход злоупотребления аттракционами всегда один: головокружение, потеря координации и в конце концов — тошнота. Отвращение. Острое желание немедленно покинуть парк и больше никогда не возвращаться.

Но обо всем по порядку.

Каждый понедельник мы с Коулом встречали в новом городе. В Австралии я попробовала встать на доску и поймала свою первую в жизни волну под его чутким руководством. Это было ни с чем не сравнимое ощущение долгожданной свободы, наполнение до краев сверхсилой и осознание того, что я могу все.

Я правда создана для чего-то другого. Не для «золотой клетки» Анмара точно, пусть я еще и не нашла ей альтернативу, сопоставимую с домом.

Лавируя в пространстве вместе со своим безумным мужем, я по-настоящему узнаю себя, проживая опыт, о котором маленькая Анджелина в просторной спальне могла лишь мечтать.

Какой бы огромной ни была твоя детская спальня и как бы сладко в ней не спалось, исследование и познание разных сторон этой вселенной — истинный и самый чистый наркотик. Попробовав его лишь однажды, ты уже никогда не слезешь с иглы путешествий.

Возможно, наш с Коулманом дом — это целый мир.

В Новой Зеландии мы посетили сказочный Хобиттон и устраивали пикники у полупрозрачных озер, в которых отражались небо и снежные пики скалистых гор.

В Индонезии мы занимались хайкингом, взбираясь на действующие вулканы, и занимались сексом в пещерах под мощными водопадами, где чувствовали себя так, словно внешнего мира не существует, а на эти лишенные привычной цивилизации земли никогда не ступала нога человека.

Вечером воскресенья мы ужинали свежими морепродуктами в Испании, а утром понедельника завтракали миндальными круассанами и пили ароматный кофе, наслаждаясь видом утопающей в утреннем тумане Эйфелевой башни.

Мы жили моментами.

Так, словно завтра не существует.

Так, будто у нас есть только один день.

Так, словно находимся в вакууме, матрице, сне — в любом из этих пространств, созданном только для нас двоих. Иногда мне казалось, что Коулман настолько искусно создает не только виртуальные программы и защитные коды, но и целые реальности.

Он всегда задает правила игры и влияет на волю так, что незаметно для самой себя ты начинаешь дышать в рамках, что ограничил его код. Не сомневаюсь, что он проделал это и с Амираном еще в зародыше их дружбы — изучил его, подобрал пароли и чит-коды, способствующие зарождению доверия в столь недостижимом для парня из неблагополучной семьи человеке.

Амиран разглядел в нем то, что Коул видит дальше, умело претворяясь слепым.

И в этом талант Коулмана Мердера, его суперсила, способная спасти множество жизней, если направить этот удивительный дар в нужное русло. И совершенно обратный эффект — если этот взрослый ребенок, не умеющий экологично справляться со своими эмоциями, отдаст свою гениальность не тем людям, не тем проектам, нацеленным на разрушение. Черт возьми, Коул за минуту может взломать любую базу таможенной службы и заменить в ней наши фотографии, переданные АРС во многие страны планеты. За одну минуту, и я сама это видела. Страшно представить, что будет, если такое оружие, как Коулман Мердер, окажется в руках недружественной Анмару страны…

И все же, в одном я окончательно и бесповоротно убедилась: ни одни сильные мира не смогут поймать нас, пока мы сами этого не захотим.

Коул… он был таким разным. Я отчаянно любила его в дни, когда он был самим собой, и с той же силой ненавидела в те часы, когда он превращался в свое перевернутое отражение. Поворачивался ко мне иной гранью, и резала она наживую, жестоко и беспощадно.

Коул перевоплощался в совершенно чужого мне мужчину, способного на резкие слова, громкие хлопки дверью, демонстративный уход от разгорающегося конфликта или его обострения. Стоит отдать ему должное — после того случая на яхте, Коул всегда покидал меня в самом начале ссоры.

Наверное, я бы подумала, что он изменяет мне во время таких внезапных и эмоциональных исчезновений, если бы Брейн не возвращался в отель с помятой физиономией и огромными гематомами по всему телу.

Боксерская груша и бои без правил — единственный выход, которым он выбивает из себя всю эту дурь и невыраженный гнев, что в миг овладевает телом Коула и делает мужа неконтролируемым. И я залечивала его раны, когда он возвращался с невероятным раскаянием, горящим в зеленых глазах-хамелеонах.

