Глава 12

Мердер

Мы заселяемся в номер на первом этаже обшарпанного мотеля, больше напоминающего заброшенный барак, чем место для отдыха. Нам досталась пропахшая сыростью и табаком крошечная комнатушка с пятнами плесени на стенах и прожжённым ковролином на полу. Из мебели только шкаф для одежды, пара стульев и двуспальная деревянная кровать, застеленная протертым местами покрывалом. Страшно представить, какое под ним постельное, но я видал места и похуже этого. Гораздо хуже этого. Если сравнивать этот номер с квартирой, где прошло мое детство, то я бы предпочёл родиться здесь.

Меня не передергивает от вида предложенных удобств, хотя их наличие почти условно. Вместо душевой кабинки — лейка в потолке и поддон со сливным отверстием, унитаз без крышки стоит почти вплотную и источает не самые приятные ароматы.

Но самый писк — это фантастический вид из окна с заляпанными стёклами — прямо на уличный туалет, в который периодически заскакивают облегчиться дальнобойщики, и абсолютно никаких штор или занавесок, чтобы хоть немного прикрыть экзотический пейзаж.

Если быть до конца откровенным, то я запросто мог попросить другой номер, даже в такой дыре можно найти что-то более приличное, но увидев шокированное лицо Пикси, мгновенно передумал.

— Ну как тебе наш пентхаус? — невозмутимо интересуюсь у застывшей посреди номера Энжи. Она брезгливо морщится, но довольно быстро берет себя в руки и даже умудряется выдать мне подобие скупой улыбки.

— Отлично, я рад, что тебе нравится, — ухмыляюсь я, наблюдая, как она нервно теребит подаренную мной подвеску, растерянно озираясь по сторонам. — Располагайся, ангел. Можешь принять душ, пока я займусь организацией нашего вылета. И осторожнее с полотенцами, я не уверен, что их достаточно хорошо стирают.

Я прохожу к постели и бросаю сумку на стоящий рядом стул, служащий еще и прикроватной тумбочкой. Расстегнув молнию, достаю оттуда пару чистых футболок. Одну оставляю себе, а вторую бросаю Пикси.

— Это тебе, детка, — она успевает ее ловко поймать, но забывает про свой клатч, вывалившийся из рук на грязно-серый ковролин. Магнитная застёжка конечно же раскрывается, позволяя всему содержимому дамской сумочки вывалиться наружу.

— Черт, — выругавшись, Энжи быстро приседает на корточки и начинает суетливо собирать с пола свою косметику и запихивать обратно в клатч. Она нервничает настолько сильно, что даже бросает в сторону щедро пожертвованную ей футболку.

— Тебе помочь? — спрашиваю я, неторопливо приближаясь.

— Нет, я сама, — Пикси трясет головой, протягивая руку за поблёскивающей круглой безделушкой, но я оказываюсь быстрее, и ее пальцы натыкаются на мой кроссовок, наступивший на то, что ей так не терпелось вернуть на место. Вздрогнув, она на пару секунд застывает в неподвижной позе, а потом резко запрокидывает голову. Снова этот виноватый умоляющий взгляд и округлившиеся в испуге глаза, дрожащие губы и сбившееся дыхание. И так хочется верить, что все это настоящее, всему найдется объяснение, и меня вовсе не держат за наивного осла.

Сколько раз малышка Пикси хвасталась мне тем, как ей ловко удается обводить вокруг пальца родителей, виртуозно играя для них роль самой покорной и послушной дочери? Что ей мешает и сейчас подстроиться под ситуацию и так же виртуозно сыграть для меня?

— Расскажешь, почему я разбил зеркало, ангел? — мой голос звучит почти миролюбиво, и я почти улыбаюсь, а она почти не трясется от страха. — И заодно поведай о том, почему три месяца назад я приковал себя наручниками на яхте в Монако?

Склонив голову набок, с леденящим спокойствием смотрю в широко распахнутые полные панического ужаса глаза. Издав невнятный звук, она мотает головой и отползает назад, судорожно хватая воздух губами.

— Хочешь, я скажу, детка?

Один шаг, другой, и между нами снова не остается пространства. Анджелина медленно поднимается на ноги, придерживаясь ладонями за стены за своей спиной. Ее настороженный взгляд не отрывается от моего лица. Загнанная в угол, она так напугана, что кажется, даже не моргает.

