Глава 5

— Вы просите меня о недельном отпуске? Но сейчас разгар учебного года!

Анна Ильинична нервно меряет шагами свой кабинет. Я сижу на стуле, одетая в верхнюю одежду, возле её рабочего стола и, в нерешительности, сминаю в руках бумажный платок.

— Понимаете, свекровь заболела. За ней некому ухаживать. Вы же знаете, мой супруг умер.

Чёрт! Мне сейчас приходится унижаться перед заведующей детского сада и придумывать всякие отговорки. Анна Ильинична раздражённо цокает языком:

— Ладно уж, пишите. Отдохнут дети неделю от музыки, ничего страшного не произойдёт.

Быстро накарябав заявление на отпуск, я выбегаю из кабинета, и облегчённо выдыхаю. Всё получилось!

В моей потёртой сумочке бедного преподавателя музыки вдруг раздаётся весёлая трель мобильного телефона. Я, не мигая, смотрю на экран. Высветившаяся фамилия вызывает во мне виток дрожи, и я, с колотящимся сердцем, беру трубку.

— Виктория Юрьевна? Я надеюсь, вы помните, какая сегодня дата.

— Конечно.

Я пытаюсь успокоить своё дыхание, чтобы разговаривать с Касьяновым как можно увереннее, сжимаю руку в кулак, и впиваюсь ногтями в ладонь. Дикая боль отрезвляет меня, и становится гораздо спокойнее. Он не должен слышать нервы в моём голосе.

— Ну, тогда я жду вас. Через час спуститесь во двор, к подъезду. Мои ребята вас подвезут.

Отключаюсь. Отлично, у меня есть целый час на то, чтобы добраться до дома, и немного успокоиться перед встречей с авторитетом. Диадема спокойно лежит в платяном шкафу и ждёт своего часа.

После кошмарного сна, в котором Павел Андреевич обвинил меня в подмене украшения, я, конечно же, не могла не удостовериться, что сон — лишь плоть моего больного воображения. И, перед рабочим днём, уединившись в туалете, я как следует, рассмотрела диадему.

Нет, мне нечего опасаться. Она — изумительный подлинник, я в этом уверена!

Добравшись до дома за двадцать минут, я вошла в тёмную прихожую, и сразу же кинулась к шкафу. Всё хорошо, драгоценность на месте.

Отдышавшись, я прохожу на кухню, и наливаю себе чай. У меня есть время, чтобы немного отдышаться и успокоить расшалившиеся нервы. К тому же, на улице — промозглый октябрь, я сильно замёрзла, пока добралась до дома.

Через полчаса, убрав за собой остатки пиршества, я запихиваю бархатную коробочку с диадемой в свою потёртую сумочку, и выхожу из квартиры.

Возле подъезда стоит чёрный огромный внедорожник. Конечно, это за мной. Сердце бешено заколотилось. Я подалась вперёд, пытаясь рассмотреть, кто сидит за рулём. Стекло водителя тут же опустилось, и я увидела бритоголового ухмыляющегося парня. Он учтиво кивает мне:

— Виктория Юрьевна? Присаживайтесь.

Я сажусь на заднее сидение автомобиля и вжимаюсь в кресло, обхватываю сумочку с диадемой обеими руками. В салоне, кроме водителя и меня, больше никого нет. А я-то думала, что Касьянов пришлёт за мной толпу охранников.

Ну что ж, мне так даже спокойнее.

Через минут тридцать мы, наконец, выезжаем за пределы города и вскоре останавливаемся на заброшенной стройке.

По моему телу проносятся мурашки, я холодею и цепенею, изумлённо оглядываясь по сторонам. Странное место выбрал Павел Андреевич для передачи ювелирного украшения. Надеюсь, он оставит меня в живых.

Внедорожник останавливается у груды битого кирпича, и водитель велит мне выйти из автомобиля. Я покоряюсь.

На улице довольно прохладно — дует сильный ветер, проникающий до костей, и я невольно дрожу всем телом. Водитель достаёт из кармана своей кожаной куртки чёрный пистолет, и указывает на груду какого-то металла.