— Как я могу знать, откуда ты вернулся, Мердер? Где гарантия того, что ты остаешься верен мне, покидая меня ночью в разгар конфликта? Ты держишь меня за идиотку и думаешь, что я буду терпеть такое к себе отношение?! — бесчисленное количество раз кричала в сердцах я.

— Какая ты глупышка, Анджелина Мердер, — шептал муж, прижимая меня к себе так крепко, что я словно становилась частью его большого и горячего тела, заворачиваясь в него, как в одеяло. — Ты думаешь, что сейчас, когда у меня есть ты, я нуждаюсь в ком-то еще? Зачем мне дешевые пустышки, когда дома меня ждет королева? — усмехался он, покрывая поцелуями, что были мне как удары капель дождя по лицу, хлынувшего после долгой засухи.

И мы мирились так же бурно, как и ссорились, сметая все предметы гостиничного интерьера на своем пути. Выкрикивая его имя, прижимая Коула ближе к себе, принимая в себя, царапая мощную спину мужа… я сотни раз давала ему понять, что делить ни с кем я его не намерена.

А он… на яхте, после моего заявления о том, что я целовалась с Себастьяном, ясно дал мне понять, что в моей жизни отныне и навсегда может быть лишь один мужчина.

И честно говоря, мне чертовски стыдно за флирт и позволение себе лишнего с принцем Гримальди… Безусловно, он убийственно хорош собой, харизматичен, и кажется, у нас много общего.

Да только это ничего не меняет.

Каким бы идеальным ни был Себастьян, я и думать не хочу о том, чтобы связать свою жизнь с еще одним представителем королевских кровей. Протокол и вечные правила — не для меня, и одна лишь мысль о том, чтобы вновь стать регулярной героиней вечерних СМИ, бросает меня в дрожь.

Не говоря уже о том, что ни один рафинированный и идеальный принц не заменит мне Коулмана со всеми его недостатками. С постоянно всклокоченными волосами, загонами и вспыльчивостью, категоричностью и бешенным темпераментом, невыносимой нежностью, еще более невыносимым безумием и этими его… ямочками на щеках. Куда я без них? Как и без его рисунков на теле, которые люблю целовать, изучать бесконечно, находить новые смыслы и послания, каждый раз удивляясь тому, что мне посвящена далеко не одна татуировка на его коже.

Буквы Pixel на костяшках — одна из последних, но не единственная.

Все это не значит, что жизнь в бегах — предел моих мечтаний. Идеальная картинка заключается в том, что я хочу простой жизни в свободной и не настолько религиозной стране. С любимым человеком, принятым моей семьей.

На меньшее я не согласна.

И Коулу придется осуществить мое желание, если он не хочет потерять меня. Удерживать мое тело он может бесконечно… но не сердце. И сегодня оно принадлежит ему, и это мой осознанный выбор.

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит.

Но сегодня я буду с тобой», — именно эти слова теперь высечены меж моих ребер. В прямом и переносном смысле. Может быть, это моя не последняя татуировка.

Я все еще хочу спасти его. Все еще верю, что монстра внутри Коулмана можно укротить, посадить на цепь и сделать из него ручного и пушистого щеночка, который не будет мешать нашим отношениям, моему моральному состоянию и будущему.

Матери это удалось. Я знаю, что папа был далеко не подарок.

Я не переставала удивляться тому, насколько инфантилен Коул в человеческих отношениях и насколько серьезен, строг и сосредоточен в работе. Понимаю: его не научили первому, поэтому все свое внимание он сублимировал во вторую сферу жизни, тем самым полностью остановив развитие своего эмоционального интеллекта.

Я уже видела: адекватно с ревностью он справиться не способен. Те долгие часы на яхте были по истине жуткими и пугающими. И уже тогда во мне закрались первые мысли о том, что ему нужна серьезная психологическая помощь. Терапия, способная помочь ему справиться с детскими травмами и комплексами. Но боялась открыто говорить ему об этом или ставить ультиматум, потому что знала, что столкнусь с отрицанием, отторжением и гневом Брейна.

К тому же он дарил любовь, ласку и заботу с той же безумной и одержимой силой, что и отдавал гнев и ярость. В такие моменты я забывала о плохом, растворяясь в нашем общем смехе, ночных разговорах и конечно страсти, от которой подгибались кончики пальцев.

