ЧАСТЬ 2. ВЕРУЮ · ГЛАВА 11

В машине они практически все время молчали, Юля делала вид, что очень занята дорогой. Кондрат не приставал с расспросами, а то сейчас развернется и отправит его домой. Что ожидать от нее он не знал, настолько она сегодня удивила своим появлением и этой поездкой.

Сегодня с транспортировкой справились без Руслана, Юля сказала, что ей надо учиться справляться с ним самой, иначе кого-то из ребят придется брать за компанию на дачу. Он, естественно, был против. Ценил, уважал своих верных друзей, но жить вместе с «ходячими» конкурентами, которым проигрывал на сто очков вперед, не хотел. Тем более, Лешка и Андрей, в отличии, от Руслана, были холостыми активными «ходоками» по женщинам.

Он бы с ума сошел от ревности в такой компании, признался сам себе Кондрат в слабости. Нет, они бы не позволили себе увести любимую девушку у друга. Но теперь они снова были «друзьями» с Юлей. Не дай бог, кто бы из них разглядел в Юльке сокровище, о котором знал он.

И вот о чем, они с матушкой шептались целую неделю, он удивился, что его собственная мать, почти диверсантка, скрыла от него факт сборов, тайком собрала чемоданчик вещей, которые якобы до этого собрала перестирать. А он, как дурачок, ничего даже не подозревал. Спросил осторожно у Юльки об этом.

— Я ей обещала, что если ты «не удивишься», то не возьму тебя с собой… — рассмеялась Юля, все же добавила, увидев его вытянувшееся лицо. — Да шучу я, расслабься. Хотела сюрпризом тебя добить. Я на тебя очень злая, ты не забыл?

— Да уж, тут забудешь. — обиженно засопел Кондрат. — А как твои меня воспримут?

— Готовься к «распростертым» объятиям, друг мой. Отец в Москве, а мама и тетя ждут на даче поближе познакомиться. Завтра утром уедут на электричке, а в дуэньи нам Зиночку оставляют.

Поселок оказался типично дачным, с домиками на пресловутых «шести сотках» россиян. Тесный, с узкими улочками, вымощенными щебенкой, клетка с забором и домиком, дальше еще одна. Кто-то в дачном поселке уже отгородился двухметровым забором, кто-то жил на виду, огораживая свою территорию сеткой рабицей.

У дачного домика Юли был метровый закрытый металлический забор из гофролиста. Сам домик представлял собой солидное двухэтажное строение с множеством пристроек на территории участка. Участок был ухоженный, проложенный уличной плиткой множественными дорожками между клумб с цветами, ветвистыми яблонями и аккуратными грядками. Чуть дальше на участке стояла теплица, и строения непонятного ему назначения. Что у дачников обычно бывает? Сараи, уютная банька-душевая, мастерские, летние кухни. Так же на участке стояла симпатичная открытая беседка. А вот порог дома был со ступеньками, и это было проблемой с его коляской.

Дачный рай встретил их «ласково», особенно ее матушка и тетушка Аля, которой он начал бояться заранее, еще в дороге, вспомнив все рассказы Лехи о лютой «брехливой» соседке по коммуналке. По рассказам друга это была несносная «Бабка-ежка», отравляющая жизнь друга фактом своего существования.

Их встречала целая делегация у ворот. Они въехали на машине на территорию участка, дети первые запрыгали вокруг машины. Юля, быстро выскользнув из машины, полетела обнимать сыновей, целовать, тискать. Он помрачнел, осознавая, что лишний в этой компании. С трудом подавил в себе зависть бездетного мужчины. Никогда не понимал некоторых бестолковых отцов, отказывающихся от своих детишек. Это ж ни с чем несравнимая радость быть родителями.

Дети прыгали вокруг Юли, перебивали друг друга вопросами, на которые не слушали ответы. Чуть дальше стояли две женщины и девочка подросткового возраста, с любопытством разглядывая его, все еще сидящего в машине. Выйти без помощи он не мог. Разозлился на себя еще больше, что согласился на поездку, не продумал все детали, а теперь попал в неловкую ситуацию, женщины будут его на себе таскать, как куль с картошкой.