— Ждите там.

О, Боги! Зачем ему пистолет?

На ватных ногах я направляюсь к указанному месту. Что ждёт меня дальше? Боже, как же страшно. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, а ноги буквально отказываются повиноваться.

Тут раздаётся скрип тормозов, и я в ужасе оборачиваюсь — в нескольких сантиметрах от меня останавливается чёрный джип с тонированными стёклами.

Кошмар, он же мог меня сбить!

Из недр автомобиля выходит Касьянов, лениво перекатывающий во рту мятную жвачку, и, обдав меня ароматом свежести, прищуривается. Я замечаю, что в салоне джипа сидит та самая девица, которая была с ним во время моего последнего посещения бункера.

Хм, а он постоянен в своих пристрастиях.

— Я надеюсь, вы выполнили свою часть договора?

Киваю.

— Отлично. Я хочу её видеть!

— Я отдам вам диадему, и вы оставите меня в покое, как мы и договорились?

Я вскидываю подбородок вверх, показывая, что не боюсь этого властного мужчину. В моём голосе слышна истерика. Внутри мне очень страшно, я робею перед Касьяновым. Ведь сейчас он может сделать со мной всё, что захочет. Но, я предпочитаю не показывать ему свою слабость.

Павел Андреевич расплывается в довольной улыбке.

— Вы же понимаете, что находитесь в полной моей власти. Так что хватит выводить меня из себя! Живо доставайте ювелирку!

Тук-тук-тук. Сердце готово выпрыгнуть из груди от напряжённости ситуации.

Не услышав от авторитета ничего толкового, я, вздыхая, расстёгиваю замок на своей сумочке, и достаю из неё бархатную коробочку. Касьянов, в тот же миг, вырывает её из моих пальцев, и, с яростью, открывает крышку.

Стоящие за ним охранники с любопытством заглядывают из-за плеча шефа в коробку. По масляному лицу авторитета, я, с облегчением, понимаю, что диадемой он полностью доволен.

— Чудесно.

Выдыхаю. Но мои руки продолжают трястись. Что будет дальше?

— Я — человек слова, Виктория Юрьевна. Вы выполнили свою часть договора, чем несказанно удивили и порадовали меня. Я, в свою очередь, тоже выполняю свою часть договора. Ни я, ни мои ребята, больше не будут вас беспокоить. Даю слово.

С моих плеч будто спадает огромная глыба, и я выпрямляюсь, как струна.

— Честно говоря, я не ожидал. И, раз вы проявили себя первоклассной воровкой, хочу пригласить поработать в нашей банде. Обещаю вам полную неприкосновенность. С вашими талантами вы сможете разбогатеть всего за несколько месяцев.

Я перестаю дышать, отчаянно пытаясь уловить суть сказанного. Он что, предлагает мне работать на него?

— Спасибо, но я пока не готова к столь серьёзной работе.

— Что ж. Мой номер телефона у вас есть. Если надумаете перейти к нам, я буду только рад. Сотрудничество с вами, без сомнения, будет прибыльным и успешным.

Он даже слегка поклонился, и меня будто обдало жаром. Ага, знал бы он, каким местом я раздобыла для него эту чёртову диадему!

— Мой водитель отвезёт вас домой. Всего хорошего.

Прошептав что-то нечленораздельное, я устраиваюсь на заднем сидении внедорожника, и выдыхаю. Всё позади. Надеюсь, теперь кошмары не станут докучать мне каждую ночь.

Войдя в квартиру, я прислоняюсь спиной к стене, и пытаюсь отдышаться. С Касьяновым покончено, долг Лёни погашен, и теперь ничего не угрожает моей жизни. По крайней мере, пока.

Завтра днём я вылечу с Ельцовым в Дубай, и попытаюсь охмурить его французского оппонента до Нового года. А если это не удастся, мне придётся ограбить Касьянова, чтобы вернуть диадему законному владельцу.

