Глава 8

Мердер

Снова вижу этот сон, где мы с Пикси бежим по пустыне. Теперь он повторяется каждый раз, когда мое сознание переходит в спящий режим. Словно кто-то загружает долбанный троян в мой мозг, стоит мне вырубиться.

Мы опять в пустыне, среди рыжих барханов и бесконечных песков, обступивших разрушенные руины древних поселений. Я крепко держу ее за руку, над нашими головами плавится солнце. Песчаная пыль скрипит на зубах и забивает ноздри, обжигающий ветер, невыносимое пекло. Горло горит от жажды, сердце молотом колотится в груди, каждый выдох опустошает легкие, лишая сил, пот заливает глаза, а ноги горят от боли, словно мы бежим по разбитым стеклам. Хочу оглянуться, посмотреть, что за угроза таится за спиной, но не могу — мышцы шеи парализует необъяснимый страх.

Мы минуем последние развалины, впереди только пылающий жар пустыни, под ногами жалящие осколки, а за спиной леденящий холод. Я чувствую, как невидимые щупальца впиваются в немеющий затылок, цепляются за плечи, вгрызаются в позвоночник, и я, как подкошенный, падаю на колени, выпуская пальцы Пикси. Боль разрезает кожу, сочится кровью сквозь раны, образуя вокруг меня багровые озера. Соленые и густые, я тону в них, захлебываюсь, исчезаю.

В ушах звенит от бешеных ударов пульса, и сквозь нарастающий гул я слышу вопль Анджелины. Звонкий, отчаянный, полный ужаса. Она кричит мое имя, умоляя меня…

— Пожалуйста, Колман… Прошу тебя… Проснись!

Я открываю глаза, все еще оглушенный и частично парализованный. Внутри все горит, не чувствую онемевшие конечности, но ощущаю липкий ледяной пот, струящийся по телу, и металлический привкус крови во рту. Голова взрывается от сверлящей боли, зубы стучат, прерывистое дыхание сушит горло, тьма перед глазами сгущается, а потом отступает, рассыпаясь на миллиарды пикселей. Я пытаюсь пошевелиться, и каждую мышцу пронзает острыми колющими спазмами, желудок скручивается, к горлу подступает желчь, и меня выворачивает наизнанку. Пока меня рвет прямо на пол, я слышу испуганный женский крик, как продолжение кошмара, преследующего меня наяву.

— Колман, пожалуйста. Прекрати. Мне страшно. Умоляю тебя, хватит…

Это Пикси. Ее голос. Она вернула меня из области тьмы и просит остановиться.

Какого хрена происходит?

Тряхнув головой, изгоняю багровый туман из еще расплывчатого сознания. Хочу вытереть рот, дергая правой рукой, но она не подчиняется. Запястье окольцовывает режущая боль, раздается звяканье железного браслета. Это лязгает натянувшаяся короткая цепь наручника, приковавшая мою окровавленную руку к металлической перекладине неподъёмного силового тренажёра. Я пытался освободиться? Наверное, да, иначе откуда столько крови?

— Мердер, посмотри на меня. Скажи, что ты в порядке, — отчаянно умоляет ангел. — Скажи, что все закончилось. Я помогу тебе. Клянусь, я помогу. Только скажи мне как… Что мне сделать, Кол?

Стиснув зубы, я делаю еще одно усилие и поднимаю голову, звон в ушах усиливается, боль вбивается гвоздями в затылок и основание шеи, но мне удается рассмотреть Пикси сквозь распыляющиеся перед глазами черно-бурые пятна. На мгновение сердечный клапан сдается и останавливается, пустой желудок снова сжимается, но я сдерживаю рвотные позывы, медленно дыша через нос.

— Ты понимаешь меня, Коул? Слышишь, что я говорю? — ее голос дрожит и срывается, губы искусаны до крови.

Она сидит полу на противоположной стороне каюты, прислонившись спиной к стене, руки связанны моей футболкой, платье разодрано на груди и свисает жалкими лоскутами. Она была так прекрасна в нем… Когда… Когда, черт возьми, это было?

Возникший следом вопрос лишает меня дыхания.

Что я сделал?

