Глава 17

Анджелина

Прием на яхте проходит запредельно скучно. Звучит нейтральная музыка, меня окружают незнакомые люди, с ног до головы соответствующие дресс-коду и не соответствующие своему внутреннему содержанию. Не выдержав общества этой аристократичной толпы, я иду в самый конец двадцатиметровой яхты и подхожу к ее самому краю.

Подняв взгляд на небо, считаю звезды… Глаза непроизвольно наполняются слезами, я ощущаю приступ удушья, с которым не могу справиться. Зажмурившись, силой пытаюсь удержать в себе ядерный взрыв. Пульс в груди нарастает, сердце начинает простреливать током — все признаки панической атаки налицо, и я теряюсь в пространстве, не в силах остановить ужасающие симптомы.

Кажется, что в любую секунду мое сердце может остановиться, и я умру. Удивительно, что я боюсь этого, ведь что-то внутри меня отчаянно хочет спрыгнуть в воду прямо сейчас и быть поглощенной волнами, исходящими от мотора яхты.

Моя новая жизнь — это существование.

Я навсегда сбежала из пустыни, но моя душа засохла куда сильнее, чем самые мертвые и затерянные зоны Махруса. Я не могу так больше. Как бы не пыталась быть сильной, не уходить в жертву… не могу.

Не могу, не могу, не могу…

Под аккомпанемент бешено бьющегося сердца, я перебираюсь через бортик яхты и стою на самом краю, держась за перила. В любой момент я могу отпустить их, сделав то, на что так и не смогла решиться Роуз из «Титаника».

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит.

Но сегодня я буду с тобой», — набатом всплывает в моей голове.

Всего один шаг…, и мы вновь будем вместе?

Никто этого не знает.

Что там, за чертой?

Есть ли место, где души умерших встречаются и вновь обретают друг друга?

— Милая, что ты делаешь? — позади меня раздается спокойный голос отца. Он явно не хочет напугать меня, чтобы я не выпустила перила из рук от страха и шока.

— Я…я…я…, — заикаюсь, не в силах вдохнуть. — Я… папа. Мне так страшно. Мне очень страшно. Папочка, — жалобно всхлипываю, не в силах пошевелиться.

— Иди ко мне, милая. Иди сюда, — он обхватывает меня за талию и рывком достает из зоны неминуемой смерти.

Адам Саадат заключает меня в объятия, а я захожусь рыданиями в голос, прижимаясь носом к его черной рубашке, на которой уже остался внушительный мокрый след.

— Зачем ты так с нами, милая? Мы не переживем, если снова тебя потеряем, — шепчет папа, прижимая меня к себе так сильно, словно боится отпустить и на шаг. — Я думал, что если подарю тебе свободу, то ты не будешь делать глупости. Не расстраивай меня. Я ожидал от этого приема чего угодно, но никак не такой картины. Ты чего, Энжи? Все хорошо, все хорошо.

— Я просто… просто тут было так шумно, и на меня что-то нашло… опять приступ. Я не могу контролировать себя в такие моменты. Их давно не было, но иногда они возвращаются, — оправдываюсь я. — Снова паническая атака. Какое-то легкое помутнение… уже все позади. Возможно, мне стоит снова провериться или поговорить с психологом… что угодно, чтобы они прекратились.

— Это не океан, детка. Ты бы не погибла, если бы спрыгнула вниз, так как тут стоят специальные датчики, и тебя бы сразу спасли, — покачивая меня, поясняет Джаред. — Я знаю, что тебе больно, детка. Но ты сильная. А что не убивает тебя, делает еще сильнее.

— Я устала быть сильной. Хочу быть слабой!

— Слабой ты можешь быть в руках любимого человека. Даже если сейчас это твой отец. Я знаю, как тебе сложно, я вижу это, и мое сердце обливается кровью.

— Ты ничего не знаешь, пап… но спасибо, что делаешь все, чтобы поддержать меня. Спасибо за то, что ты сейчас рядом. Но я не понимаю… как моя судьба могла быть так жестока со мной?

— Мактуб, милая. Это жизнь, Анджелина. И иногда она бывает очень жестока. Мне жаль, что так вышло. Все наладится, все образуется. Найди опору внутри себя. Расправь крылья. Ни на кого не рассчитывай. Но и сердце не закрывай. Любовь во всем, что тебя окружает. Возможно, ты найдешь ее там, где уже не рассчитываешь что-либо найти… например, в Анмаре? Давить я на тебя не буду. Но я же вижу, что ты не испытываешь к Гримальди глубоких чувств.