Зиночку он идентифицировал сразу, пухленькая светленькая курносая девчонка, совсем не похожая на сестру Юльку, гибкую, тонкую. Разобраться самостоятельно кто из этих женщин ее мать, а кто тетка не мог. Обе выглядели недовольно грозными, сложив руки на груди, ждали дальнейшего развития событий. Он уже хотел попроситься обратно домой.

Юлю наконец-то отпустили дети из объятий, и она развила бурную деятельность. Представила всех друг другу, велела выносить вещи из машины, а сама достала его коляску из багажника, подзывая Зину помочь. Женщины не скрыли своих недобрых ухмылок при виде его средства передвижения, на лице Зины и детей он прочитал скорее любопытство.

Мальчиков он успел рассмотреть, пока они крутились вокруг машины. Оба мальчика темные, сразу выделил старшего Станислава, зная, чей это сын. В сердце тревожно кольнуло, действительно очень похож на Макса, физиономию которого он уже изучил по инету. Не удержался после ее рассказа. Стасик был высокий худой мальчишка, очень подвижный, с живыми глазенками.

Младший Данька оказался ребенком с картинки, таких обычно в рекламе снимают, идеальные черты лица, большие карие глаза, смуглый брюнет, вырастет красавцем на погибель всех девчонок. Данька, перестав скакать, беззастенчиво рассматривал Кондрата, взгляд серьезный, изучающий. Кондрат подмигнул ему в ответ, Данька не растерялся, мигнул в ответ. Зато растерялся сам Кондрат. Даня серьезный ребенок, схватывающий все повадки взрослых на лету.

Данька первый подошел знакомиться, когда Кондрат уже пересел в свою коляску.

— Даниил. — протянул малыш руку для рукопожатия. Заметно было, как его прямо распирало от чувства важности момента и собственной инициативы знакомиться со взрослым мужчиной.

— Кондрат. — пожал он важно руку.

Подбежал Стас, тоже желающий знакомиться с новым другом мамы, о котором столько разговоров было. Тем более он ждал дядю Кондрата, хотел расспросить по поводу пистолетов, а то они сегодня спорили с мальчишками, какой круче.

Кондрат пожал руку и Стасу. Видел, что ребенку не терпится что-то спросить, но тот понимал, что сейчас не время. Юля в это время поцеловала мать и тетку в обе щечки, потом обняла Зину.

— Наконец-то я дома! — блаженно произнесла она.

— Юля, а дальше что? — спросила ее мать, Анна Семеновна, как представила ее Юля. Женщина под шестьдесят лет, невысокая, сухого телосложения. Ее мама была в легком спортивном костюме. Становилось понятно, что Юлька будет на нее похожей, просматривались общие черты.

— Да, Юля, ответь на вопрос! — визгливо вклинилась ее сестра, Алевтина Семеновна. Сестры были совсем не похожи, соседка Лехи была полной, рыхлой, с двойным подбородком теткой за пятьдесят лет, откровенно некрасивой и непривлекательной.

— А дальше мы пойдем пить чай! — не растерялась Юля, сразу дала команду. — Ставьте чайник. Можно и харчи пометать на стол. Мы голодные. А я пока покажу нашему гостю, что и где у нас тут.

Она откатила коляску с ним по дорожке к беседке, рассказывая, что у них для чего предназначено, где мыться, где руки мыть, и где туалет. Он понял, что очень-очень хочет туда. Только придумывал, как Юле об этом сказать, но она успела опередить.

— По нужде нужно сходить, друг мой?

Он кивнул в ответ, смутился. И об этой насущной проблеме он не подумал, настолько был окрылен мыслью о поездке с ней.

— Пойдем, отвезу тебя. — она покатила его коляску.

— Юль, я это… — как ей объяснить это самое насущное?

— Кондрат, прекрати загоняться по каждой мелочи. Тебе нужно пописать. Ведь нужно? Обещаю не подглядывать. — наклонилась к уху и прошептала. — В трусах я тебя уже видела, друг мой. Тем, что в трусах меня не удивишь сильно, там как бы… у всех одинаково. Ты, кстати, видел меня в более откровенном виде, я же не заморачиваюсь по этому поводу. — и ушла, оставив его одного.