— Колман, скажи хоть что-нибудь, — душераздирающий вопль срывается с дрожащих губ, на зарёванном лице с подтёками туши неподдельный ужас и страх.

Мне нужно сосредоточиться, вернуть контроль. Собраться, взять себя в руки. Я должен вспомнить, почему мы здесь… Почему она связана, а я прикован?

— Я слышу тебя, ангел, — отвечаю скрипящим неузнаваемым шепотом, и она делает глубокий вдох, в котором сквозит облегчение.

Откинув назад спутанные волосы, Анджелина на пару секунд застывает, остановив на моем лице расфокусированный взгляд. Мне необходимо задать самый мучающий меня вопрос, но я не могу решиться. Весь ее истерзанный вид говорит о том, что ответ не принесет мне успокоения.

— Что произошло? — сглотнув, натянуто спрашиваю я.

Энжи отводит взгляд в сторону, словно видеть меня сейчас ей невыносимо больно и страшно.

Минуту мы молчим, сотрясая напряженную тишину тяжелыми звуками нашего дыхания. Я закрываю глаза, пытаясь перезагрузить жесткий диск собственной памяти, но непредвиденный сбой нанес необратимые повреждения. Последний сохранившийся кадр — мы ругаемся, она кричит на меня, бьет по лицу, а дальше пустота. Абсолютно чистый лист.

Такие провалы случались раньше. В основном под воздействием даже мизерной дозы алкоголя, но я точно знаю, что за ужином не пил ничего, кроме содовой, а это самый херовый признак из всех возможных. Я еще не знаю, что буду делать со всем дерьмом в своей голове дальше, сейчас я должен сосредоточиться на последствиях.

— Что я сделал, ангел? — перефразировав предыдущий вопрос, застываю в мучительном ожидании.

Меня все еще колотит в холодном ознобе. Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, глядя на бледную изможденную Пикси с намотанными вокруг запястий футболкой и в разодранном платье.

— Ничего, — наконец произносит она, наблюдая за мной ранеными глазами. — Ты не причинил мне физической боли, Кол, но хотел. Ты смотрел так, словно я… — она сдавленно всхлипывает, поднимая связанные руки и пряча лицо в дрожащих ладонях. — Словно я самое ненавистное и уродливое создание, которое ты собираешься убить… Это было написано на твоём лице. Моя смерть здесь и сейчас…

Черт, и что мне теперь с этим делать? Как, бл*дь, объяснить ей… Объяснить, если я сам ни хера не понимаю.

— Детка, я бы никогда…

— Замолчи, — Пикси резко вкидывает голову. — Что бы тебя не остановило, это была не я.

— Я разорвал твое платье?

Смотрю на ее вздрагивающие плечи, опускаю взгляд ниже, ища доказательства своего зверства, но их нет. Ни одной отметины на нежной коже. Это можно считать хорошим знаком? Учитывая масштаб бедствия, определенно да.

— Да, — быстро кивает Энжи, смаргивая слезы. — А потом ты толкнул меня в стену, стащил с себя футболку и связал мои руки.

— Я не объяснил, зачем это сделал?

— Ни единого слова. Тебя прорвало после…

— Что было дальше? — хрипло спрашиваю я, глядя в восковое лицо ангела.

— Дальше ты отошел назад и приковал себя, а ключ кинул мне, — продолжает она надтреснутым голосом.

— Он у тебя? — я окидываю ангела быстрым взглядом. Закусив нижнюю губу, она утвердительно дергает головой.

— Ты не набросишься на меня снова? — каждое ее слово пропитано страхом и горечью.

— Нет. Клянусь, тебе ничто не угрожает, — заверяю я.

— Ты говорил жуткие вещи, Мердер, — остекленевший взгляд Энжи застывает на мне. — Чудовищные, омерзительные, гнусные. О себе, обо мне, о своей матери. Я никогда не видела, чтобы человек настолько терял контроль. Ты едва не вырвал себе руку, намеренно причиняя себе боль, а я… я ничего не могла сделать, — Энжи снова начинает рыдать, разрывая мое сердце. — Только смотреть и умолять тебя остановиться.

— Я в порядке, ангел, — утверждаю, стараясь не анализировать услышанное. Не сейчас, мы разберемся со всем этим позже. — Все закончилось.