О, Боги! Пусть всё решится благополучно!

Забрав Артёма из детского сада, я вернулась с сыном в свою пустую квартиру. Сейчас мне предстоит подготовить малыша к разлуке. Блин, мы никогда с ним не расставались. Тем более, что я не знаю, когда я смогу вернуться домой.

Радостный сынок, ещё не зная о моих планах, побежал к своим игрушкам, а я в нерешительности, осталась топтаться в прихожей.

Как мне рассказать ему?

Я вхожу в спальню, которую делила вместе с сыном, и прислоняюсь щекой к косяку. Артём, не подозревая о моих мыслях, весело возится с конструктором, что-то увлечённо собирая из его частей. Я смотрю на его улыбающуюся мордашку, и по моей щеке катится слеза.

— Мам, смотри, какую гоночную машину я собрал!

Киваю, незаметно смахивая слезу.

— Мам, ты плачешь?

Артём подходит ко мне, и озабоченно вглядывается в мои глаза.

— Нет-нет, всё хорошо, дорогой. Просто мне грустно.

Я присаживаюсь на корточки, рядом с мальчиком, и беру его за прохладную ладошку.

— Знаешь, малыш, маме надо уехать. Но я постараюсь скоро вернуться! Ты пока поживёшь с бабушкой, хорошо?

— Ага. А ты привезёшь мне подарок?

Улыбаюсь и провожу рукой по его светлым, топорщащимся волосам:

— Конечно.

Артёмка расплывается в радостной улыбке, и возвращается к своему конструктору.

Хорошо. Видимо, он не сильно расстроен моим отъездом. Я расстроена гораздо больше. Ну, ничего.

Я подхожу к шкафу, и достаю из него небольшой чемодан. Ума не приложу, что мне нужно взять с собой в поездку! У меня нет ни дорогой одежды, ни шикарных украшений. Чем я смогу покорить Стефана Деко, столь искушённого в девушках?

Ох. Что-то мне уже не нравится идея Ельцова.

Покидав в чемодан свою самую лучшую одежду и косметику, я вздыхаю — по крайней мере, мне стоит попытаться.

Свекровь приехала поздно вечером с небольшой клетчатой сумкой, в которой раньше челноки возили товар:

— Взяла с собой немного одежды, чтобы не заезжать постоянно домой.

Я обнимаю женщину, и шепчу ей слова благодарности. В конце концов, как хорошо, что она у меня есть.

На следующее утро я отвела Артёма в детский сад, провела музыкальное занятие у старшей группы, и отправилась домой за вещами.

— Вик, я понимаю, что не должна у тебя спрашивать, но всё же.

Свекровь обеспокоенно смотрит на меня, наблюдая, как я выкатываю свой небольшой чемоданчик в прихожую.

— Говорите, Ольга Владимировна.

— Я понимаю, что Лёнечка умер, а ты — молодая женщина, которой, без сомнения, трудно без мужчины. Но, ты уверена, что он достоин тебя? Я хочу, чтобы рядом с тобой и моим внуком был порядочный человек.

Улыбаюсь, и прижимаю женщину к себе:

— Не волнуйтесь, Владислав Сергеевич очень хороший.

Господи, я произнесла вслух имя Ельцова! Если бы сейчас можно было всё вернуть. Но, свекровь отлично всё расслышала. Её глаза загораются недобрым огоньком, и она удивлённо спрашивает:

— А почему ты к нему на «вы»? Он что, намного старше?

Чуть не взвыв от досады, я упрямо молчу, надевая сапоги. Ну, какого чёрта я ляпнула имя ювелира?

— Хорошо. Желаю тебе приятно отдохнуть.

Свекровь улыбается, но я вижу, что она немного раздосадована. Что ж, никто и не говорил, что будет легко. Я чмокаю женщину в щёку, и выбегаю за дверь, пока она снова не начала свои расспросы.

Такси уже ждёт меня у подъезда, и я, закидывая чемодан в салон, быстро сажусь на переднее сидение, рядом с водителем.