— Ты боялся, что причинишь мне боль, — дрогнувшим голосом произносит Энжи. Приблизившись вплотную, я упираюсь одной рукой о стену, второй лениво убираю прилипшую к губам светлую прядь и нежно провожу кончиками пальцев по бледной щеке.

— Только боль? — наклонившись, я почти касаюсь губами мочки ее уха. — Думаю, я хотел убить тебя, детка, — шепчу, раздувая дыханием тонкие волоски. — Я и сейчас этого хочу. Очень хочу, — признаюсь, положив ладонь на ее плечо и несильно сжав.

— Так сделай это! — с внезапной яростью шипит Энжи. — Закончи этот гребаный кошмар. Или цирк. Или то и другое вместе. Убей меня, Мердер, или отпусти.

— Отпустить? — отстранившись, я встречаю горящий отчаянной решимостью взгляд. — Хочешь свалить, детка?

— Да, хочу, — бросает она мне в лицо. — Потому что мне осточертело каждый раз трястись от страха не дай бог хоть чем-то огорчить своего психованного мужа.

— Хоть чем-то? Ты где-то таскалась с этим княжеским выродком, мечтающим залезть тебе в трусы, — рычу, ударяя кулаком в стену. Энжи даже не вздрагивает, продолжая сверлить меня ненавидящим взглядом. — У тебя хватило наглости явиться и сообщить мне, как тебе понравилось целоваться с Гримальди, но потом ты струсила и предпочла скрыть этот факт. Да и зачем говорить, если все так удачно сложилось, и твой психованный муж забыл, какого х**у него снесло крышу? Иногда мои провалы бывают удобны и тебе. Да, детка? Я мог никогда и не узнать о том, как ты славно порезвилась со своим князем, но тебе не повезло. Ты правильно сказала, если я чувствую боль, то не задумываясь бью в ответ, а если я чувствую угрозу, то мой мозг начинает искать выход, активируя все ресурсы и восстанавливая стертые фрагменты памяти, необходимые для четкого видения проблемы. Незапланированная перезагрузка, детка. Тебе просто не повезло, — обхватив ее скулы, я сильно сжимаю пальцы. — Ты сохранила его номер, сука.

— Я не собиралась ему звонить, — ударившись затылком о стену, сдавленно мычит Энжи.

— Но передумала, когда я поймал тебя с поличным и устроил взбучку!

— Я этого не делала! Не знаю, как на нас вышли, но я не звонила Гримальди, — ее голос срывается от крика.

— Тогда какого хера ты хранила его номер в своей долбаной косметичке? — рычу я в ответ, наклоняясь так близко, что вижу серебристые крапинки в посветлевших от гнева голубых радужках.

— На экстренный случай! — вопит она, повторяя мою недавнюю фразу.

— Какой! На х**! Случай! — каждое слово я вбиваю ударом кулака в бетонную стену. От вибрации с потолка на наши головы сыплется штукатурка, но вместо того, чтобы заткнуться и признать, что налажала, наглая бесстрашная стерва впивается когтями в мое запястье, удерживающее ее скулы мертвой хваткой.

— Ты меня бросил, — ядовито шипит она, когда мои пальцы непроизвольно разжимаются. — Оставил одну посреди площади, в чужом городе. Меня могли ограбить, изнасиловать. Да что угодно, но тебе было плевать. Тебя, как обычно, перемкнуло, потому что я посмела сказать то, что твоей раздутой гордыне пришлось не по вкусу. Где гарантия, что ты не проделаешь это снова? Как я могу быть уверена, что ты не слетишь с катушек и не кинешь меня в очередном мегаполисе, отправившись снимать напряжение в ближайший помойный клуб? Именно так ты и поступил вчера, Мердер!

— Отличный повод, чтобы позвонить Гримальди. В любое время, бл*дь, как он и просил. Успела представить, как будешь благодарить его за чудесное спасение, или ты уже успела подставить ему свою дырку? Понравилось тебе, сука? Понравилось? — я снова луплю в стену, а Энжи, яростно зарычав, меня — со всей дури лбом в подбородок. От резкой боли в глазах на долю секунды темнеет, я отшатываюсь назад, и не успев проморгаться, получаю звонкую пощёчину, а потом град ударов по груди и плечам, и снова по лицу.

— Тебе нравится боль, ублюдок. Получай, — взбешено рычит разъярённая ведьма, продолжая хлестать меня по щекам. — Наслаждайся, сукин сын! Ты же этого добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя ненавидела?