— Я боюсь тебе верить, — шмыгнув носом, признается Пикси, и ее опасения оправданы в полной мере.

— Ты же видишь, что я спокоен. Да? — мягко интересуюсь я. — Ничего плохого не случится, ангел. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы обидеть.

— Но что будет через пару минут?

— Мы выйдем отсюда, примем душ и серьезно поговорим. — обещаю спокойным уверенным тоном. — Обо всем, что тут произошло.

— И ты расскажешь мне, что с тобой происходит?

— Клянусь, детка, — киваю я. Все еще сомневаясь, Пикси сверлит меня задумчивым взглядом, мысленно взвешивая все за и против.

— Хорошо… Я тебе верю, — она делает резкий выпад ногой, пиная в мою строну металлический ключ, все это время лежавший перед ней на полу.

Пока я отстёгиваю наручник, Энжи без особых усилий избавляется от пут на своих руках, и меня осеняет, что она могла это сделать в любой момент. Могла выйти из каюты, позвать на помощь, позвонить в полицию, но осталась сидеть на полу, ожидая, пока я приду в себя.

Почему?

— Это было бы равносильно убийству, — поймав мой вопросительный взгляд, произносит Пикси. — А я не настолько бессердечна, чтобы стать причиной твоей казни.

— Спасибо, ангел, — бросив на пол железные браслеты, с усилием поднимаюсь на ноги.

Меня сильно штормит, я с трудом удерживаю равновесие, пробираясь следом за Пикси к двери. Она выходит первой и, прикрывая грудь обеими руками, с прямой спиной идет по палубе, игнорируя любопытные взгляды обслуживающего персонала.

Когда я наконец доползаю до спальни, душевая кабинка уже занята, и я плетусь в другую каюту, где тоже есть душ. Сбросив на пол пропахшую потом и рвотой одежду, забираюсь внутрь, по привычке включая ледяную воду.

Хоть меня и трясет в ознобе, не делаю ее теплее. Холод отрезвляет, очищает мысли и проясняет сознание. Я снова силюсь вспомнить, как мы вернулись на яхту, но опять наталкиваюсь на бетонную стену. Это бессмысленно. Белые пятна на сгоревшей матрице не способна заполнить ни одна восстанавливающая программа.

Ткнувшись лбом в стеклянную перегородку, я смотрю на свое обезображенное кровоточащими ссадинами запястье. Сердце глухо барабанит в груди, и, сунув руку под холодную струю, не чувствую ничего, кроме покалывающего онемения.

Через несколько минут приходит долгожданное облегчение и так необходимая мне сейчас ясность мысли. Ледяной душ и правда творит чудеса. Прополоскав рот и почистив зубы, ощущаю себя гораздо лучше. Мир больше не вращается, координация снова в норме и височные доли уже не взрываются от сверлящих спазмов. Отодвигая дверцу кабинки в сторону, я на мгновение застываю, обнаружив в ванной Пикси в длинном банном халате. Ее влажные волосы завёрнуты в полотенце, чистая кожа лица все еще выглядит болезненно бледной. Она отводит взгляд и ставит на раковину какую-то коробку.

— Я принесла аптечку, — тихо бормочет себе под нос. — Твое запястье надо обработать.

— Не надо, я смыл кровь. На мне заживает как на собаке, — отвергаю предложенную заботу.

— Не спорь со мной, — она недовольно поджимает губы. — Прикройся и иди сюда, — говорит со мной, как с ребенком, но я почему-то делаю так, как она просит. Завязав на бедрах полотенце, встаю рядом с ней. Протягиваю руку, глядя на ее отражение. Энжи упорно не смотрит на меня, полностью сосредоточившись на антисептике, которым щедро поливает мои ссадины.

— Больно? — спрашивает Пикси, промакивая красные полосы стерильной салфеткой.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — У тебя легкая рука, детка.

— Вчера ты так не считал, — ангел горько ухмыляется.

— Вчера? — осторожно переспрашиваю я. Она кивает, распечатывая бинт. — Сколько я был в отключке?

— Около пяти часов. Может, больше. Я не считала, — отзывается Пикси, продолжая исполнять роль заботливой медсестры.