Что ей ответить, он быстро не нашелся. Только смотрел в след. Это что сейчас такое было?

***

Все собрались в беседке за поздним ужином. Тетка Алевтина тут же накинулась на него с вопросами: кто такой, где живет, с кем, как произошло, что он в инвалидном кресле?

— Тетя! — укоризненно посмотрела на нее Юля, призывая быть деликатнее.

— Что тетя? — передразнила ее Алевтина. — Имеем право знать, мы семья, а ты приволокла к нам в гости мужчину…

— Юль, все нормально. Твоя тетя права. — попытался он произвести благоприятное впечатление на ее семью. По возможности честно ответил на многочисленные вопросы. Ее мама тоже поучаствовала в допросе, спросив о жилплощади и пенсии.

— Что-то пенсия маловата… — недовольно поджав губы, протянула Алевтина, выслушав его ответы. — А как вы с нашей Юлей познакомились, молодой человек?

Он беспомощно посмотрел на Юлю, врать не хотелось, а скажи он сейчас правду, его тут же выставят за ворота. Вот, почему они с Юлей заранее эти вопросы не обговорили?

— Тетя, он друг Лешки. — помогла ему Юля с щекотливым вопросом. — Он нас и познакомил.

— Я правильно поняла, про какого Лешку ты говоришь? — тональность Алевтины взлетела до небес, он даже подпрыгнул в кресле от неожиданности.

— Да. Про Морозова, твоего соседа. — Юлька была сама невозмутимость. Пусть знают, но без подробностей их знакомства.

— А что он себе позволяет, интересно мне спросить? — тетка была в праведном гневе. — Как он посмел вас познакомить? Он, что полный кретин? Я так и знала… Ничего хорошего от него ждать не приходиться.

— Тетя, я тебя умоляю, не накручивай лишнего сейчас. Лешка отличный парень и лучший друг Кондрата.

— Дядя Кондрат, а Лешка к нам приедет сюда в гости? — краснея, пропищала до этого молчавшая Зиночка. — Может он захочет вас навестить…?

— Только его здесь не хватало! Зина, ты с ума сошла? — тетка Алевтина выскочила из стола. — Я ушла собирать вещи, ноги моей здесь не будет, пока тут это безобразие происходит! Пошли, Аня, со мной. — и, схватив сестру за руку, вытащила из стола. Еще долго пришлось слушать возмущенные вопли Юлькиной тетки, пока та не скрылась в доме.

— Не парься — махнула ему рукой Юлька. — Это для нас нормально. Они все равно завтра уезжать собирались.

— Зина, давай на «ты» и без «дяди» — попросил он девочку.

— Легко! — тут же согласилась с ним Зина, в попытке быть современным подростком.

У нее получалось плохо. Она краснела и выглядела смущенной. Но Кондрата больше удивил вопрос про Лешку, он с трудом для себя понимал, но не мог принять, что девочка в ее возрасте увлечена взрослым мужчиной. Сколько ей лет? Юля говорила, что вроде четырнадцать, совсем ребенок же. Как такое может быть? Лехе тридцать шесть, и вряд ли он мог дать повод девочке увлечься собой. Видимо, проживание с ним в одной коммуналке подвигло Зину на подобные чувства.

Зина начала собирать посуду со стола после. Мальчишки сидели же вялые и клевали носами в тарелки. Юля строгим голосом приказала им собираться спать. Кондрата попросила подождать ее пока в беседке. А что он мог? Где поставят, там и будет стоять.

— А почитать? — тут же оживился с насущным вопросом Данька.

— Сына, солнышко мое, давай не сегодня, мамочка устала.

— А может, я дяде Кондрату почитаю немного?

— А может, завтра ты всем почитаешь? Дань, не будь вредным букой! — и поцеловала его в щечку. Кондрат обзавидовался, желая тоже быть поцелованным Юлей.

Даня обиженно насупился, но дал себя увести. Стас не сопротивлялся изначально, потирая сонные глаза. Зина металась с посудой со скоростью электровеника. А он остался один в беседке подводить неутешительные итоги.