— В аэропорт!

До Пулково ехать примерно полчаса. Отлично! За это время я успею ознакомиться в интернете с французским ювелиром — Стефаном Деко. Откинувшись на сидении, я включаю интернет, и набираю интересующие меня, имя и фамилию в поисковике. Ага! Он есть в Википедии, отлично.

«Деко Стефан. Родился 17 июня 1981 года в городе Париж, Франция».

Хм, ему тридцать восемь лет, и он до сих пор не женат. Не удивительно, что его маман мечтает женить своего великовозрастного сыночка побыстрее!

Далее идёт неинтересная информация об обучении ювелира в школе и институте. Но, я постараюсь всё же, её запомнить — буду изображать из себя его ярую фанатку. Пусть радуется!

«Стефану Деко приписывают романы с самыми красивыми и яркими звёздами современности».

Далее идёт огромный список женских имён, в котором я, неожиданно для себя, обнаруживаю очень много известных личностей.

Ё-моё, да он настоящий ловелас!

— Надеюсь, он не урод.

Я листаю страницу вниз, и натыкаюсь на несколько фотографий ювелира, снятых крупным планом. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Француз оказался весьма недурен собой!

Слегка худощавого телосложения, с тёмными, вьющимися волосами и пронзительными карими глазами.

Я цокаю языком и прищуриваюсь, пытаясь запомнить все мельчайшие черты. Что ж, по крайней мере, он — довольно симпатичный. Значит, в его списке не зря столько покорённых женщин.

Таксист паркует машину на стоянке, и, поворачивается ко мне, требуя оплаты за проезд. Я сую мужчине купюру, забираю свой багаж с заднего сидения, и вываливаюсь на улицу.

Издалека увидев высокую статную фигуру Владислава Сергеевича с чёрным небольшим чемоданчиком, я замедляю ход. Мне нужно выиграть время, для восстановления сердечного ритма.

Но, сердце по-прежнему бешено стучит, готовясь вот-вот выпрыгнуть из груди.

Пытаясь хоть как-то справиться с волнением, я выдыхаю — Боже, какой же он огромный! Сегодня на мужчине серое пальто, чёрные брюки и синяя рубашка, удивительно подходящая к его ярко-синим глазам. Я подхожу ближе и смущённо улыбаюсь.

— Добрый день.

— Рад видеть вас в добром здравии. Вы опоздали. Я уж, грешным делом подумал, что Касьянов не выпустил вас из своего логова. Всё получилось?

Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Интересно, он переживал за меня? Или, за свою драгоценную диадему?

— На наш рейс уже началась регистрация, давайте поторопимся!

Он разворачивается на каблуках, и направляется к дверям. Я семеню за ним, цокая каблучками по кафельной плитке, пытаясь не отстать.

Первое, что нас ждало у самых дверей — входной контроль. Ельцов бросает свою чёрную сумку на ленту, вытаскивает из кармана тёмно-синих брюк пригоршню мелочи, вперемешку с ключами от своего пентхауса, и бросает всё в пластиковый лоток. Затем он шагает в металлодетектор. Мило улыбающаяся девушка в форме сотрудника аэропорта, приближается к бизнесмену, и проводит возле его тела каким-то прибором.

— Всё чисто, проходите.

Ельцов игриво подмигивает девушке, и та вспыхивает, как горящая спичка. Я, стоящая позади мужчины, мечтаю в этот момент съездить чем-нибудь тяжёлым по его тёмной шевелюре.

Блин, да что это со мной? Ревность?

Но, Владислав Сергеевич не мой любовник. Он мне ясно дал понять, что отныне, он — мой босс. Босс для воровки.

Я беспрепятственно прохожу через металлодетектор, и забираю свой чемоданчик с ленты. Ювелир уже стоит возле табло вылета и внимательно вглядывается в список.

— Наша стойка под номером шестьдесят три, идёмте!