Не могу понять, нравится мне это или нет. Слишком непривычное ощущение. Даже в детстве я сам занимался своими увечьями, потому что в большинстве случаев мне приходилось их скрывать. Если мать видела, что я снова порезал себе руки, она впадала в истерику или хваталась за бутылку, но точно не бежала за аптечкой, а отец все сложности решал одним проверенным способом — кулаками или чем-то потяжелее. «Я выбью всю дурь из твоей больной башки», любил проговаривать он, проводя свои исправительные сеансы. Они научили меня одному — никто не должен знать, что иногда боль помогает лучше ледяного душа, но только не та боль, которой «лечил» меня Даррен Мердер. Я и сам умел наказывать себя за дурные мысли. По-своему. Много лет спустя психиатры объяснили мне, что самоистязание не исцеляет, а является одним из отягчающих симптомов психического расстройства. Но тщательно подобранная терапия и нудная болтовня мозгоправов тоже не работали в полной мере, а лишь временно корректировали общее состояние.

— Я не помню, как мы вернулись на яхту, — разорвав повисшее молчание, замечаю, как напрягаются плечи ангела.

Подняв голову, она смотрит на меня в отражении. В ее глазах недоверчивое выражение и что-то еще, вызывающее во мне необъяснимую злость, которую я тут же заглушаю, напоминая, что Пикси не бросила меня в тот момент, когда я точно не смог бы ее остановить. У нее был шанс уйти, но она им не воспользовалась и после всего, что я сотворил, и стоит здесь и бережно бинтует мою руку.

— Мы приехали на такси, — наконец отвечает ангел, опуская ресницы. — Ты решил выпустить пар и отравился колотить свою грушу на нижнюю палубу. Я пошла за тобой, а дальше…, — она прерывается, чтобы разорвать зубами край бинта и завязать его на моем запястье.

— Мне очень жаль, детка. Прости меня, — хрипло шепчу я, дотрагиваясь здоровой рукой до ее лица. Она вздрагивает и решительно отстраняется.

— Нет, — твердо произносит Энжи, требовательно глядя мне в глаза. — Сначала ты мне объяснишь, что за сеанс экзорцизма я наблюдала внизу? Только не рассказывай мне про одержимость дьяволом, потому что я давно выросла из дешевых ужастиков.

— Ты шутишь. Это хорошо, — пытаюсь немного разрядить обстановку.

— Мне совсем не весело, Мердер, — хмуро бросает Пикси, не купившись на мой легкомысленный тон. — Это были самые страшные несколько часов в моей жизни.

— Я знаю и прошу прощения, — произношу смиренным тоном.

— Я больше не поведусь ни на твои извинения, ни на дурацкую улыбку. Мы женаты, Кол. По-настоящему женаты, хотя я бы сто раз подумала, стоит ли ответить тебе «да», если бы ты удосужился сказать мне, что церемония настоящая.

— Именно поэтому я и промолчал, — отвечаю предельно честно.

— Ты не промолчал, а солгал мне, а это разные вещи, — с упреком бросает Пикси, пряча руки в длинных рукавах халата.

Маленькая, злая, растерянная и чертовски напуганная. Нет, она не выросла из дешевых ужастиков, и ее воображение уже нарисовало сюжеты ужаснее, чем в «Изгоняющем дьявола». Я делаю шаг вперед, собираясь избавить Пикси от жутких кошмаров. Она инстинктивно отступает.

— Стой, где стоишь, Кол, — требует ангел. — Теперь ты мне скажешь то, что я еще должна была узнать до того, как ты напялил на мой палец обручальное кольцо.

— Хочешь говорить здесь? — сохраняя абсолютное спокойствие, интересуюсь я.

— Какая разница, где?

— Ты переволновалась, ангел. Может быть, тебе выпить бокал вина, чтобы немного расслабиться? — ненавязчиво предлагаю я.

— Я не переволновалась, Кол, — вспыхивает Пикси, и на ее лице наконец-то проступает румянец, хоть он и вызван гневом. — Я в шоке и в шаге от того, чтобы бежать отсюда без оглядки.

— У тебя была такая возможность, — бесстрастно напоминаю я. — Сейчас — нет.