— Ты перегрелась, детка. Тебе надо остыть. — прикрываясь руками от ее хаотично наносимых ударов, я пячусь назад, но она и не думает останавливаться, а только входит во вкус.

— Мне не нужно остывать, это ты прячешься или сбегаешь, а я так не могу. Если меня разрывает изнутри, то ты это увидишь и почувствуешь. И ни черта мне не сделаешь, — тяжело дыша, она прерывается, чтобы убрать с лица растрепавшиеся волосы, и снова набрасывается на меня с кулаками. — Ни черта не сделаешь, — ухмыляясь, повторяет Пикси, оттесняя меня все дальше. — А знаешь почему? Потому что ты долбанный трус, которому проще запугивать меня, чем признать, что на самом деле ты боишься, что я никогда не выберу тебя. Но ты лучше отгрызешь свою руку, чем тронешь меня. Ты мой карманный рыцарь, Мердер, и, если я захочу, тебе придется им быть, иначе ты меня потеряешь? Понял меня? — она толкает меня в грудь, и я плюхаюсь задом на край кровати. — Ты меня понял? — еще одна пощечина обжигает онемевшую щеку. Она бьет не по-женски сильно, выливая на меня всю накопившуюся за время наших бегов ярость, и, наверное, я должен разозлиться, но почему-то улыбаюсь, как полный кретин, сам до конца не осознавая, что означает это теплое ликующее чувство, расползающееся по грудной клетке.

— Я тебя понял, ангел, — коротко киваю, перехватив занесённую ладонь. — Достаточно. Ты меня убедила, — говорю я, замечая мелькнувшее в глазах Пикси замешательство.

Она не дергается, не вырывается, не предпринимает новых попыток нападения, черные зрачки расползаются по голубой радужке, и уверен, что сейчас мы думаем об одном и том же, точнее до одури хотим одного и того же. Температура между нами мгновенно меняется, подскакивая до максимальных отметок.

— А теперь иди сюда, детка, — схватив свою взмокшую и задыхающуюся жену за бедра, я рывком усаживаю на себя и с голодным неистовством набрасываюсь на ее губы. Она гортанно стонет, не менее страстно отвечая на поцелуй. Скользнув ладонями под задравшееся платье, нетерпеливо сжимаю ее ягодицы, и она призывно прогибается, потираясь промежностью о вздувшуюся ширинку.

— Ты бессовестная скотина, Мердер, — рвано выдыхает она, стаскивая с меня футболку. За секунду я то же самое проделываю с ее платьем и своими джинсами. Сдвинув в сторону полоску трусиков, мощным рывком насаживаю Пикси на свой раскалённый член, до упора наполняя ее собой. Она что-то невнятно бормочет, зарываясь пальцами в мои волосы, и разводит колени шире, начиная двигаться вместе со мной.

— Стоп, Мердер. Я больше не могу, — спустя три часа бешенного секса на отельных простынях, ангел все-таки сдается, выбираясь из-под моего мокрого от нашего общего пота тела. Как бы она не старалась, ей еще ни разу не удалось обскакать меня первой, и этот факт ее жутко раздражает.

Энжи по какой-то известной только ей причине убедила себя в том, что если у меня остались силы после секса с ней, то я обязательно должен потратить их в чужой постели. Это полный бред. Я никогда не трахался сутками, даже если бы и имел подобный физический потенциал. И мне никогда не хотелось трахать какую-то одну конкретную женщину. Разумеется, я не всеяден, и определённый критерий отбора у меня имелся, но даже те девушки, что вписывались в него идеально, не оставляли ни малейшего желания хотя бы запомнить их лица, не говоря уже об именах. В моей жизни не было привязанностей и симпатий. Никки не в счет, она больше друг, и ее я трахал тоже по привычке, и потому что она сама этого хотела. Мы оба не вкладывали большого значения в секс, и я был уверен, что так навсегда и останется. Когда я жестко подсел на дочь шейха, то сам пришёл в легкий ах*й, но даже тогда мне и в голову не могло прийти, что мне будет достаточно только одной женщины. И даже если это временное явление, и когда-нибудь мне захочется вернуться к старым привычкам, я не собираюсь скрываться, периодически сворачивая налево. Если я почувствую потребность трахнуть кого-то еще, Энжи узнает первой, и мы попробуем найти компромисс. Сомневаюсь, что она сможет подобное принять, но какой смысл заморачиваться об этом сейчас? Позиция Анджелины в отношении секс экспериментов мне так же абсолютно ясна и очевидна. Стоит только вспомнить, какую истерику она устроила, когда на какой-то вечеринке я предложил прихватить активно липнувшую к нам обоим девчонку в наш номер. Пикси до сих пор припоминает мне тот случай при каждой ссоре. Но при этом все три месяца, что мы переезжаем из страны в страну, держала при себе визитку монакского выродка на «экстренный случай».

