Глава 12

Я вхожу в тускло освещённую спальню, и изумлённо оглядываюсь. Блин, моя комната, почему-то изменилась. Как будто, пока я была на работе, кто-то сделал в ней ремонт.

И при этом, весьма пошлый.

На стенах — тёмно-фиолетовые структурные обои. Только за кроватью наклеена шелкография с огромными фиолетовыми орхидеями, переливающимися в тусклом свете ночника. Вся мебель — белого цвета с вкраплениями золота. Огромная кровать отделена от остальной части комнаты свисающим с потолка балдахином.

Мои ноги утопают в пушистом ковре, и я с изумлением ощущаю, что почти раздета — на мне лишь тонкая, кружевная сорочка чёрного цвета. Я прохожу дальше, и понимаю, что в комнате, помимо меня, кто-то есть. И он прячется там, за балдахином.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, а ноги отказываются повиноваться — кого я сейчас там увижу? Аккуратной поступью, я подхожу к кровати, и рывком одёргиваю тонкую полупрозрачную ткань балдахина.

Ох!

На огромной кровати, лежит полностью раздетый Владислав Сергеевич, прикованный за одну руку наручниками, к изголовью. Его рот заклеен чёрной клейкой лентой, и он что-то нечленораздельно мычит.

Я подхожу ближе, и понимаю, что мужчина очень рад меня видеть — его эрегированный член стоит, как солдат у часовой башни, и я краснею. Мои соски тут же соблазнительно набухают, и прорисовываются под кружевной тканью сорочки.

Глаза Ельцова, пронзительно-синие, не мигая, смотрят на меня, а бульканье из его рта звучит всё громче.

— Нет уж. Теперь я с вами поиграю!

Понимая, что я не собираюсь освобождать мужчину, он выгибает спину, приподнимаясь с кровати. Но теперь я могу вдоволь поиздеваться над ним, как он когда-то — надо мной.

Хвала тому, кто его для меня приковал!

Я обхватываю своей горячей рукой его мужское достоинство, и с наслаждением прощупываю каждую венку. Мужчина смотрит на меня, не мигая, а я сажусь на него сверху, и, приближаю своё лицо к его синим глазам.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустила?

Ювелир кивает головой, а я, усмехаясь, причмокиваю губами. Ну, уж, нет. Не так быстро. Я начинаю целовать большое, мускулистое тело мужчины, исследуя каждую клеточку, и, наконец, опускаюсь к заветной цели.

Владислав Сергеевич издаёт протяжный стон, а я обхватываю губами его мужское достоинство, начиная интенсивно двигать головой. Мужчина сжимает моё лицо руками, и нежно гладит по щеке.

Я отстраняюсь, чтобы увидеть, как в глазах Ельцова плещется отчаяние. Он страстно хочет продолжения, но это было бы слишком просто. К тому же, я тоже его очень хочу.

Стягиваю с себя трусики, и кидаю их куда-то в угол комнаты. Мужчина отрывисто дышит, и свободной рукой тянет меня к себе. Я прижимаюсь к его разгорячённому телу, и обдав его жаром своих губ, позволяя проникнуть в меня.

Боже, как я его хочу!

Неожиданно над ухом начинает играть весёлая мелодия. Я морщусь от этого непонятного звука, который мешает мне насладиться интимной близостью с Ельцовым и отмахиваюсь от музыки, как от надоедливого комара.

Я сажусь на кровати, тяжело дыша.

Блин, теперь мне начали сниться эротические сны с Владиславом Сергеевичем в главной роли? Вот чёрт!

Мой мобильный телефон, лежащий на тумбочке, продолжает издавать весёлую мелодию, которая выдернула меня из приятного сновидения. Ну, и кто там такой настойчивый?

Смотрю на экран телефона, и не верю своим глазам — Ельцов!

Может быть, я ещё сплю? Как так? Зачем я ему понадобилась ранним субботним утром? Щипаю себя за запястье, и охаю — нет, это не сон, ювелир действительно зачем-то решил мне позвонить.

— Алло?