Она пораженно застывает с открытым ртом, из которого не вырывается ни звука. Наплевав на все ее запреты, я за долю секунды обнуляю расстояние между нами и, сломив короткое, но бурное сопротивление, подхватываю визжащую и проклинающую меня жену на руки. Распахнув дверь ванной ударом ноги, несу Энжи в соседнюю каюту и опускаю ее на кровать.

— Даже не мечтай, что после всего я буду с тобой спать, — кричит она, задыхаясь от злости.

— Теперь это твой супружеский долг, детка, — невозмутимо сообщаю я, присаживаясь на край постели. — Даже не мечтай, что я позволю тебе уклоняться от его выполнения, — красноречиво ухмыляюсь, наблюдая, как Энжи торопливо отползает к изголовью и прячется от моего настойчивого взгляда под одеялом, закутываясь в него до самого подбородка.

— Уверена, ты быстро найдёшь десяток проституток, которые с радостью заменят меня.

— Ты сама слышишь, что несешь, детка? Как даже сотня проституток может заменить одну горячую обожаемую принцессу? Или дело в другом, Энжи? — схватив перебинтованной рукой край одеяла, я начинаю медленно тянуть его на себя. Ангел делает то же самое, но в обратном направлении. В итоге одеяло летит на пол, а злющий ангел от досады швыряет в меня подушку.

— Значит, не хочешь спать со мной, Пикси? — уклонившись от запущенного снаряда, вкрадчиво задаю вопрос. — Или может ты хочешь спать с кем-то другим? Фейсала можно уже не рассматривать. Он примет тебя разве что в качестве утешительного трофея, но зато на горизонте нарисовался князь. Гримальди звучит лучше, чем Мердер. Да, детка?

— Боже, ты полный придурок, — шипит Пикси, сжимая в кулаки побелевшие пальцы.

— Бесишься, потому что я говорю правду? Я видел, как он пялился на тебя, и не ври, что ты не потекла от восторга, — забравшись на кровать, я хватаю ее за лодыжку, как раз в тот момент, когда она собиралась лягнуть меня.

Мгновенье, и Пикси лежит подо мной распятая и обездвиженная. Пригвоздив ее ладони к матрасу, я склоняю голову, вдыхая умопомрачительный запах в области шеи. Он особенно яркий, там, где бешено пульсирует сонная артерия.

— Он вполне мог принять твой интерес за доступность, ангел. Об этом ты не подумала? — лизнув ее кожу, спрашиваю я. — Или ты считаешь, что мужик пожирает глазами замужнюю женщину, потому что восхищен ее глубоким внутренним миром и высоким интеллектом? Когда бы он успел их рассмотреть? Нет, детка, князь банально хочет тебя трахнуть, потому что ему понравились твои сиськи и смазливая мордашка.

— Не у каждого сфера интересов крутится вокруг его члена. — дернувшись, огрызается Пикси.

— Не нравится слышать правду, — приподнявшись на локтях, смотрю в ее пылающее лицо.

— У тебя искаженное понятие правды, Мердер, — запальчиво бросает Энжи. — Чего еще ждать от человека, который постоянно лжет?

— Все лгут, детка. Ты тоже, — почти касаюсь губами ее губ. — Маленькая лгунья.

— Именно так теперь считают мои родители, — отвернувшись, она опускает дрожащие ресницы, скрывая от меня выражение своих глаз. — Они думают, что я лгунья и предательница, поставившая всю семью и слово правителя, данное наследнику Атара, под удар. Ты добился своего, поздравляю. Весь мир в курсе, что дочь одного из самых влиятельных анмарских шейхов сбежала из своей страны, чтобы выйти замуж за американца.

— Ты утрируешь, детка, — улыбнувшись, я веду носом по ее виску. — Пресс-секретарь ясно дал понять, что брак согласован королем Анмара.

— Ликуешь, что поставил Амирана в безвыходное положение? Думаешь, правитель Атара оставит эту ситуацию без ответного удара? Ты не только мою семью подставил, но и все королевство. Из-за своей одержимой прихоти получить то, в чем тебе отказали.