— Я нашла уже, пап. Если и существует человек, предначертанный мне, то он уже был в моей жизни. Его не вернуть. И меня прежнюю не вернуть… я мертва. Я умерла вместе с ним.

— Не говори так, Энжи. Прошу тебя, — он убаюкивающе гладит меня по спине, словно мне снова пять. — Да, ты очень повзрослела. Но иногда я скучаю по тебе прежней. По маленькому ангелу, просыпающемуся раньше всех, прибегающему в нашу постель… Самая младшая моя девочка. Я не был к тебе достаточно строг, просто не мог. Тебе все сходило с рук, хоть я и догадывался, какие выкрутасы ты вытворяешь за нашей спиной. И знаешь, Энжи, как бы я не хотел видеть ваши с сестрами поступки немного другими, я все равно горжусь каждой из вас. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А ты… разве счастлива с ним? Кажется, Гримальди настроен серьезно. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя возникли проблемы с еще одним отвергнутым женихом, — заканчивает свою речь папа, выражая опасения по поводу моего будущего.

Конечно, он имеет в виду Фейсала Аль-Рахима, из-под носа которого я сбежала в закат. Конфликт Анмара с Атаром рассосался сам собой четыре года назад в связи с гибелью похитителя невесты, по крайней мере это то, что рассказали мне, когда я проходила реабилитацию. Но думаю, когда папа рассуждает об этом сейчас, меньше всего его волнуют споры с Европой и куда больше — мое ментальное здоровье.

Я не успеваю ответить папе, наши теплые объятия прерывает вездесущий Себастьян.

— Вот ты где, моя принцесса, — комментирует семейную картину он, и отец с неохотой отпускает меня, ободряюще улыбнувшись. — Мне предстоит выразить речь с благодарностями, поэтому я бы хотел переманить вас в зону эвента, — с лицом вежливого манекена приглашает Гримальди.

Джаред передает меня Себастьяну, и, расправив плечи, я следую за ним, не чувствуя, как князь сжимает мою руку.

Скоро этот вечер закончится, как и выходные. Можно будет снова погрузиться в работу. Все, чего я хочу — серые и одинаковые дни, наполненные решением сложных задач и ведением проектов.

Никаких вечеринок и общественных мероприятий.

— Минуточку внимания, дамы и господа, — сверкнув белозубой улыбкой, начинает Себастьян, поднявшись на импровизированную сцену. — Я хотел бы поблагодарить вас всех за то, что пришли на столь важное мероприятие для фонда. Пользуясь случаем, я так же хотел бы пригласить сюда свою женщину, Анджелину Саадат, на эту сцену.

По яхте проходит взволнованный гомон, а у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

Но я не могу отказаться или сыграть в скромность, потому что на нас с Себастьяном нацелены несколько десятков камер. Это будет некрасиво и невежливо по отношению к нему.

Как только я поднимаюсь по ступенькам, Себастьян опускается на одно колено. Сделав шаг назад, я замедляюсь, не в силах поверить в то, что это происходит на самом деле.

Ток крови в ушах оглушает, я прикрываю рот ладонями, стараясь переварить происходящее.

Закрываю глаза, словно не хочу видеть эту картину. Но никакая магия не поможет мне избавиться от нее, заставить рассыпаться эту текстуру реальности.

Щелчки камер становятся чаще, чем восторженные вздохи всех собравшихся. Играет романтичная музыка, от которой меня тошнит.

Сияние огромного брильянта в бархатной коробочке ослепляет, его грани переливаясь смеются надо мной.

Голова кружится, мне тяжело стоять на ногах… Флэшбеки из прошлого атакуют разум, словно вырвавшиеся из ада демоны. Я не могу не вспоминать, что чувствовала, когда мне впервые делали предложение руки и сердца. Как бы глубоко не закопала эти воспоминания.

— Анджелина, я бы мог произнести целую речь о том, как я люблю и ценю тебя. Как мне повезло, что мы встретились. Но если честно, я волнуюсь, как школьник, — у Себастьяна действительно схватывает дыхание. — И мне трудно даже говорить, — искренне произносит он. — Поэтому просто задам вопрос: ты будешь моей женой?

