40

— Деньги здесь абсолютно ни при чëм, — венка над бровью пульсирует.

— Ах простите. Великого учёного обвинили в меркантильности. Конечно — идея главное. Ты же энтузиаст! За идею можно и секс потерпеть, да?

— Катя! — страшно рявкнув, кружкой по столу ударяет. Чай выплёскивается на глянцевую столешницу.

Цепенею, по позвоночнику холод катится вниз, к чайной луже. Платье мокрое.

Это я должна злиться. Почему дрожу, как осиновый лист? Директор нависает, чëрными глазами прессует.

— Пожалуйста, дорогая.

Диссонанс ловлю. Дорогая, серьёзно?

— Если тебя смущает кольцо, — голую кисть мою до уровня глаз поднимает, — то сразу после встречи поедем в ювелирный. На каждый пальчик по кольцу выберешь.

К губам мою ладонь приближает, но я резко вырываюсь из хватки.

Не то! Кретин! Вообще ничего не понял!

— Отойди, — толкаю.

— Твоя истерика сейчас неуместна. Переоденься в новое платье. Нам нельзя опаздывать.

— Тебе нельзя. Вот ты и не опаздывай.

Тормозит. Не доходит, что я никуда с ним не поеду.

Приходится, как памятник Ленина, рукой на выход указать.

— Катя, кончай трагедию строить. Мы не были вместе. Ты сама меня бросила и, между прочим, тоже времени зря не теряла. Вспомни, где я тебя подобрал и с кем.

Вот про Богдана зря сказал. Очень зря.

— Да, так и было. И сейчас ещё раз бросаю, — достало меня стоять в мокром платье. За домашним костюмом иду.

— Бросаешь? Ты в своëм уме? У нас встреча с министром через час. Там все с жёнами будут, — топает за мной тяжело и агрессивно.

Если бы не грант, не знаю, что со мной бы сделал. Голыми руками задушил, наверное.

— Марию позови, — сняв с вешалки штаны и футболку в ванную иду. Моё прекрасное тело снова только моё. Ему смотреть запрещается.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу! Для всех — ты моя невеста.

— Жаль. В жизни так бывает. Сделал неправильный выбор, — захожу и дверь за собой захлопываю. Замок проворачиваю, на всякий случай.

— Катя!

— Новое интервью запиши!

Дверное полотно сотрясается от удара. Вздрагиваю.

— Держи себя в руках, дорогой!

Я теперь снова не только одинокая, но и безработная. Ремонта для полного счастья не хватает.

— Твою мать, да будь ты человеком! — ещё удар, но тише.

— Робот просит меня быть человеком? — усмехаюсь.

— Какой нахрен робот?!

Молния под рукавом никак не желает поддаваться, хоть ножницами режь.

— Забудь. И поспеши на свою встречу. Лосев будет ругаться.

Замочек вжикает вниз. Освобождаюсь от мокрого чехла и надеваю удобную мягкую одежду. Как же мне надоели юбки и шпильки.

В Яндекс курьером устроюсь. Лето скоро. Буду на велике в шортах разъезжать, солнышком наслаждаться.

— Кать, ты не можешь так просто меня кинуть. Это больше, чем просто мы.

— Да-да. Это дело будущего. Это новый уровень. Это новый виток развития, — интонацию его вдохновлённую пародирую.

Столько раз слышала, как он дифирамбы себе читал. Каждый оборот выучила.

— Именно! Ты же всё понимаешь. Зачем из-за ерунды всё портить? Нас же обгонят, мы столько работали… Да никто в мире на таких оборотах не стартует. Мы уже сделали невозможное, немного осталось.

Сарказм за чистую монету принял.

— Даниил, это твоя мечта. Не моя.

На это отвечать не спешит.

Я оделась, но выходить не хочу.

Удивительно, как всё может поменяться меньше, чем за день.

Он был для меня целым миром. Вот только что, недавно. Ещё помню ту себя, заворожённую им, очарованную. А теперь… одна сплошная рана. И каждой его слово лопату соли подкидывает.

— Мне нужно, чтобы ты осталась моей невестой, а потом стала моей женой. Назови условия, — серьëзный рабочий голос.

Сейчас будет торговаться. Не попросит прощения. Не скажет, что это всё ошибка. Не соврëт, что ничего не было.

И не скажет, что полюбил меня.

Потому что не полюбил. Любит только себя и свою компанию.

Всё для РосМЭ, всё для победы!

Так и тянет его просто послать куда подальше, но у меня тоже деловой тумблер есть.

Сажусь на тëплый пол, спиной к двери. Руками колени обнимаю. И начинаю решать свои проблемы:

— Во-первых, я хочу, чтобы ты закрыл мою ипотеку. До брака.

— Хорошо, — сразу отвечает.

— Во-вторых, я не собираюсь рожать детей. Помогу тебе получить грант, и мы сразу же разводимся.

— Согласен.

— В-третьих жить с тобой или спать я не собираюсь. Максимум, что могу предложить, это держание за руку перед камерой.

— Дальше.

Возражений нет? Вообще? Даже поцелуй в щëку не выторгуешь?

Окей, дорогой.

— В-четвёртых, разблокируй Андрея и не препятствуй нашему общению.

Раз. Два. Три. Чем дольше молчит, тем теплее на душе становится.

— Твоë общение с продавцами трусов неприемлемо, пока ты со мной, — цедит недобро.

Ну хоть чувство собственничества на месте.

— Я буду осторожна. В людных местах появляться не будем. Для переписок второй телефон заведу с симкой на какого-нибудь узбека. Свои фотографии отправлять не буду, только его смотреть.

Сквозь слой древесины слышу скрежет зубов и мат шëпотом. Ну чисто песня льëтся.

— Если это всё, то одевайся и поехали уже. Опоздаем.

— Это не всё.

Бегаю глазами по плитке, думаю, чтобы ещё придумать. Ремонт? Премия? Побрякушки? Нет. Мелко и совсем не интересно.

— Катя, давай быстрее.

— "Ламборджини" остаëтся у меня! И ещё…

— Выходи уже. По дороге подумаешь.

Конечно, подумаю. И по дороге, и днëм, и вечером. Буду накидывать, пока ты сам со мной не разведëшься.

Бесчувственная железяка.