— Ты этого стоишь, ангел, — шепчу я ей прямо в ухо, с удовлетворением отмечая, что ее нежная кожа покрывается пупырышками мурашек, а дыхание становится прерывистым и частым. — Я весь мир сожгу, если понадобится. Мы останемся только вдвоем на целой планете, создадим новую цивилизацию и назовём ее нашими именами.

— Ты безумен, — открыв глаза, она смотрит на меня с нескрываемым ужасом.

— Ты поверила? — смеюсь я, удивляясь тому, как малышка по-прежнему продолжает воспринимать каждое мое слово за чистую монету.

— После того, что ты устроил…

— Забудь о случившемся, — резко произношу я, настойчиво глядя в светлые океаны голубых глаз. — Этого больше не повторится.

— Забыть? — она снова начинает отчаянно извиваться подо мной. — Ты вел себя, как слетевший с катушек псих, и кричал, что я сдохну так же, как твоя мать. Ты бросался в мою сторону, как взбесившийся пес… Если бы не наручники…

— Я сказал — забыть, — перехватив ее запястья одной рукой, пальцами второй обхватываю хрупкие скулы. Наши взгляды скрещиваются в безмолвном поединке. Ни один не намерен отступать. Энжи смотрит без страха, всем своим видом демонстрируя вызов и сопротивление. — Забыть и никогда не говорить об этом. Ради твоего же спокойствия, — добавляю мягче, нежно поглаживая пальцами ее щеки. — Я тебя не трону. Обещаю, ангел.

Вдруг ощущаю, как на меня наваливается смертельная усталость и полное безразличие. Скатившись с Энжи, я падаю на спину и неподвижно лежу, уставившись в прозрачный потолок каюты, создающий иллюзию, что мы находимся под открытым небом. Невыносимая синева и яркий свет, от которого режет глаза.

Я слышу легкое шуршание. Это Пикси садится рядом, подпирая спиной изголовье кровати. Ее тень спасает мои зрительные рецепторы от бьющих в глаза солнечных лучей.

— Через несколько часов мы улетаем отсюда, — сообщаю я, ощущая на себе ее пристальный взгляд. — Какое-то время нам придется много перемещаться и жить по фальшивым документам.

— Зачем? — недоумевает она. — Наш брак официально признали. Мы можем вернуться домой.

— Моя наивная птичка, — повернув голову, я смотрю на нее, сощурив глаза. Подняв травмированную руку, стаскиваю полотенце с ее волос и всей пятерней зарываюсь во влажный шелк. — Жизнь сложнее и лицемернее, чем ты думаешь.

— Я не понимаю… — в голубых омутах множится тревога и сомнение.

— Тебе и не нужно понимать.

— Это как-то связано с сорвавшейся помолвкой с Фейсалом? — задумчиво сморщив лоб, пытает меня неугомонный ангел.

— Не переживай, детка. Амиран найдет способ урегулировать конфликт с Атаром. Например, предложит эмиру мою голову в качестве моральной компенсации за неудавшийся политический брак. Королевские игры бывают очень грязными, малышка, а еще иногда они смердят, как свернувшаяся кровь.

— Он этого никогда не сделает! — цедит сквозь зубы Пикси.

— Уже сделал, детка, — холодно произношу я. — А твой отец и генерал Каттан его поддержали в этом решении.

— Ложь, — трясет головой Энжи. — Ты специально настраиваешь меня против них.

— Ты забываешь, детка, что я сам разрабатывал сложнейшие системы государственной безопасности и могу взломать любой засекреченный канал связи.

— Я тебе не верю, — яростно заявляет ангел.

— Хочешь взглянуть на королевскую переписку? — непринужденным тоном уточняю я.

— Да. Я хочу, — кивает Энжи, уверенно глядя мне в глаза.

— Хорошо, — пожав плечами, я спрыгиваю с кровати, иду к своей дорожной сумке. Достав оттуда ноутбук, возвращаюсь в постель.

— Если хочешь доказательств, ты их увидишь, — устроившись рядом с Пикси, кладу компьютер на колени и поднимаю крышку.

Активировав ряд паролей, выпускаю на волю «Ястреба». Пока программа выгружает запрошенные файлы, на экране в качестве заставки появляется огромная птица с загнутым клювом и желтыми хищными глазами. Создается впечатление, что она летит прямо на нас, хлопая мощными крыльями, а потом внезапно исчезает, и из глубины экрана, постепенно увеличиваясь в размерах, появляется эльфообразное существо с точно такими же крыльями, как у упорхнувшего ястреба.