«Я целовалась с Себастьяном Гримальди. И мне это чертовски понравилось».

— Коулман, — словно забравшись в мои мысли, зовет меня Пикси, придвинувшись ближе и дотрагиваясь до морщинки между моими бровями. — Ты думаешь о чем-то плохом. Я сразу вижу это по твоему лицу. Ты закрываешься, прячешься в свой чертов шкаф. Не делай так больше. Говори со мной обо всем. Я пойму.

— Тебе действительно понравилось? — всмотревшись в наполненные искренней теплотой глаза, натянуто я. Она несколько раз моргает, нахмурив аккуратные брови. — Гримальди. Он тебе нравится? — поясняю я, ощущая давящую тяжесть в груди.

— Тебе правду сказать? — облизав губы, серьёзно уточняет Энжи. Я киваю, и напряжение внутри становится невыносимым. Она кладет голову мне на плечо и обнимает одной рукой.

— Ну… Он князь, а это уже огромный бонус. Холостой, нестарый, симпатичный, воспитанный, умеет произвести хорошее впечатление. Такие мужчины, как Себастьян Гримальди, — мечта любой девушки, — рассуждает Пикси, словно специально испытывая мое отсутствующее напрочь терпение. — Но я не одна из этих девушек, Кол. Гримальди — не герой моего романа и никогда бы им не стал. У меня есть свой, сумасшедший, грубый, невыносимый, абсолютно озабоченный и безнадежно любимый.

— Почему безнадежно? — хмурюсь я, накрыв ее пальцы, блуждающие по моей груди.

— Без обид, Мердер, но ты точно не мечта любой девушки, — ангел смеется и, приподнявшись на локте, заглядывает мне в лицо. — Мне ты нравишься таким, как есть, — девичьи губы нежно скользят по моим. — Таким, как сейчас, — со смешком добавляет она.

— Я тебя смертельно люблю, детка, — шепчу я, запустив ладонь в ее волосы.

— Я знаю, Колман, — кивает она, ткнувшись носом в мою шею и обвиваясь змеей вокруг моего тела.

— Не спросишь, почему смертельно?

— Нет, — тихо отзывается ангел. — Я понимаю, что это значит.

Анджелина

Сладкие сны, окутавшие мое сознание после не менее «вкусного» и приятно изматывающего секса с мужем, закончились жуткими кошмарами.

Пребывая в царстве Морфея, я бежала по пустыне, а песок под моими ногами превращался то в стекла, то в зыбучие пески, то в пепел… В конце концов, сюжет ночного видения закончился тем, что Коул, крепко державший меня за руку на протяжении всего марафона, провалился в песчаную воронку. Изо всех сил я удерживала его от жуткого поглощения, но так и не смогла удержать… Сон завершился душераздирающей сценой его падения в пропасть, по драматизму сравнимую лишь с полетом огромного льва на дно каньона из моего любимого диснеевского мультика.

Просыпаюсь я под аккомпанемент собственного крика, разбуженная звонком телефона Мердера. От слез все перед глазами плывет, ресницы и уголки глаз беспощадно жжет.

— Тише, тише, маленькая, это всего лишь сон, — крепко прижимает к себе и целует в макушку муж, пока я осознаю где я, что я, и то, что увиденное пару секунд назад — далеко не реальность.

Коул здесь.

Он рядом.

Он жив…

А мог бы быть уже мертв и покоиться далеко не в песках, а в сырой земле. Или уже превратиться в горстку праха. И все из-за меня. Я чуть было не убила его собственными руками…

Ледяной пот стекает по спине, Коулман наконец отвечает на вызов, убедившись, что мое дыхание выровнялось. Подарив мне еще один заботливый поцелуй в висок, он подмигивает мне и встает с постели.