Мы оба — части одного пазла.

Потрескавшиеся, когда-то разбитые и потерянные, но идеально подходящие друг другу по необъяснимой никому причине.

Казалось: в путешествиях я стала свободной, как никогда. Обрела наконец то, о чем так мечтала. И, наверное, я должна каждую секунду благодарить Бога за это мнимое и долгожданное счастье… но правда состоит в том, что моя свобода так и осталась недостижимой мечтой.

О какой свободе идет речь, когда ты живешь в бегах? Когда даже твоя непоколебимая уверенность в вашей недосягаемости для спецслужб не мешает мне просыпаться ночью в холодном поту и вздрагивать каждый раз, когда чувствую на себе взгляд мужчин в полицейской форме? Когда не можешь спокойно позвонить родителям и поделиться с ними своими радостями и эмоциями? Когда не в праве полноценно решать, чем тебе заниматься? Когда не можешь реализовываться, заводить хобби, друзей? Когда весь твой мир крутится вокруг одного человека, и этот человек — не ты сама?

В одни дни меня накрывала безумная эйфория.

А в другие — поглощали жуткое одиночество и предчувствие неминуемого краха.

Я будто… постоянно чувствовала запах смерти. Его смерти. В своем помиловании я не сомневалась, но огромная иллюзорная тень в обнимку с косой ходит по следам мужа и наступает ему на пятки.

И я точно знаю: чем больше времени проходит с момента нашего побега, тем быстрее от Мердера избавятся, когда найдут. Без суда и следствия.

* * *

Этим утром я просыпаюсь в холодном поту. Кажется, мы в Амстердаме. Я не в силах отдышаться и угомонить свое бешено стучащее сердце, пустившееся галопом после увиденного ночью. Мне снился папа… Мне пять, он берет меня на руки, прилетев из командировки, и кружит по гостиной. Я смотрю на рисунки на его пальцах и шее, заливаясь смехом. В серебристых глазах Адама Саадата отражается безмерная любовь и бесконечная радость.

«Моя маленькая принцесса, я очень соскучился по тебе. Ты была хорошей девочкой в мое отсутствие? Мама рассказывала, что ты опять сбегала в сад ночью…

— Это было во сне, папочка. Я… как там мама сказала? Аааа…она сказала, что я лунатик, пап. Представляешь? Я хожу, когда сплю».

Это был сон-воспоминание. И я очень хорошо помню, что видела в тот день, когда лунатила во сне и добралась до спальни мамы и папы.

Они так ругались. Я помню звуки бьющегося зеркала. Папин истошный ор, мамины слезы. Они кричали друг на друга, а я стояла за дверью и крепко обнимала мягкую игрушку, заливая ее жгучей солью из глаз. Не помню, сколько прошло времени. То, что происходило дальше, поразило меня еще сильнее. В том возрасте я совсем не поняла, чему являюсь свидетелем. Мне казалось, папа причиняет маме боль, даже бьет ее… Иногда звуки секса больше напоминают звуки драки и смертельной бойни между возлюбленными.

Они проклинали друг друга, стонали в едином ритме, били предметы интерьера и так сильно кричали друг на друга, словно нежности, трепета и любви между ними не существует. Прежде я не видела их отношения с такой дикой и животной стороны.

Не знаю, по какой причине они ругались тогда, но мирились они долго, протяжно и страстно. Тогда я с диким испугом убежала в свою спальню и всю ночь проплакала. Произошедшее проанализировала только много лет спустя.

— Доброе утро, ангел. У нас сегодня праздник, малышка, — Коулман просыпается, как только чувствует, что я прижимаюсь к нему, инстинктивно ища утешения и защиты, панацею от болезненного сна. Его голос слегка хрипловат спросонья, но в нем столько нежности, что мне мгновенно становится легче.

Откидываюсь на подушки, ощущая, как горячие руки мужа успокаивающими движениями скользят по телу. Приподнимаясь на одном локте, он мягко целует меня в шею, опускаясь к груди. По очереди целует каждую и вновь поднимается к лицу, чтобы коснуться моих губ и сильнее притянуть меня к себе. Его тело обдает приятным жаром, и я мгновенно ощущаю, как все мое тело плавится от его близости, прикосновений и выражения своего откровенного желания. Мы полностью обнажены. Он любит спать голым и приучил к этому и меня. В такие моменты я чувствую себя максимально защищенной, несмотря на полное отсутствие на нас одежды. Кажется, что в объятиях его натренированных рук можно выжить даже в эпицентре ядерного взрыва.