Мой голос звучит хрипло и раздражённо — ведь сон прервался на самом интересном месте. Теперь уже ни за что не удастся его досмотреть до конца, а так хочется.

— Такое чувство, что я вас выдернул из постели, Виктория.

Тон ювелира звучит холодно и насмешливо, и я начинаю злиться на него ещё сильнее.

— Вы решили позвонить мне, чтобы поиздеваться? Да, я ещё в постели. Мне кажется, это не вашего ума дело!

— Поаккуратней в выражениях. Не забывайте, что я ваш любимый кузен, а по совместительству — ещё и босс. Стефан не должен узнать правду. Он же рядом с вами? Это от его разгорячённого тела я вас отвлёк?

Я мгновенно краснею. Неужели, ювелир уже так хорошо изучил меня, что почуял запах секса? Пытаюсь сдерживаться и дышать спокойнее, чтобы он меня не раскусил.

— Да, вы нам помешали!

Ну, не говорить же мужчине, что я спала, и во сне именно он представлялся мне во всей красе! Обойдётся!

Бизнесмен молчит, тяжело дыша в трубку. Наконец, откашлявшись, произносит.

— Я видел утренние газеты, Виктория. Уже все таблоиды пишут о вашем вчерашнем походе в кино с французом. А его интервью, в котором он признаётся, что у вас скоро состоится помолвка, я прослушал несколько раз. Браво, поздравляю!

У меня всё внутри холодеет. Ну вот, а я переживала, как он воспримет наше свидание со Стефаном. А он рад, оказывается. Конечно, этому меркантильному ювелиру нужно только кольцо!

Злость и обида переполняют меня, и я в ярости сжимаю руки в кулаки.

Сукин сын!

— Я приглашу вас на нашу помолвку, дорогой кузен!

Бросаю трубку, и откидываюсь на подушки. Мне очень хотелось послать Ельцова куда подальше, но, надеюсь, моё изречение про приглашение, его задело намного больше.

В спальню влетает Артём, и испуганно озирается по сторонам.

— С кем ты говорила, мама?

— По телефону, малыш. Один нехороший дядя решил позвонить мне и разбудить.

— Это Стефан? Вы поссорились?

Качаю головой, и привлекаю сынишку к себе. От него приятно пахнет новым шампунем и блинчиками. Странно. Я же не жарила вчера блины.

— Артём, у нас в гостях бабушка?

Мальчик кивает головой, быстро чмокает меня в щёку, и выбегает из комнаты. Я в нерешительности закусываю нижнюю губу. А что, если Ольга Владимировна уже узнала о моём свидании с ювелиром в кинотеатре? И про помолвку?

Блин, это очень плохо. Я не готова сейчас к серьёзному разговору.

Но, я не могу целый день прятаться в спальне — рано или поздно нам придётся поговорить. Так что лучше уж встать и обо всём рассказать женщине самой, прежде чем она прочтёт всё в газетах и увидит разные пикантные фотографии.

Шумно вздохнув, я набрасываю на сорочку махровый голубой халат с ушками, и шлёпаю босыми ногами на кухню. Оттуда и впрямь доносится аппетитный запах жареных блинчиков.

Перекрестившись, вхожу на кухню.

Моя свекровь стоит в фартуке у плиты, и аккуратно выливает жидкое тесто из половника на сковороду. Услышав шум, она оборачивается, и окидывает меня внимательным, прищуренным взглядом.

— Доброе утро, Вика. Ты прости, что я тут хозяйничаю. Позвонила с утра внуку, а он рассказал мне, что вы вчера ходили в кинотеатр на вечерний сеанс с каким-то дядей, ты поздно легла и до сих пор спишь, а он голодный. Вот я и пришла, хоть Артёма покормить. И ты садись!

Блин, меня сдал родной сын!