Я смотрю на маму, на папу. На многочисленных репортеров. На кого угодно, только не на Гримальди.

Себастьян специально сделал мне предложение на общественном мероприятии? Чтобы я не могла отказать? Я не могу так поступить с ним. Я объясню ему позже. Мы обязательно поговорим.

— Я согласна. Конечно да, — киваю я, Себастьян тут же вскакивает на ноги, чтобы приподнять меня над полом и закружить на одном месте.

В эту же секунду в небо запускается сверкающий фейерверком залп, разливающийся над нами вспышкой серебряных звезд. Себ заранее заказал салют, словно и не сомневался в том, что мой ответ будет «да».

Я почти ничего не слышу, не различаю лиц и поздравлений. Сознание, отрицая реальность, уходит в туман, а тело с нетерпением ждет окончания этого идиотского сборища.

Облегченно выдохнуть я могу лишь оказавшись в наших апартаментах. Налив себе бокал вина, я выхожу на террасу и опускаюсь на шезлонг, предназначенный для дневного отдыха под палящим солнцем.

Себастьян наспех принимает душ и выходит ко мне в полуобнаженном виде, обернув бедра белым полотенцем. Любая другая на моем месте пускала бы сейчас на него слюни, но я не помню, когда в последний раз пялилась на мужское тело с интересом. Может быть, я стала… того, по девочкам? Сменила ориентацию? Хм, хотя нет. Иначе бы я давно по уши влюбилась в обворожительную Никки.

— Ты пьешь в одиночестве, крошка, — замечает Себастьян, приподнимая бровь.

Подходит ко мне вплотную, так, чтобы моя голова оказалась напротив его паха. Берет мое лицо в свои ладони и поднимает, обращая мой взор на себя. Долго рассматривает, пялясь так, сверху вниз. Наши взгляды встречаются в дерзком поединке, а ощущение его близости совсем не пугает меня.

— Не надо так. Ты чем-то расстроена?

Он опускается рядом со мной, утыкаясь носом в мое плечо.

— Твое платье… твой запах. Детка, на этот раз тебе не отвертеться. Ведь теперь ты моя невеста, — он берет меня за подбородок большим и указательным пальцем. Поглаживая кожу, вновь поворачивает к себе.

Заваливает на лежак, придавливая весом своего тела сверху. Его ладони жадно и неистово скользят по моему телу, предварительно спустив бретельки шелкового платья, обнажая грудь. Приложив все свои усилия, я упираюсь руками в обнаженные ключицы Себастьяна и качаю головой, выражая свое несогласие с его действиями. Ему плевать, он находит мои соски губами и впивается в них, облизывая, посасывая, кусая, а я… не могу ощутить ничего, кроме желания закончить этот процесс.

— Прекрати, Себастьян. Хватит, я сказала, — прошу я, задыхаясь от его сумасшедшего натиска.

— Что такое, Энж? Ты согласилась быть моей женой, разве нет? Я не понимаю тебя. Если ты про месячные, то мне плевать, — его рука раздвигает ноги, и я знаю, что очень скоро он убедится в том, что и про это я солгала. — Или ты лгунья, которую нужно хорошо наказать? — рычит он, добираясь пальцами до моих трусиков, выводя восьмерки на клиторе. Его манипуляции вызывают во мне только еще большее рефлекторное сопротивление.

— Ты поставил меня в неудобное положение, — я резко встаю с лежака, оттолкнув его силой и хватаясь за волосы. — Себастьян, прости… я не могла опозорить тебя перед прессой. Я планировала сказать тебе, что не уверена в том, что наш брак возможен, — с трудом смотрю прямо в его глаза, выражаясь предельно откровенно. — Я подумала, что проявлю неуважение, отказав публично…, а сейчас ты можешь отменить помолвку сам. Так будет правильнее. Потому что я не выйду за тебя. Прости, — нервно сглотнув, признаюсь я, опуская голову.

Его веко начинает нервно дергаться, мышцы на плечах и руках напрягаются, демонстрируя вздувшиеся от сдерживаемых эмоций вены.

Черты его лица становятся острыми, дьявольскими. Чудовище, что спит внутри прекрасного принца, наконец выходит на свет. Ноздри раздуваются по мере его тяжелого и глубокого дыхания.

В конце концов, он издает глухой смешок, смерив меня оценивающим взором.