Здесь ему безумно понравилось, уютное местечко. Ее детки очаровательные мальчишки, сестра Зина добрая смущающаяся девчушка, он надеялся, что они быстро к нему привыкнут. А вот мама, и особенно тетя Алевтина приняли его в штыки, причем это было ожидаемо. Он даже понимал их, как бы горько ему не было. Кто пожелает своей дочери обездвиженного калеку? Двигаться он, конечно, мог, а толку? Это не здоровые крепкие ноги полноценного мужчины, способного нормально ухаживать за своей женщиной, имеющий нормальный заработок для содержания семьи.

Он слышал голоса в доме, даже не разбирая слов, понимал, что обсуждают его. Сейчас напали на Юлю со всех сторон, он даже мог себе представить, что они ей говорят: Зачем тебе это надо? От него одни проблемы? Он же не мужик! Что он может?

Только ее родные не знали, что он теперь в статусе друга находиться, и не имеет права претендовать на Юлю. Ему теперь отказано в праве называть ее своей девушкой, прикасаться к ней, целовать ее. Черт, нахлынули воспоминания о той ночи в ее квартире, о их недолгом, но бурном сексе по телефону. Он налил себе минералки из бутылки, и жадно выпил, лишь бы чем отвлечь взбунтовавшиеся инстинкты, жажду обладать ей полностью.

Юля вернулась к нему взвинченной и раскрасневшейся от долгих споров родными, видно, что злиться. Но ему одобряюще улыбнулась, махнула рукой, мол, не переживай.

— Кондрат, только не придумывай всякие глупости, ладно? — устало попросила она.

— Юль, может, отвезешь меня обратно? — предложил он, набирая воздух в грудь. Это далось ему непросто, против собственной воли, но быть причиной раздора Юли с семьей и лишней обузой не хотел. Может, она откажется от его предложения, трусливо подумал он с робкой надеждой.

— Кондрат, ты чего охренел совсем? Не зли ты меня еще! — наклонилась к нему и прошипела. — Никогда, слышишь никогда, не смей этого больше делать! Не смей говорить так! Не смей глупостями накручивать себя! Не будь тряпкой! Вспомни, как все у нас начиналось…! Если бы не твоя глупая похотливость к этой бабе, я бы уже была твоей женщиной! И я этого хотела! Очень сильно поверила в тебя! Я захотела именно тебя, дурака!

Он обомлел от ее слов, каждое из них тяжелым грузом ложилось на сердце. Было больно ее слушать, понимать, что сам виноват. Может, кто и счел бы причину их размолвки несерьезной, но он понимал, что она имела право на обиду. Доказать обратного, что думал о ней в тот момент, не мог.

— Юль, ты никогда меня не простишь…?

— Не знаю, Кондрат… — она уже сдулась после пламенной речи. — Я, правда, не знаю… Мне очень сложно сделать вид, что ничего не было… Ты мне сделал больно… А именно от тебя я этого ожидала меньше всего…

— Юль, я знаю, что сейчас не время… — он протянул к ней неуверенно руки, она не оттолкнула, отдала ему ладошку. — Я люблю тебя очень сильно…! — он наклонился, поцеловал ее пальчики. — Я не смогу без тебя жить… И я готов быть тебе другом, как ты просишь…

— Кондрат, давай сейчас не будем об этом? Закроем пока тему… А дружбу твою я приняла сразу, иначе бы не стала все рассказывать в ту ночь… что мы познакомились… Пошли спать, я все подготовила.

По ступенькам закатить его коляску помогала и Зина, притащившая откуда-то широкую доску, на ней с горем пополам въехали в дом. Внутри, через прихожку попали в большую светлую комнату, отделанную вагонкой, сердце дома, от которого расходились двери в разные комнаты и лестница на второй этаж. На первом этаже была кухня и несколько небольших отдельных спален, для родителей и тети Алевтины. Наверху, на втором этаже, детская спальня и девчачья каморка для Зины.

Юля спит, где придется, как объяснила она сама, у нее отдельной комнаты не было. Обычно с детьми в спальне или в любой свободной комнате, иногда на диване в большой комнате на первом этаже. Да, и вообще, это не так важно, где спать.