— Что случилось? — бросает собеседнице Мердер, а женский голос на том конце провода заставляет меня лишний раз вздрогнуть. Потянув затекшие за ночь мышцы, Коул быстро удаляется в ванную комнату, и мне остается лишь недоумевающим взором провожать его накаченные ягодицы и широкую спину, забитую чернильными татуировками.

Как можно быть таким горячим? Это незаконно.

Я, конечно, обожаю его задницу, но сейчас я готова кинуть ему вдогонку подушку или что-нибудь потяжелее и острее.

Что за баба ему звонит с утра пораньше? И почему он с таким искренним беспокойством интересуется у нее: «Что случилось?»

Кусаю губы, пытаясь справиться с новой волной легкой ревности, тревоги и парализующего отчаяния. Бессилие и страх дополняют коктейль противоречивых эмоций.

Вчерашнюю ночь хочется частично стереть из памяти жирным ластиком. Картина оцепленного отеля так и стоит перед моими глазами. Кортеж из тонированных машин, триумфально несущийся к цели, во главе с избранными палачами спец служб. И такие родные, но совершенно далекие в тот момент глаза Коула, преисполненные раздражением, гневом, непониманием, отторжением… отвращением.

Его обвиняющий взор, кольями оседающий между моих ребер.

Коула уже могли убить. На моих глазах, без всякого правосудия и излишних разбирательств.

Стоят ли наши чувства такого кошмара? Стоит ли такая больная любовь потраченных нервов и расплатой диким танцем на пороховой бочке?

Как мне хочется, чтобы все наши проблемы решились по волшебству, как в сказке, по велению и взмаху волшебной палочки. Но в этой игре «бузинная палочка»[7] принадлежит Амирану Аль-Мактуму, и только взмах его королевской руки способен решить это уравнение в нашу пользу.

Но когда придет час, взмахнет Мир ей совершенно в другую сторону.

И это ленивое движение нас разрушит.

А что, если ответ кроется в сказках, которыми я зачитывалась в детстве? И смерть может победить лишь тот, кто без страха взглянет в ее глаза и встретит как старого друга? Значит ли это, что лучший вариант для нас с Коулом — вернуться домой с открытым сердцем, гордо неся свою любовь, которой не страшны ни психические расстройства, ни запреты родителей, ни противостояние маленьких восточных государств?

Быть может, как в тех детских истинах, ключ ко всему — искренняя, светлая, чистая… Настоящая любовь…

И наша грязная, одержимая, неправильная может обернуться для всех этой прекрасной гранью, в том числе и для нас самих?

Я все чаще вижу свет в своем темном мужчине. Пусть это трудно понять, но я отчаянно верю в то, что мое присутствие пробуждает в нем все самое лучшее.

Что-то подсказывает мне, что тактика вечного бегства и шантажа в сторону Амирана — заранее обречена на провал.

— Кто тебе там звонил? — холодно интересуюсь я, стоя перед зеркалом в полный рост. Легкий макияж мне не помешает, а вот Коулман, кажется, уже принял душ, не удосужившись пригласить меня. Наверное, снимал стресс после напряженного разговора с этой истеричной девицей.

— Никки. Моя подруга, помнишь? — Коул крепко обхватывает меня со спины, прижимаясь бедрами, объятыми лишь одним полотенцем.

С животным рыком он проводит языком по линии челюсти, тихо спрашивая:

— Ревнуешь, Пикси?

— Нет, — отрезаю я, делая вид, что мне совершенно неинтересны и неприятны его прикосновения. — Я просто хочу знать правду, а не теряться в догадках. Я уже и забыла кто эта твоя Никки.

— Подруга детства…, — только начинает пояснять Коул.

— Ты всех своих подруг трахаешь? — оскалившись, резко бросаю я, убирая его руки со своей талии.

— У меня всего одна подруга. И секс у нас действительно был, — со смешком вставляет Коулман. — Выключи сучку, Энжи. Сейчас она ни к чему.

— Я бы и не включала ее, если бы ты не скрывал ваш разговор в ванной, — раздражаюсь вновь.