— Ты серьезно, принцесса? Да кем ты себя возомнила? — шипит Себастьян, являя мне свое истинное лицо. Челюсть его дергается, словно Гримальди сдерживается из последних сил, чтобы не взять меня за запястье и не швырнуть на пол.

Я никогда еще не видела Себастьяна в таком амплуа, но то, что вижу сейчас, меня пугает. По-настоящему пугает.

Ладони потеют, и я невольно отступаю назад, инстинктивно чувствуя то, что еще чуть-чуть и Себастьян Гримальди взорвется.

— Да, Себ, — киваю я, поправляя бретельки платья. — Я… я не уверена, что мне нужны отношения. Я сконцентрирована на работе и не готова к настоящей семейной жизни. И детей я не хочу, а твои родители наверняка настоят на наследниках. Есть много «но», по которым наши отношения не стоило и начинать, но ты сам был очень, очень настойчив. Я сдалась перед твоим натиском, наверное, потому, что банально устала, а ты… замечательный мужчина. По крайней мере тот мужчина, которого я знала до сегодняшнего дня, был таким. Я хотела расстаться с тобой в эти выходные, чтобы больше не обманывать ни тебя, ни себя. Вот моя правда. Прости, что так долго давала тебе надежду. Но ты ведь и сам чувствовал, что не все так гладко, и соглашался на меньшее, а я… я не готова согласиться на меньшее, чем настоящие чувства. У меня к тебе их нет, — как на духу, признаюсь Гримальди, не в силах поверить, что наконец избавила себя от столь мощного груза, камнем, тянувшим меня ко дну.

— Ты не можешь меня бросить! — подскакивает на месте Себастьян. — Не можешь бросить меня из-за того, что страдаешь по своему прошлому! Все из-за этого мертвого программиста?! Он сдох, детка!

Мне становится дурно от услышанных слов. Мир расплывается перед глазами. Мне хочется… врезать ему по яйцам, да так, чтобы желание трахаться у него на годы отпало.

— Это не так, Себ. Поверь мне. Я не страдаю по пошлому… Я просто не вижу нашего совместного будущего, — стараюсь не злить ублюдка, что окончательно вышел из себя. В таком состоянии я не знаю, чего от него ожидать.

— Каждому кто-то нужен, Анджелина! Сколько лет ты хочешь провести в одиночестве, со своей дворняжкой в обнимку? — рявкает он.

— Тебя это не касается, Себ. Столько, сколько потребуется времени.

— А что насчет моего времени, идиотка? Ты думаешь, можно выкинуть мое время?

— Я знаю, что ты спал со многими. Твои шлюхи вечно посылают мне фото с доказательствами измен. Думаю, твой дружок не сильно страдал в одиночестве все это время. Отчасти, поэтому я постоянно отказывалась от нашей близости.

— Хочешь сказать, я виноват?! Я спал с ними, потому что ты чертова недотрога!

— Я ничего не хочу сказать кроме того, что мы расстаемся. Так будет лучше для нас обоих. Я благодарна тебе…

— Заткнись, тупая шлюха! — он орет так, что внутри все сжимается.

Я вздрагиваю, словно от удара.

— Год. Целый год, — шипит он, медленно наступая на меня.

— Я ничего тебе не обещала.

— Но ты и не отрицала, не отказывала…, — он идет на меня, а я отдаляюсь.

— Прости, что вводила тебя в заблуждение. Повторюсь: твое ожидание скрасили однодневные шлюхи.

— Прости? Прости, черт подери? А ты знаешь, что самое ценное в жизни? Время, Анджелина. И мое время стоит дорого, — он обхватывает меня за шею, резко сжимая ее.

— Зачем я тебе, Себастьян? К твоим ногам упадет любая… Что во мне такого? — с горечью спрашиваю я, тянусь к кнопке на своих смарт-часах и совершаю звонок отцу. Кислорода все меньше, его ладони давят на важные артерии.

— А я хочу именно то, что достается с усилием. Что само не плывет в руки. Ты… ты, как роскошный бриллиант, солнце востока, Анджелина Саадат. Платиновые волосы, аквамариновые глаза… Твоя красота в сочетании с дерзким нравом — губительна для мужчин. Настолько, что некоторые даже умирают ради нее, — понижает голос до шепота Себ. — Этот недоносок Мердер… Он был бы жив, если бы не ты, — замечая, что я начинаю задыхаться и кашлять, чудовищный принц отпускает меня.