Я бросаю быстрый взгляд на часы — что-то я действительно, заспалась. Подхожу к столу, и вижу на нём новый глянцевый журнал. Моя свекровь — страстная любительница всех женских журналов, особенно тех, которые пишут про известных личностей. И вот, сейчас, на моём столе, лежит новенький «Суперстар». Я смотрю на обложку журнала и медленно начинаю сползать на пол — на нём я и Стефан, взятые крупным планом, страстно целуемся у входа в кинотеатр. И надпись — «Петербурженка поймала в сети любви самого завидного холостяка».

Уф, мне капец.

Я сажусь за стол, и хватаю верхний, обжигающий руки, блинчик. Ольга Владимировна внимательно следит за мной из-под полуопущенных ресниц, и медленно говорит:

— Вик, ты его хоть любишь?

Киваю, не в силах вымолвить ни слова — горячий блин обжёг горло, и у меня из глаз градом текут слёзы. Свекровь выдыхает, и садится за стол, напротив меня, взяв в руки журнал.

— А где вы познакомились? Почему ты не хочешь мне открыться, ведь мы с тобой — родственницы. Мой сын погиб, но я люблю тебя, как родную дочь. Откройся мне. Ты не похожа на влюблённую девушку.

Сжимаю кулаки от напряжения и выдыхаю.

Тут на кухню влетает сынок — за очередной порцией блинчиков. Ольга Владимировна, потрепав его по голове, накладывает на тарелку горячие блины, выпускает из кухни, и закрывает за внуком дверь.

Потом она садится напротив меня, и внимательно смотрит, нетерпеливо барабаня костяшками пальцев по столу.

И тут меня прорывает. Я накалена до предела, как раскалённая сковородка. Я больше не могу сдерживаться и таить всё это у себя в душе — мне необходимо открыться. И раз свекровь сама этого хочет, то пусть слушает!

И я рассказываю Ольге Владимировне всё с самого начала. И про Касьянова, про ограбление пентхауса, про то, как Ельцов изнасиловал меня, и про Дубай, и про мсье Деко. Рассказываю всё, не утаив ничего. Иногда мой голос срывается, переходит на рыдания или шёпот, но я стоически продолжаю этот рассказ.

Свекровь сидит напротив меня, зажав ладонями рот, и только вращает глазами. Наконец, мой рассказ заканчивается, и голос затихает. Голова падает на грудь.

— Теперь вы знаете всё.

Ольга Владимировна, наконец, начинает дышать. Она хватает меня за руку, и трясёт её, словно спелую грушу.

— Дорогая моя! Викуленька! Какая же ты молодец!

Она вскакивает со своего стула, подлетает ко мне и обнимает своими полноватыми руками, даря мне защищённость и тепло.

Господи, как же меня обрадовала её реакция!

— Вы не сердитесь на меня?

— О, Боги, конечно же, нет? За что?

Я закусываю нижнюю губу, и шепчу:

— Из-за Ельцова.

Женщина выпрямляется, и упирает руки в бока.

— Ну, переспали, эка невидаль! Конечно, он мерзавец, но зато ты получила удовольствие, сама же, призналась. И пусть теперь сидит рядом со своей моделью. А ты вон, какого принца отхватила! Отдашь своему боссу кольцо, подаренное на помолвку, и заживёшь счастливо.

Я киваю головой, припоминая, что я не сказала свекрови одной мелочи — я выхожу замуж за француза фиктивно, до смерти его матушки. И он вообще бисексуал, и любит другого мужчину.

Нет, этого ей знать не нужно — я обещала.

Ольга Владимировна вытирает руки о фартук, и протягивает мне глянцевый журнал:

— На, полюбуйся! Вы отлично смотритесь вместе, и Артёму твой француз очень понравился. Я узнавала.

Она на мгновение погрустнела, и я уловила этот печальный взгляд.

— Что-то не так?

Женщина поднимает на меня свои серые глаза, и бормочет:

— Только вот жить вы далеко будете, Артёмку, кровиночку свою, не увижу.

Я обнимаю свекровь, и прижимаю к себе. Нет, эту женщину я обязательно должна взять с собой. Будет несправедливо лишить её единственного внука — только Артём у неё остался в жизни после смерти сына, моего мужа. Я не могу разлучить её с мальчиком.