Ему отдали маленькую по размерам папину комнату на первом этаже, но Юля успокоила его, увидев обеспокоенность в глазах, что официально это папина комната, но спит он в ней редко. В теплое время он любит оставаться в мастерской, устроил там берлогу бывшего инженера, что-то все время мастерит, и там же обустроил в небольшом чулане «спальный кабинет».

Оставила его одного, обещав через пару минут прийти. Он решил пока не раздеваться и не перекладываться в кровать, а то мало ли что, она еще задумала. Ушла она озабоченная какой-то проблемой, словно неожиданно вспомнила. Именно какой он стыдливо понял, когда она принесла туалетное большое ведро. У него глаза чуть из орбит не выползли, когда он увидел ее с ведром.

— Юль, не надо! — громко прошептал он.

— Кондрат, прости за нескромный вопрос, а ты писать куда будешь ночью? В окно или в цветочный горшок?

— Я потерплю до утра… Блин, Юль, как неудобно с этим… — он покраснел. Черт, вот как с туалетным ведром, которое она будет выносить, налаживать потом романтические отношения? — Унеси, пожалуйста.

— Мальчики мои писают в ведро, чтоб не бродить ночью, тем более со второго этажа. Ничего страшного не происходит, это жизнь, Кондрат.

— Юль, я не твой сын! Ты даже не представляешь, как мне сейчас не по себе…

— Я все сказала! Кондрат, попробуй только еще раз поспорить со мной! — грохнула она ведром возле его кровати. — Спокойной ночи! — и вышла из комнаты.

Он долго не мог уснуть с неприятным ощущением, что его поставили в дурацкую ситуацию. Все равно, чтобы она подглядывала, как он в туалет ходит, ну была же хоть какая-то грань, недоступных для других глаз интимных вещей. А он весь на виду, со всеми своими проблемами в чужом доме. А если он ночью не пописает в ведро, интересно, она еще больше разозлиться?

***

Юля не могла никак уснуть, ворочалась с боку на бок. Она легла в большой комнате на первом этаже, завтра маму с тетей рано надо везти к электричке. Пешком тоже недолго до станции, но не на столько же они поругались вечером, чтобы совсем перестать общаться. И она верила, что они смирятся с присутствием Кондрата в ее жизни. Не сразу, конечно, Юля знала, старший матриархат в семье еще никто не отменял. Она и сама скоро станет такой, бескомпромиссной.

Только, вот в качестве кого они будут принимать в семью? В качестве ее лучшего друга или в качестве мужчины, претендующего на ее сердце. Она все дни не приезжала к нему до этого, пытаясь проанализировать, какие чувства он у нее вызывает? Готова ли она простить? Пусть, кто-то скажет, что она на глупость обиделась, но в развитии их отношений он допустил огромный косяк.

Давно мужчина не вызывали у нее такого количества будоражащих разум и тело чувств. Смятение, желание, перепады настроения от плясать до поплакать. Умудрился даже на дикую ревность ее спровоцировать. Понимала, что ведет себя по-детски, переняла манеры поведения у Кондрата. Не зря говорят, с кем поведешься…

Она пыталась ответить себе честно на один архиважный вопрос: что испытывает к этому несносному ребенку тридцати пяти лет, кроме сострадания, щемящей нежности, привязанности и физического влечения? Они бы уже давно преодолели «дружеские» отношения, если бы не эта тетка с прелестями напоказ. Юля была не против секса с ним, в ту ночь они незаметно и легко преодолели барьер, чувство неловкости и смущения.

А сейчас несносный гаденыш Кондрат выворачивал душу своими признаниями в любви. Вот как он умеет это делать? Смотрит необыкновенными небесными глазищами, приникающими в самую душу, и она уже в плену его слов и эмоций. Он ранимый, душевный, искренний, как его можно обидеть? Но идти на поводу у него не хотела, уступая во всем.

Больше она не бегала за мужчинами, не смотрела им в рот, ловя каждое слово, как было в глупом подростковом детстве. Теперь она все решает сама. С этим и уснула.