Не выдержав этих слов, я тут же отвешиваю ему жесткую пощечину. Самому князю Гримальди. Мне конец. Но остановить поток эмоций, взорвавшийся внутри, уже невозможно.

— Не смей так говорить! — меня трясет с ног до головы. — Ты ничего не знаешь! Прекрати, Себастьян… забери кольцо и просто отпусти меня!

Но вместо вразумительного ответа, Гримальди швыряет меня к грильнице так, словно я ничего не вешу. На следующий вдох в пространстве уже летит стеклянный стол, что стоит сбоку от него. Ваза, украшающая деталь интерьера, с треском разбивается о кафельный пол, туда же летят нож и пара фарфоровых тарелок.

— С радостью, сучка-Мердер. Только трахну тебя как следует. Надо же что-то с тебя поиметь, — я не верю, что он действительно все это несет. Сжимает мои запястья, скручивая за спиной, прижимает к грильнице. Ублюдок сильный. Свободной рукой поднимает мое платье, собирая на талии.

Меня выворачивает от омерзения, его пальцы насильно вторгаются в сухое лоно, и я истошно кричу от боли. Вырываюсь с визгом и криками помощи. Виски разрывает, тело сотрясает судорогами отвращения. Гримальди дергает меня за волосы, явно лишая нескольких прядей.

— Молчи, сука, — затыкает мне рот, отпустив запястья. — Что нужно, бл*ь, сделать, чтобы ты потекла, как шлюха? Может, тебя психи заводят, как твой долбанный программист, да? — я снова ударяю его по лицу, царапаю, испытывая дикую жажду разодрать лицо наглого аристократа до крови. Мне это удается, в нос ударяет запах железа.

— Что? Нет?! Да… детка, скажи мне «да» снова, — словно одержимый, Гримальди швыряет меня на пол.

Он действительно очень силен, потому что я валюсь с ног, приземляясь на задницу и опираясь на ладони. Придушив меня снова, Себастьян наваливается на меня всем телом. Капли его крови капают прямо на меня, и я могу стошнить в любую секунду. Нет, только не это. Он снова пытается засунуть в меня пальцы, но я сжимаюсь изо всех сил, хаотично толкая и избивая его, пытаясь скинуть с себя сто килограмм мышц.

Обнадеживает лишь ритмичный топот охраны моего отца. Они уже близко…

Пока Гримальди занят попытками трахнуть меня своими руками, я тянусь ладонью к кухонному ножу, прекрасно понимая, что выбора у меня не остается.

— Что, не нравится тебе так? Знай, идиотка, это я спас тебя от этого сумасшедшего!

— Не смей называть его сумасшедшим. Не смей, — я вся дрожу и направляю в его шею острие ножа, что упал со стола. Его вены начинают бешено пульсировать, встречаясь с ледяной сталью.

— Убьешь меня? — душит сильнее, так, что в глазах темнеет. — Ах, какая дерзкая. И глупая. Да на тебе живого места не оставят. Ты монарху угрожаешь, а не своему дворовому песику. Я имею в виду твоего бывшего мужа.

— Расскажи мне всю правду, — шиплю я, сотрясаясь от отвращения, ужаса и неприятия к этому чудовищу. Белки его глаз наливаются кровью, за считанные секунды в нем исчезло все светлое и человечное.

— Я вас сдал, идиотка. Я сделал так, чтобы вас так быстро нашли. И я с нетерпением ждал, когда вы попадетесь… в Амстердаме не получилось. В Детройте вышло куда символичнее… он подох там же, где и родился.

— Он умер из-за тебя, — шепчу я, задыхаясь от ужаса.

Болезненными молниями пронзает все тело.

Воспоминания калейдоскопом мелькают в голове.

— То есть тебя могут отпустить? Пожалуйста, скажи, что ты не врешь мне сейчас.

— Я говорю правду, детка…

— Ты пообещал, Кол…

— Детка, ты первая. Давай, детка. Забирайся. Придётся немного испачкаться, но ты справишься и совсем скоро будешь дома.

— Коул… я не хочу…

— Все будет хорошо, ангел. Мы неплохо повеселились с тобой, но самое интересное еще впереди. Веришь мне?

— Я тебя люблю…

— Безнадёжно?

— Смертельно, детка.