— Я выйду замуж, и вы переедете к нам.

Ольга Владимировна поднимает на меня глаза, и испуганно смотрит, слегка дрожа.

— Правда? Я вам не помешаю?

— Нет, конечно. Стефан купит нам большой дом, всем места хватит.

Я потупляю взгляд. Конечно, я и сама не знаю ещё, как сложится моя жизнь во Франции, и где мы будем жить, но я должна пообещать это свекрови. Она не перенесёт разлуку с внуком.

Женщина прижимает меня к себе, и я отчётливо слышу, как бьётся её сердце. Закрываю глаза. Всё будет хорошо. Но о том, что мой брак — лишь фикция, никто не должен знать.

— И, когда вы улетаете?

— Стефан хотел завтра вылететь, но у меня нет визы для въезда во Францию. Пока не знаю. Он должен решить этот вопрос и позвонить мне.

Женщина всплёскивает руками:

— Так скоро! Куда ж вы так торопитесь? Ведь только познакомились, как я поняла.

— Его мать при смерти. И свадьбу надо сыграть как можно скорее — это её последняя воля.

Ольга Владимировна охотно кивает, и разглядывает моего жениха на обложке глянцевого журнала.

— Симпатичный, конечно.

— Лёня был лучше.

Свекровь поднимает на меня свой грустный взгляд, проводит полной рукой по голове, и вздыхает.

— Но надо жить дальше. И ты молодец. Я тобой горжусь. Это не важно, что ты выходишь за него из-за договора с кольцом. Вот увидишь, благодаря новой обеспеченной жизни, ты полюбишь этого мужчину.

Тут в кармане моего махрового халата оживает телефон. Я беру трубку и вижу, что мне звонит француз. Прижав палец к губам и кивнув свекрови, я беру трубку.

— Виктория, бонжур, дорогая. В общем так. С визой я проблемы решил, документы сдал, будет готова через три дня, то есть к среде. Но я, к сожалению, не могу так надолго задержаться в Санкт-Петербурге — я должен представить свою ювелирную коллекцию в Париже в понедельник. Поэтому, я улечу завтра утром. Сегодня у нас есть время. Ты не против, поужинать со мной в ресторане?

Я смотрю на свекровь — она подаёт мне знаки согласия. Я выдыхаю, и соглашаюсь. Ювелир заметно веселеет.

— Отлично, мон шер, я заеду за вами в пять вечера. До встречи!

Я кладу трубку на стол, и выжидательно смотрю на женщину. Она улыбается, подмигивает мне, и задорно произносит:

— Конечно, я посижу с Артёмом, можешь не беспокоиться!

Полпятого.

Я стою возле зеркала в прихожей, и критически осматриваю себя с ног до головы — именно тут располагается зеркало в пол, вмонтированное в шкаф-купе, в котором я могу полностью оценить свой внешний облик.

Артём с бабушкой занимаются в гостиной рисованием, и мне никто не мешает готовиться к свиданию с ювелиром.

Если бы не вездесущие журналисты, я бы не так сильно нервничала. Надела бы первое попавшееся платье и расчесалась. А тут — всё-таки, серьёзное мероприятие намечается. После выпуска журнала со мной на обложке я поняла, что Стефан не шутил, когда говорил о повышенном внимании прессы к его персоне. Так что, мне нужно быть на высоте.

Для вечернего выхода в ресторан я надела красное платье в пол, в котором однажды ходила на свадьбу знакомой, а на шею нацепила колье Ельцова — нечего ему пылиться в комоде без дела.

Француз слегка опоздал, прибыв в начале шестого, и в качестве извинений, преподнес мне шикарный букет кроваво-красных роз. Артёмка выбегает к нему в прихожую, и начинает запальчиво рассказывать о том, как быстро ездит новая машинка.

Ольга Владимировна тоже выходит в прихожую, поприветствовать моего гостя.

— О, если бы я знал, что встречусь тут с мамой моей невесты, то, несомненно, купил бы два букета! Прощу прощения!