Знаю, он может защитить меня от всех угроз на планете. Но не способен защитить от самого себя.

— Какой праздник? — сонно интересуюсь я, вглядываясь в точеные черты его лица, провожу кончиками пальцев по квадратной челюсти, обрамленной щетиной. Ямочки, возникшие на его щеках, пророчат нам обоим хорошее настроение на целый день.

Я люблю, когда он такой. Его демоны сегодня спят или отправились в отпуск. А это значит, что не будет ни вспышек ревности, ни антисоциального поведения. Сегодня — он от кончиков пальцев до корней волос мой Коулман Мердер. И это лучший подарок на черт знает какой праздник.

— Три месяца со дня нашей свадьбы, — напоминает Коул, щелкая меня по носу. — Обычно женщины лучше запоминают даты, — усмехается муж, накрывая ладонью низ моего живота. Зубами захватывает нижнюю губку, похищая мое дыхание и вытягивая утренний поцелуй.

Приятное тепло разливается по венам, даруя телу чувственность, наполненность и… тот самый голод. Хочется, чтобы он как можно скорее его утолил и заполнил пульсирующую пустоту внутри моего тела.

— Что такое, малыш? — обеспокоенно интересуется Коул, ощущая легкую дрожь в моем теле, никак не связанную с возбуждением.

А связана она с тем, что я и не заметила, как прошли три месяца. Осознание этого факта мгновенно уносят меня к мыслям о родителях.

Я скучаю по ним, безумно скучаю. Даже не представляю, сколько бессонных ночей за плечами матери. Как сильно страдает папа, вынужденный скрывать свои эмоции за бравадой шейха провинции, у которого все под контролем.

Я люблю их всем сердцем, несмотря на то, что они отнеслись к моей жизни, как к чему-то, что можно «продать» за устранение политических конфликтов. Так сильно люблю их… Я и представить не могла насколько, пока мы не оказались порознь. Но и Коула я тоже люблю, я жить без него не могу, а отец наверняка жаждет его смерти не меньше Амирана.

Это нерешаемое уравнение.

— Я не знаю…, — мямлю растеряно.

— Ты можешь все мне рассказать, Пикси, — настаивает Мердер, лаская мою кожу.

— Я не чувствую себя счастливой, Коул, — признаюсь я, отчаянно всхлипнув. — Я потерялась, и мне так одиноко. Мы уже три месяца в бегах. И сегодня мне снился сон… снился папа, — я вдруг резко сажусь на постели, обхватывая колени руками. — Он постоянно мне снится, — слегка хватаюсь за волосы, погружаясь в воспоминания. — Это тяжело, Коул.

— Но что для тебя счастье? — немного отстранённым тоном задает вопрос Коулман. — Я сделаю все, детка, чтобы увидеть искреннюю улыбку на твоем лице. Кроме возвращения домой, — тяжелее вздыхает Мердер. — Ну или сделаю даже это, если ты хочешь видеть меня мертвым, — жёстко шутит он, вселяя в меня еще большую тревогу и подавленность.

— Я думала, что мое счастье — быть там, где я хочу быть. И с кем я хочу.

— Счастье — это не место, детка. Счастье — это ты и то, что у тебя внутри, — шепотом изрекает мой гениальный философ, целуя в ключицу. Нежно и тепло, пронзая чувственностью до мурашек.

Он прав… но внутри у меня сейчас — предчувствие неминуемого краха нашей выдуманной реальности.

— И я, — добавляет Коул, мягко вгрызаясь в мое плечо.

— Но ты не всегда со мной, — начинаю опасную тему, когда перед внутренним взором вдруг возникают ужасающие кадры жутких сцен, свидетельницей которых я недавно стала. — Сегодня ты мой. А неделю назад я застала тебя в ванной с бритвой в руке! — едва ли не всхлипываю я, вспоминая эту ужасающую картину. Коулман, кстати, этого даже не помнит. — У тебя был такой пустой взгляд, Коул… У меня возникло нехорошее чувство, что ты можешь провести ею по венам и не заметить этого.