* * *

Я должна была выйти с ним. Я должна была держать его за руку. Я должна была, я должна была, я должна была! Я должна была… сделать хоть что-то.

Я бы попрощалась с ним. Попрощалась… неужели так много я прошу?

Я же даже не увидела его больше. Никогда… не увижу.

Его взгляд, хотя бы раз. Умоляю.

Его губ, хоть раз. Коснуться.

Его сердце, сберечь. Держать. Его сердце носить под сердцем.

Даже этого судьба не дала мне.

Даже маленькое, ходячее воспоминание о нем.

Нашего ребенка я потеряла на крошечном сроке.

И все это потеряно навсегда, перечеркнуто, уничтожено…

Я сама похоронила все. Только лучше не стало.

Я все еще жду нашей встречи. Я все еще жду, что ты сдержишь свое обещание, Кол!

* * *

— Нельзя жить прошлым, Анджелина. Его нет в живых. Мы могли бы стать прекрасной, чудесной парой. Но ты… ты меня вынудила. Довела, с ума свела, — Гримальди покрывает меня поцелуями, что ощущаются как укусы ядовитого змея.

— Ты не достоин даже говорить о нем!

— Конечно, детка. Конечно. Кто я, чтобы говорить об этом психе?

Не выдержав, я ударяю Гримальди в висок тупой рукояткой ножа. Себастьян вырубается мгновенно, и, скинув его, я предаюсь слезам и эмоциям, сворачиваясь в позу эмбриона. Я задохнусь от слез и соплей, но охрана отца, конечно, и этого не позволит мне сделать.

— Его в полицию и больницу. Ублюдок откупится, но репутация будет испорчена, — я вновь слышу голос отца, словно сквозь слой плотной ваты.

— Девочка моя, тише. Плачь… плачь, сколько нужно. Ты так долго держала все в себе, — я чувствую, что Джаред берет меня на руки. И закрываю глаза, не желая ни с кем разговаривать, никого видеть.

Мое сознание уходит во тьму, и я представляю себе Коула. Мы снова бежим по пустыне… и это очень красиво. Все бы отдала за то, чтобы мы остались там одни.

На нашей планете.

Все давно затянувшиеся раны разодраны в клочья.

Я вновь возвращаюсь в тот страшный кошмар, слышу глухой и отдаленный выстрел. Чаппи прижимает меня к себе в тесном подсобном помещении, затыкает мой рот, пока я кричу имя Коула…

Вокруг так темно и холодно. Совсем нет света. Нет надежды. Нет будущего.

Я умоляю его отпустить меня, увидеть его снова.

Я не знала, что Коул мертв. Выстрел не говорил о его гибели. Об этом мне рассказали позже, когда доставили в Анмар в невменяемом состоянии. Все, что сказали: Коулман погиб при задержании американскими властями.

Дни превратились в размытый калейдоскоп слез, таблеток и успокоительных. Я утопала в чувстве вины и непередаваемой тоски.

Засыпала в его футболке, сбегала в его дом, пыталась найти следы того, что последние месяцы нашей жизни — выдумка. Мне приснился этот кошмар, время обернулось вспять, и еще можно все исправить…

Все можно было исправить, пока его сердце не остановилось. Пока наше «завтра» не исчезло по этой причине.

Ответов на все мои вопросы и просьбы о прощании с ним не было. Мне не давали место его захоронения. Амиран сказал, что Коул похоронен в США, информация не подлежит разглашению, так как он считался особо опасным преступником. Подобные данные могут выдавать только кровным родственникам.

Я писала в сам офис ЦРУ, но мне так никто и не ответил.

Коул Мердер исчез, словно его никогда и не существовало. И это самое страшное.

Следующую неделю я прожила в отеле с родителями. Кажется, я обмолвилась с ними лишь парой фраз. Все остальное время сидела на террасе и смотрела на воду. Красивый вид не радовал, ничего не радовало. Померкло все, даже величественные Альпы.

* * *

На седьмой вечер я отправилась к Кайлу и Никки.

— Вам удалось узнать что-то новое о Коуле? — впервые за три года я произношу его имя вслух. Вероника и Чаппи уже получили от меня всю информацию, которую «выдал» мне Гримальди. Его немногочисленные слова наверняка наведут нас на след. И я, наконец, пойму, кто именно убил Коула, была ли это американская сторона? Я не верю, что они просто так, без всяких причин, не могут предоставить мне место захоронения. Это мелочь. Они должны понимать, что преступник уже не представляет никакой опасности и несет ценность для тех, кто его любил.