— Это же я, — потрясённо шепчет Пикси, наклоняясь вперед и всматриваясь в изображение.

— Ты повсюду, детка. — поддев подбородок Энжи, перевожу фокус ее внимания на себя. — Я загрузил тебя в каждую созданную мной программу. Никто, кроме тебя, не смог добраться до моего жёсткого диска. Ты — вирус, пробивший мою систему безопасности, принцесса.

— Это очень странное признание в любви, если, конечно, я правильно тебя поняла, — натянуто улыбается Пикси.

— Ты правильно поняла, — мазнув большим пальцем по ее губам, с неохотой возвращаюсь к открывшемуся файлу. Энжи ощутимо напрягается, устремив взгляд на экран.

— Бессмысленный набор символов и есть твои доказательства? — хмурится Анджелина, глядя на длинные ряды кодированного послания.

— Письмо зашифровано, детка. Они же не идиоты, чтобы посылать друг другу открытки обычной почтой, — объясняю я очевидные вещи, загружая файл в дешифровальщик, и через тридцать секунд ожидания он выдает нам распознаваемый читабельный текст. — Это официальный ответ короля Анмара на выдвинутые требования эмира Атара, — поясняю я, но Пикси меня уже не слышит.

Придвинув к себе ноутбук, она погружается в чтение, и судя по тому, как быстро меняются эмоции на ее лице, сомнений в моих предположениях с каждым новым словом у нее остаётся все меньше. Залипнув на последнем абзаце, где речь идет о гарантиях со стороны Анмара и требований сохранения конфиденциальности достигнутого соглашения, Пикси издает невнятный сдавленный звук и в следующее мгновение захлопывает и отбрасывает от себя ноутбук, как ядовитую змею. Во взгляде, остановившемся на мне, читается откровенный ужас и шок.

— Этого не может быть, — бормочет побледневшими губами. — Амиран блефует. Он просто пытается выиграть время, чтобы найти другой выход.

— Блеф, снабженный подробными инструкциями, — с холодной усмешкой отзываюсь я. — Есть хорошая новость. Тебе гарантирована безопасность в случае нашей поимки, тихий быстрый развод и новый брак с менее перспективным представителем политической элиты Атара. Твоя семья очень любит тебя и позаботилась о твоем светлом будущем. Ты счастлива, детка?

— А чего ты хотел, Кол? — отойдя от шока, набрасывается на меня Пикси. — Рассчитывал, что Ран встретит тебя, как любимого зятя, с распростёртыми объятиями? Ты не оставил ему выбора. Хочешь сдохнуть — твоё право. Зачем мне весь этот кошмар? Ты понимаешь, что мы не сможем скрываться до конца жизни?

— Можем, — взяв ее лицо в ладони, уверенно говорю я. — Прекрати истерику и послушай меня. Ни одна разведка мира никогда не доберётся до нас. Несколько месяцев нам придётся много перемещаться, но потом мы осядем в лучшем месте этой планеты и будем жить так, как хотим. Ты и я.

— Ты сумасшедший мечтатель, Кол, а еще меня называешь наивной, — положив ладони поверх моих, произносит она сквозь слезы. — И даже сейчас ты думаешь только о себе и своих желаниях. Почему ты не спросил меня, хочу ли я такой жизни? Это нечестно, Мердер.

— В любви, как на войне. Ты не знала? — ухмыляюсь я, резко привлекая ее к себе. — Я буду сражаться за то, что люблю. Если понадобится, то и с тобой тоже.

— А если ты проиграешь, что будет со мной?

— Я не рассматриваю такой вариант, ангел, — успокаивающе шепчу я, пропуская белокурые локоны сквозь пальцы. — Ты очень устала, любимая. Тебе нужно поспать, а я пока организую наш вылет.

— И куда мы летим на этот раз?

— В Сидней. Была когда-нибудь в Австралии, детка?

— Нет, — она медленно качает головой, позволяя мне бережно уложить ее в постель и накрыть одеялом.

— Тебе понравится, — выдаю я свое дежурное обещание.