Ювелир раскланивается и нагибается к свекрови, чтобы запечатлеть поцелуй на её руке, а я, стоя сзади, обнимаю женщину за плечи.

— Стефан, познакомься, это — моя свекровь.

На лице француза появляется недоумённое выражение. Может, я зря ему это сказала? Если бы он думал, что Ольга Владимировна — моя мать, мне было бы проще, потом поселить женщину у себя?

Но, я твёрдо решила говорить правду. Да и свекровь вряд ли согласится на это маленькое, но всё же враньё.

— Я же тебе рассказывала, что была замужем, но мой муж погиб. Так вот это — мама моего покойного мужа, бабушка моего сына. Понимаешь?

— Очень рад с вами познакомиться! Дорогая, ты богатая женщина! У тебя будет целых две свекрови!

Улыбаюсь. Это как в анекдоте.

Слава Богу, что с Ольгой Владимировной мне повезло — она никогда не лезет в мою жизнь, а лишь помогает. Надеюсь, Жаклин тоже будет образцовой свекровью.

— Идите, а то опоздаете!

Свекровь машет нам рукой, и выпроваживает из квартиры. Успев послать сыну воздушный поцелуй, мы с французом выходим из подъезда. Там нас уже поджидает тот же белоснежный внедорожник, на котором мне уже довелось прокатиться в кинотеатр.

Мужчина аккуратно помогает мне сесть на переднее сидение, и заводит мотор. Я с грустью смотрю на окна своей квартиры — Ольга Владимировна стоит на кухне, и машет мне рукой. Что-то часто я стала бросать своего сына на свекровь.

Выдыхаю, можно ехать.

Ювелир заводит мотор и автомобиль, тихо шурша шинами по асфальту, выезжает со двора.

— Ты очаровательна, как всегда!

Стефан нежно кладёт свою ладонь мне на бедро, и продолжает вести автомобиль свободной рукой. Я мягко убираю его ладонь — мы так не договаривались.

Француза мой жест абсолютно не расстраивает — он включает музыку, и весь путь до ресторана мы проделываем в немом молчании, под песни несравненной Мирей Матье.

Ресторан, в который пригласил меня ювелир, расположился недалеко от центра города. Сразу же у входа я замечаю стайку журналистов, которые, несомненно, уже поджидают нас.

— Всё хорошо?

Стефан помогает мне выйти из машины и заглядывает в глаза, шепча при этом что-то по-французски.

Киваю.

Бесстрашно направляюсь к репортёрам, уже поджидающим нас. Странно, но ко всему очень быстро привыкаешь. Быть может, я даже войду во вкус, и мне будет не хватать этой светской жизни после развода.

— Добрый вечер, мсье Деко! Как вы прокомментируете слухи по поводу вашей скорой женитьбы?

— Не торопитесь. Ещё не было официальной помолвки.

— Мсье Деко, когда вы улетаете? Вы возьмёте с собой свою невесту?

— Завтра, Виктория прилетит ко мне позже.

С разных сторон раздаются разноплановые голоса, и от этих постоянных вопросов у меня шумит в голове. Я трогаю Стефана за рукав, целую его в щёку, и шепчу:

— Пойдём скорее!

Француз расплывается в счастливой улыбке, машет рукой журналистам, и уходит, вслед за мной, в ресторан. Писаки остаются на улице, пытаясь сквозь стёкла сделать ещё какие-нибудь снимки и рассмотреть, чем мы будем заниматься. Но мы садимся подальше от людских глаз.

Надеюсь, журналистов не пропустят в ресторан, и они не испортят нам романтический вечер.

Стефан нежно берёт меня за руку, и бормочет:

— Дорогая, тут тоже могут быть журналисты. Давайте вести себя как влюблённая пара. Никто ни о чём не должен догадаться.

Киваю, и закусываю нижнюю губу. Вот чёрт! Теперь и поесть не дадут спокойно!