— Ох, дорогая, — Вероника крепко обнимает меня, как только я пересекаю порог их квартиры. На моем лице, должно быть, написано все. Все, о чем так долго молчала. Все, чем с ней не делилась годами. Все, что держала в себе.

— Мне так его не хватает, — всхлипываю в руках я. — Я… я не могу, — выдыхаю, пока она гладит меня по волосам.

— Мне тоже его не хватает, милая. Тебе нужно плакать. Наконец-то, та Энжи, которую знал Коул, вернулась… Ты же была жутко взрывной и эмоциональной.

— Пообещайте мне, что сделаете все, чтобы найти его, — прошу я, кидая на них взгляд с надеждой.

Мне многого не надо.

— Учитывая новые данные, что утечка о ваших транзакциях произошла из Монако, я могу приоткрыть завесу того дела, — я внимательно смотрю на то, как Чаппи насилует клавиатуру компьютера, пока на экране загружаются многочисленные коды бегущими строками.

— Я сам не могу в это поверить, но кажется, я почти взломал базу ЦРУ.

— Коул бы тобой гордился.

— Так-так-так… но здесь ничего нового. Его убил неизвестный снайпер. Никаких дополнительных данных, — изучив надписи, выносит вердикт Кайл.

— Ну как никаких? — возмущаюсь я, вглядываясь в экран. — А информация об опознании? Экспертиза? Захоронение? Где его тело? Должно же хоть что-нибудь быть…

— Ничего, Анджелина, — Кайл разводит руками. — Хотя, постой…, — он вновь всматривается в документы на экране и увеличивает их в несколько раз.

— Кажется, он похоронен не в США, Анджелина, — выдает слова, от которых внутри меня все леденеет.

— А где? Где он? Только скажи, я полечу в любую точку мира.

— Судя по всему, его убил снайпер, который не работал на ЦРУ. Коулман был нужен им живым. Я взломал записи о последних сообщениях стрелявшего, отмеченных в деле. И знаешь, откуда пришли эти сообщения? Точнее, всего одно.

— Откуда? Из Монако? Из Атара?

— Из Анмара, Анджелина. Из резиденции Амирана Аль-Мактума, — закрывая лицо руками, окончательно добивает меня Кайл.

— Амиран приказал убить его? Вот так? Находясь на расстоянии? Зная, что я могу быть там… он бы этого не сделал. Нет. Амиран справедлив. Чтобы он ни говорил, он бы посадил его в тюрьму, созвал бы суд… или… я не знаю. Не знаю!

— Очевидно, что именно так он и сделал, Анджелина.

— Мой родственник убил моего мужа? У него что? Совсем нет сердца?

— Кто знает, что в голове у правителя этой страны, Энжи. Но единственный выход найти могилу Коула — спросить у Амирана, где она, напрямую.

— Этого не может быть, — закрываю лицо руками. — Я не хочу. Я не могу…

— Тебе нужно вернуться в Анмар, милая. Едва ли Амиран покинет страну ближайшие месяцы, — вновь обнимая меня, утешает Вероника. — Если хочешь, я поеду с тобой.

— Не надо. Если эта поездка поможет мне найти тело Коула, то я поеду туда. Как раз вылечу вместе с родителями завтра утром, — решаюсь я, представляя, с какими воспоминаниями придется столкнуться.

Все равно что добровольно в адский котел шагнуть.

Следующим днем мы пролетаем над Анмаром. Пилот сообщает о скором приземлении, и я выглядываю в окно…

Я так долго не была здесь.

А пустыня так резонирует с моей душой. Такая же засохшая, но наполненная миражами. Слезы обжигают щеки… Их так давно не было, до того дня на яхте. Эти слезы — благословение. Они говорят о том, что я жива, еще жива.

И способна чувствовать.

Способна любить.

Любовь, что я испытываю к Коулу, — самое лучшее, что со мной было. Я не смогла исцелить его, была ведомой своим эго.

Но в настоящих чувствах нет места эгоцентризму.

Есть только расширяющаяся бесконечность… как эта пустыня, залитая полуденным солнцем.

Я вернулась домой, вернулась к семье.

«Я твоя семья, детка».

Кол, значит, я вернулась к тебе.