— Я не помню этого, — хмурится Мердер, погружаясь в себя. — Может, тебе приснилось, детка?

Ах, если бы. Периодически… его конкретно вырубает. Словно бес вселяется. И меня это жутко пугает.

— Нет, Коул. Когда ты увидел меня, попросил выйти, что я немедленно и сделала.

— Чем все закончилось?

— Ты вышел из ванной десять минут спустя с таким лицом, словно ничего странного не произошло.

— Наверное, я просто пошутил. Ты что, не знаешь мой черный юмор?

— От твоего юмора у меня развиваются панические атаки!

— Маленькая моя, впечатлительная, паниковать причин нет, — Коул садится напротив меня, обхватывая лицо ладонями.

Осторожно поднимаю на него взгляд, встречаясь с заботливым омутом любимых глаз. Как он может быть таким разным? Таким теплым и горячим в один момент. И таким холодным, словно арктический лед, после ходячего пламени? Любящим и бессердечным. Смешным, забавным и жестоким, отвергающим. Заботливым, нежным и хладнокровным, безразличным ко мне.

— Я устала, Коул, — тихо бросаю я, ощущая, как мелкая дрожь забирает в плен тело. — Правда, устала. От нестабильности, постоянных передвижений. От того, что у нас нет дома, убежища, тихой гавани!

— Разве не ты была той девчонкой в саду, что заявила мне, о своем желании отправиться в кругосветное путешествие? Помнится, ты хотела осуществить это на круизном лайнере и менять страну раз в два дня, а не раз в неделю. Тебе достался лайтовый режим твоей мечты, — пытается отшутиться от моих претензий Мердер.

— Возможно, я ошибалась в своих мечтах…, — резко встаю с постели, отворачиваюсь от Коула.

Он не слышит меня, не понимает. Я хочу, чтобы он совершил невозможное: нашел способ вернуть нас обоих домой целыми и невредимыми. Поговорить с родителями, получить их благословение на брак. И возможно, снова покинуть Анмар… но не в статусе жалких беглецов, а в статусе части семьи Саадат и Аль-Мактум.

— Мне нужен дом, Коул.

— Твой дом — это я, малышка, — Коулман садится на постель и, схватив меня на запястье, разворачивает к себе. Притянув вплотную, он просто утыкается носом в мою грудь, и я инстинктивно обвиваю его за плечи, прижимая к сердцу. Не сомневаюсь, он слышит сейчас его гулкие и взволнованные удары.

Кажется, я стою так целую вечность. Нежность, воцарившуюся между нами в этот момент, не измерить в существующих цифрах. Мы оба устали, я чувствую это. И в глубине души он согласен со мной и хочет того же.

Наконец, Мердер поднимает на меня взгляд и всем своим видом напоминает мне в этот момент рыжего кота из «Шрека».

— Ты — мой любимый мужчина. А дом — это место… Коул. Место, где можно строить семью и создавать милые традиции, — тихо шепчу я, вспоминая топот маленьких ножек своих племянников и их мелодичный смех.

Мне всего девятнадцать. Но мне кажется, я стала бы хорошей молодой мамой. Не хочу рожать слишком поздно, чтобы быть со своими мелкими на одной волне.

— Я хочу, чтобы у нас он был. Теплый, уютный, красивый. Как у Амирана с Алисией… Дом, где мы собираемся всей семьей. Место, куда могут приехать к нам.

— Как у Амирана с Алисией? В Анмаре? Детка, только не говори, что хочешь этот скучный дворец с этими бесконечными восточными арками.

— Ты хорошо меня знаешь.

— Опиши дом твоей мечты, детка. Мне важно знать.

— Я мечтаю о доме на холмах. Точно не знаю где. На возвышении, с красивым видом. И чтобы рядом непременно был океан. Культурная жизнь при этом — тихая и размеренная. Свободная страна. Возможно, штаты. И дом в стиле хай-тек, без всех этих арабских мотивов, — мечтательно возвожу глаза к потолку. — Хотя, если их модернизировать, получилось бы неплохо. Я бы хотела интересную картину с арабской вязью, отражающую историю нашей семьи… всей семьи.

— Идея отличная, Пикси. Пока это невозможно, — поглаживая мою обнаженную поясницу, подводит черту между мечтами и реальностью Коулман. По позвонкам бежит знакомый холодок.