Мужчина размашистым шагом проходит мимо меня, обдав ароматом своего дорогого парфюма. Я, как покладистая женщина, семеню за ним. У нашей стойки регистрации немного народа — видимо, половина пассажиров уже успела зарегистрироваться. Мы встаём в конец очереди, и я изучаю бизнесмена из-под полуопущенных ресниц.

Может быть, Ельцова нельзя назвать красавцем, но он, определённо сильная, харизматичная личность. А я, до сих пор, не могу забыть наш страстный секс и его горячие руки.

По телу тут же прокатывается волна дрожи только от одной мысли о мускулистом теле ювелира, и я заливаюсь краской.

Ох. Отворачиваюсь, чтобы постараться не думать больше о мужчине. Нет. Он дал мне понять, что я не интересую его, как женщина. Таких как я, на одну ночь, у него — миллион. Вон, даже та девушка у металлодетектора. Она, без сомнения, уже готова прыгнуть в постель к богатому мужику с пронзительно синими глазами.

Хватит!

Подходит наша очередь, и Ельцов выжидательно смотрит на меня. Я, опомнившись, начинаю рыться в своей сумочке, в поисках загранпаспорта. Наконец, нам выдают посадочные талоны и забирают багаж.

— В моём пентхаусе вы были порасторопнее, — бормочет мужчина, направляясь к выходу на посадку.

Краснею. Что он имел сейчас ввиду?

Мы проходим предполётный досмотр, пройдя ещё через одну рамку металлодетектора, и, наконец, попадаем в зону вылета. Я изнеможденно опускаюсь на пластиковое кресло, и блаженно вытягиваю ноги. Ювелир же направляется в дьюти-фри, абсолютно не замечая меня.

Да и хрен с ним!

Я с раздражением закрываю глаза, и пытаюсь отвлечься от всего, что меня окружает. Но, тут металлический голос невозмутимо объявляет о посадке на наш рейс.

Встаю с кресла и оглядываюсь — ювелир уже идёт ко мне, держа в руках большую плитку шоколада. Да он сластёна!

— Вперёд!

Проходим в самолёт. Занимаю своё место у иллюминатора, и наскоро пристёгиваюсь. В последний раз я летала с покойным мужем. Это был наш последний совместный отпуск, с его момента прошло уже более года. Тогда ещё с трёхлетним Артёмкой мы полетели в Тунис, на остров Джерба. Муж весь полёт заботливо держал меня за руку, а сыночек спал, трогательно свернувшись в кресле калачиком.

Вспомнив о погибшем супруге, я судорожно вздохнула. Мне всегда будит мучить угрызения совести за то, что я не вмешалась и позволила мужу встать на эту скользкую и губительную для него преступную дорожку.

Этот же полет, вряд ли запомнится мне. Артём остался дома, с бабушкой, а Лёня и вовсе мёртв.

Стюардесса подходит к нам с Владиславом Сергеевичем, и просит пристегнуть привязные ремни. Мужчина шумно вздыхает, и подчиняется.

— Вообще-то, я люблю, когда женщина мне подчиняется.

Его мягкий баритон окутывает меня, и сладко отзывается внизу живота яростным томлением. Краснею. Я это отлично помню и без его напоминаний.

Самолёт выезжает на полосу для разгона, и мужчина впивается руками в подлокотник кожаного кресла. Я с удивлением смотрю на побелевшие костяшки пальцев Ельцова. Он боится летать? Свет в салоне гасят, и я напряжённо всматриваюсь в лицо своего спутника — у него закрыты глаза, а губы плотно сжаты.

В моей душе шевелится что-то, похожее на жалость — хочется очутиться в объятиях ювелира, и успокоить его. Но нет, нельзя. Я тоже закрываю глаза, и мысленно молю Бога, чтобы наш полёт прошёл благополучно.

Самолёт начинает разгоняться и бизнесмен разом меняется в лице. Его глаза темнеют, а цвет лица стал серым.

Как бы сейчас удар не хватил этого напыщенного индюка!