— Хочешь правду? Без проблем, — медленно выдыхает он, явно усмирив своих демонов. Стоит отдать ему должное, он прекрасно справляется. — Есть вероятность, что на нее вышли агенты АРС. Она в панике, не знает, что делать и куда бежать. Никки убеждена, что за ней установили слежку. Сегодня утром, вернувшись с вечеринки, она обнаружила, что ее квартиру перевернули вверх дном. У нее хватило мозгов избавиться от гаджетов, свалить оттуда подальше и набрать мне с уличного автомата. Вот и вся история. Я чувствую, что несу ответственность за ее жизнь, детка, поэтому…

— Почему за нее? А за меня, Коул? Когда ты будешь нести ответственность за меня? Ты мой муж… и мне неприятно, что ты разговариваешь с ней за закрытыми дверьми. Не делай так больше, — отчитываю его я, сама не понимая, что же меня так сильно бесит. Наверное, потому что чувствую, что с ее стороны — это больше чем дружба.

— За тебя в первую очередь, Энжи. Успокойся. Ладно? Она просто девушка, которую мой отец едва ли не уби. Поэтому я несу за нее ответственность. Чувствую… что не могу иначе.

Я судорожно выдыхаю, пока наши взгляды встречаются в зеркале, танцуя в немом поединке.

— С чего ты вдруг так спокоен? Сосредоточен и рассудителен? Ты все-таки принял таблетки? — заваливаю вопросами Коула. — Ведешь себя так, словно больше не сердишься на меня… за то, что произошло вчера, — виновато опускаю взгляд.

Мердер возводит взор к потолку, словно некоторое время обдумывает ответ.

— То, что произошло, уже не исправить. Будем работать с тем, что имеем, — жестко чеканит Коулман бескомпромиссным тоном, снова разглядывая меня.

— Так ты простил меня? — уже мягко продолжаю я, поворачиваясь к нему лицом, обвивая шею. Пальчиками щекочу кожу на затылочной зоне. С его волос падают мелкие капли воды, тая на ключицах Коула, подобно тому, как я плавлюсь во властной хватке мужа.

— Сегодня новый день. И мы оба живы. Уже так много причин для радости, детка. Я способен злиться, прощать, чувствовать, дышать и целовать тебя, — шепчет он в мои губы, опуская ресницы. — Нам предстоит долгий перелет, где я трахну тебя на высоте в девять тысяч метров, — сжимает мои ягодицы Коул, вдавливаясь затвердевшим членом в низ моего живота. Мое сердце пропускает удар, я остро чувствую запах его кожи и тепло, исходящее от Коула. — Пожалуй… все не так уж плохо, Пикси. Пора взрослеть. Ты была права. С этого дня я становлюсь своей улучшенной версией. Ты больше не увидишь неуравновешенного Коулмана Мердера. Я тебе обещаю, — его нос касается моего.

— Что на тебя нашло? Так в себе уверен, что делаешь такие громкие заявления? И больше не злишься?

— После твоего вчерашнего чистосердечного признания, я, так и быть, оставил инцидент с Гримальди в прошлом, — снисходительно карикатурным тоном заявляет Мердер. — Проще говоря — растаял от твоих слов.

— Ну наконец-то до тебя дошло, что я могла выбрать любого, но каждый день выбираю тебя, — примирительно покрываю его шею и лицо короткими поцелуями. — Причин для ревности нет и быть не может.

— Принцесса, полюбившая нищего бродягу… В этом есть что-то чертовски настоящее. Я тоже выбираю тебя, — признается Коул. — До первой жажды экспериментов, — бросает со смешком он.

— Не шути так, — мгновенно надуваю губы.

Но что-то подсказывает мне, что мой мужчина совершенно не шутит. И в этих дьявольских глазах можно разглядеть каждый оттенок порочных желаний, выходящих далеко за грань моего понимания.

— Нам нужно идти, детка, — обрывает наши утренние ласки муж. — На сборы десять минут, — надевает смарт-часы, потянувшись за рубашкой. — Вызовем такси до вертолетной площадки.

— Кстати о нищем… Не очень-то ты похож на нищего, — подмечаю я, в который раз удивляясь одному заметному факту. — Размер кошелька у тебя, как у любого шейха. А может, и пошире, чем у некоторых. Откуда у нас столько денег, Коул? — спрашиваю напрямую, стараясь заметить, не отводит ли он взгляд на этом вопросе.

— Амиран был со мной очень щедр.

— Наверное, его Величество еще больше бесит то, что мы сбежали из-под его контроля и кутим на его же деньги, — подмигнув мужу, заявляю я, и мы в унисон нервно смеемся, прекрасно понимая, что нам обоим было бы не до этого, если бы с Амираном пришлось столкнуться в данный момент.

А одному из нас осталось бы отвечать головой, в самом прямом смысле этого выражения.