Официант, учтиво улыбаясь, приносит нам две папки меню и зажигает свечи, стоящие на столе. Ювелир открывает папку, и, осматривая список блюд, небрежно бросает:

— Виктория, я бы хотел попробовать чисто русские кушанья. Те, которые принято есть в ваших домах. Закажите всё на своё усмотрение!

Я удивлённо киваю, и начинаю изучать меню. Наконец, для ювелира я отбираю — салат «Селёдка под шубой», щи, русские пельмени, и к чаю — сырники с ягодами.

— Неужели ты никогда не был в России?

Ювелир мотает головой, напряжённо вслушиваясь в те непонятные для его уха слова, которые я произношу, делая заказ официанту.

— Однажды я пробовал то, что у вас называется холодец.

Я тут же вспоминаю, что мой покойный супруг, очень любил это блюдо, и Ольга Владимировна всегда снабжала нас несколькими тарелками этого заливного. Я же, в отличие от Леонида, брезговала прикасаться к этому трясущемуся холодному кушанью с мясом.

Расплываюсь в улыбке, вспоминая свои ощущения.

— И, как тебе?

— Фу, это просто отвратительное блюдо. Какое-то мясное желе, ужасного вида и вкуса. Я не смог проглотить даже маленького кусочка!

Улыбаюсь. Посмотрим, что избалованный ювелир скажет насчёт остальных блюд. Себе я тоже сделала заказ. Оливье, борщ, и блинчики с икрой. Пусть ювелир попробует всё!

Сначала официант принёс нам салаты — селёдку под шубой и оливье. Стефан задумчиво смотрит на небольшую глубокую тарелочку, и вопросительно поднимает брови вверх, задыхаясь от негодования.

— Там — майонез?

Киваю.

Ювелир начинает ковырять вилкой розовую свекольную субстанцию, щедро посыпанную сверху укропом, и аккуратно отправляет к себе в рот, моментально скривившись при этом.

— Очень много майонеза. Это слишком калорийно!

Выдыхаю. Так, француз, конечно же, следит за собой, и не станет есть эту калорийную бомбу. Ну, ладно.

Стефан мгновенно отодвигает от себя тарелку, вытирая губы салфеткой, и выжидательно смотрит на мою пиалу. Я пододвигаю к нему свой салат, и тут же предупреждаю:

— Там тоже майонез. Но тут его явно меньше.

Ювелир бесстрашно берёт вилку, и зачёрпывает небольшой кусочек салата. Аккуратно пожевав губами, он удовлетворительно кивает головой. Далее мы начинаем уплетать салат, вместе орудуя вилками.

— Вкусно!

Удовлетворённо хмыкаю. Ещё бы! Недаром, «Оливье» — любимый салат россиян на праздничном столе. А назван он вообще, в честь французского повара — Люсьена Оливье, работавшего в Московском ресторане французской кухни «Эрмитаж».

Тут в нагрудном кармане француза завибрировал мобильный телефон. Он внимательно смотрит на экран, и я отмечаю — в его глазах появилось волнение, а щёки слегка порозовели.

— Это Жан. Нервничает, наверно. Извини, Виктория.

Мужчина бросает вилку на скатерть, и, сжимая в руках телефон, оставляет меня в одиночестве, удалившись в мужской туалет.

Так-так, похоже, его ревнивый любовник не даёт Стефану спокойно жить. Надеюсь, он не вырвет мне волосы из-за своего ювелира. Представив себе разъярённого Жана, я покачала головой.

Ах, как бы мне хотелось, чтобы меня вот так же ревновали и любили!

Я задумчиво смотрю на дверь мужского туалета и вдруг замечаю, как к ней приближается один из журналистов, которых я видела на улице — молодой парень в чёрной куртке.

И как, чёрт возьми, его пустили в ресторан? (3303c)

На груди у парня болтается фотоаппарат. Наверное, и диктофон у него с собой!

Я в панике поднимаюсь из-за стола, и оглядываюсь. Мне, во что бы то ни стало, нужно не допустить, чтобы интимный разговор француза кто-то подслушал! Это сразу порушит все наши планы и мои надежды на получение бриллиантового кольца.

Я немедленно должна ему помешать!