— Но ты можешь найти выход, Коул. Я знаю. Ты можешь все, если захочешь! — пылко и искренне заявляю я, ощущая подъем невероятного воодушевления и трепет в груди. — Я не протяну так долго. Я переживаю за нервы родителей. Да, даже несмотря на то, что они отнеслись к моей жизни, как к телу на политических торгах, — опережая его возражения, произношу я.

— Потерпи, ладно? Все будет хорошо, — кажется, Коулману не остается ничего, кроме как дать мне сладкие и призрачные обещания.

— Когда это будет, Коул? И где гарантия? Как много моя мама выпьет успокоительных таблеток до наступления этого момента?

— Я найду способ, — чеканит Коулман, жестче сжимая мою талию. Хныкаю, ощутив его силу. — Но не сейчас, — отрезает еще более резко, при этом медленно ведет пальцами вверх по позвоночнику.

— Когда? Когда мы состаримся? — иронизирую я.

— Должно пройти время, Энжи.

— У меня нехорошее предчувствие, Кол… что-то страшное случится. Может случиться в любой момент. Нас найдут, убьют. Я не знаю…, — по щекам непроизвольно стекают немые слезы.

— Успокойся, Пикси, — отцовским тоном обращается ко мне Коул. — А что, если я скажу тебе, что работаю над этим? Я ищу способы, не сомневайся, — проводит языком по ложбинке между грудей. — Но мы с Амираном воюем не в песочнице, а на мировой арене. Любой неверный шаг может закончиться фатально не только для меня, но и для Анмара.

— Правда? Ты не шутишь? — я все еще не знаю, верить ли его фразе о том, что он «работает над этим».

— У меня есть план, — туманно изрекает Коул. — Но нужно время, — снова напоминает о самом бесценном муж.

— Какой?

— Все просто: я нужен Амирану. Если бы он мог, то отцифровал мои мозги и убил бы меня давным-давно. Еще во времена нашей дружбы, — горько усмехается.

— Собираешься шантажировать его? Не лучший способ, Коул. Он не простит тебя. Он считает, что ты предал его…

— Я ни слова не сказал о шантаже, детка.

— Ты даже меня пытался шантажировать, — припоминаю отвратительный инцидент, едва не стоивший мне нервного срыва.

— Я всего лишь хотел увидеть, поведешься ли ты или проявишь характер, — заявляет этот наглец. — Ты все сделала, как я и предполагал. А с Амираном я найду способ решения нашей проблемы, но на его поиск мне понадобится еще немного времени, — объясняет Коул. Его слова звучат искренне и вполне логично. — Он предложил мою голову правителю Атара. Я имею право на защиту, ангел. Так что в конечном итоге мы с Раном будем квиты.

— Ты правда рассчитываешь на то, что он тебя помилует?

— Не сегодня и не сейчас. Потерпи, малыш. Ожидание того стоит. По крайней мере я все для этого сделаю, — что-то в его голосе внушает мне доверие и красноречиво заявляет о твердости озвученных намерений в отношении этого вопроса.

Не знаю, возможно, он просто виртуозно наматывает мне лапшу на уши. Но я так хочу во все это верить, что мгновенно оттаиваю.

Наклоняясь к лицу Мердера, я обхватываю ладонями его скулы и прикасаюсь к чувственным и теплым губам. Сладость поцелуя и его вкус мгновенно взрывают рецепторы рта и органы чувств. Застонав от удовольствия, целую его глубже, а он в свою очередь с бешенной силой забирает мое дыхание.

— Ты всегда очень разный, — шепчу в его губы. — Сегодня ты полностью мой. Брейн, вышедший из того лабиринта…

— Иначе тебе было бы скучно, — муж поднимает меня на руки и кружит по комнате, не сводя одержимого взора с моего лица и тела. Три месяца бешенного секса, а его голод только сильнее.

И мой тоже.

— Пора в душ, малышка.

— Пора, — нежно покрываю поцелуями его шею, пока Мердер несет меня в ванную.

Практически, как только теплая вода касается наших обнаженных тел, они сливаются воедино. Муж берет меня сзади, одержимо долго и мощно вторгаясь в меня точечными ударами. Весь мир исчезает, и я теряюсь в нем, как в своих самых реальных снах… Черт возьми, в такие моменты я совсем не хочу просыпаться.