Наконец, железная птица отрывается от земли, набирает высоту, и нам, наконец, разрешают отстегнуть ремни. Я выдыхаю, и с опаскою смотрю в окошко иллюминатора на проплывающие мимо пушистые облака.

— Идёмте со мной.

Ельцов хватает меня за тонкое запястье, и рывком поднимает с кресла. Я, ничего не понимая, следую за ним. Куда этот сумасшедший меня тащит? Мужчина аккуратно открывает створку туалета, и вталкивает меня внутрь на глазах у изумлённой стюардессы.

— В туалет можно только по одному!

Бах! Дверь захлопывается прямо перед носом у девушки.

Мы с бизнесменом занимаем всё небольшое пространство клозета. Я плюхаюсь на унитаз и смотрю на него снизу вверх. Что ему нужно? Мужчина, не мигая, смотрит на меня своими синими глазами, и шумно расстёгивает ширинку.

— Вы что?

Я с ужасом наблюдаю за ювелиром, до конца не понимая, что он задумал. В душе всё переворачивается, когда он достаёт своё мужское достоинство, и сильно хватает меня за подбородок.

— Я перенервничал. Мне нужно снять стресс!

— Что?

Но мужчина не замечает моего вялого протеста. Его эрегированный член уже проникает в мой рот, и начинает там активно двигаться. Я закрываю глаза, и расслабляюсь, дав возможность ювелиру проникнуть ещё глубже. Его шумное дыхание только заводит меня, и я понимаю, что не прочь бы сейчас заняться полноценным сексом. Но скромное пространство туалета не позволяет мне даже подумать об этом.

Тук-тук-тук!

— Немедленно выйдете из туалета!

Нет, он никому не подчиняется. И мне, и бизнесмену, сейчас наплевать на то, что стюардесса готова выломать пластиковую дверь туалета.

Владислав Сергеевич ускоряется. Его сильные руки уверенно продолжают сжимать мой подбородок, он всем телом подаётся вперёд, и стонет, заканчивая оральный секс прямо в меня.

Ох! Мужчина отстраняется и подаёт мне салфетку, шумно вздыхая.

Я, стараясь не смотреть на него, быстро начинаю приводить себя в порядок, вытирая губы и подбородок. Бог мой, что сейчас произошло?

Я вся красная от пережитых действий и эмоций. И просто не представляю, как сейчас выходить из туалета, под косые взгляды окружающих.

— Спасибо.

Что? Он благодарит меня за минет?

Я молчаливо включаю воду, и полощу рот. Ельцов застёгивает ширинку, бросает салфетку в мусорный пакет, и, скрестив руки на груди, наблюдает за мной, прислонившись к двери.

Меня колотит как в ознобе, мысли путаются. Я не в силах даже посмотреть ему в глаза. Да что же это происходит?

— Идёмте?

Я киваю. Чёрт, он так и не перешёл со мной на «ты», хотя уже дважды между нами была близость! Как так?

Ельцов открывает задвижку на двери, и первым выходит из сортира. Стюардесса, не мигая, смотрит на нас. Я опускаю глаза в пол и быстро иду на своё место.

Заняв своё кресло у иллюминатора, я утыкаюсь глазами в бесплатный журнал, лежащий в кармане впередистоящего кресла. О чём он? Я не понимаю — мои мысли далеки от текста. Я в своих мечтах всё ещё в туалете, рядом с Ельцовым.

— Лететь ещё часа четыре. Я вздремну, не будите меня.

Бизнесмен блаженно закрывает глаза, оставляя меня в полной растерянности. Что, чёрт возьми, между нами происходит? Я его любовница, или он просто меня использует?

С соседнего кресла раздаётся мерное посапывание — недавно снявший стресс ювелир погружается в сладкий сон.

Я приглаживаю свою шевелюру, которую, совсем недавно, растрепал мужчина, и пытаюсь унять бешеное сердцебиение. И, отчаянно понимаю — каким бы прекрасным не оказался Стефан Деко, он не затмит в моём сердце этого наглого и дерзкого демона с ярко-синими глазами.