42

В ответ усмешка. Подмигнул и к внедорожнику идëт.

Мало ли, что я собиралась? Квартира нужна? Делай, как скажут.

Вот так он думает! Точно. Мысли все на лбу написаны.

Водитель открывает заднюю дверь. Сажусь в салон на самый краешек. Чтобы от директора подальше быть. Не могу на него смотреть. До слëз обидно.

Даниил, конечно, доволен, как кот, объевшийся сметаны. Праздник у него. Выходные с важными шишками проведëт. Глаза от новых возможностей горят.

— Ты умничка, — кисть мою ладонью накрывает.

— Я знаю, — выдëргиваю, — нельзя. Мы же договаривались.

— Можно тебя за руку при людях держать. Станислав — человек.

— Договор про камеры был.

— Станислав, разверните на нас регистратор, — снова руку забирает, на этот раз крепко.

Весело ему. Развлекается.

— Даниил Александрович, — говорю строго.

В наглую, смотря прямо в глаза, он подносит кисть к губам и бегло целует голые пальцы.

Кольцо я, естественно, надевать не стала. На вопрос любопытной жены Лосева ответила, что отдала его ювелиру. Размер подкорректировать.

— Перестань, — кожа в месте прикосновения огнëм горит.

— Ты первая начала.

— Как?

— Называй меня по имени.

Отворачиваюсь. Кисть, попавшую в плен, решаю не отвоëвывать. Признаться, мне нравится, что он её не отдаëт. Что вопреки держит.

Как будто и я тоже ему нужна, не только деньги.

Я дура? Да. Так и есть. И больше всего мне, как дуре, хочется, чтобы он меня крепко обнял и сказал, что сильно-сильно любит, а остальное не важно.

— Мне кажется, или ты немного расстроена? Я опять что-то не так делаю?

Ого. Догадался.

— Я хочу увидеть родителей.

— Это все причины?

— Одна из основных.

Даниил уводит глаза, чтобы снова усмехнуться. И на что я только надеялась?

— Тебе понравятся выходные в Сочи, обещаю, — добивает.

В офис приезжаем. Это у всей страны сокращённый рабочий день. У меня, как обычно, удлинённый.

Паша, завидев нас, с места вскакивает.

— Добрый день, Даниил Александрович! Сделать Вам кофе? — халтурил, пока нас не было. Теперь подлизываться будет.

— Иди погуляй, — бросает директор по пути в кабинет.

Заходим, за спиной раздаëтся обиженное:

— Но… куда?..

Дверь захлопывается.

Даниил всё ещё не отпускает. Это уже превратилось в странную традицию — приходить, держась за руки.

— Какие на сегодня планы? — спрашиваю.

Он подводит меня к своему столу. Папки сгребает в сторону. А меня вдруг подхватывает и плюхает на стеклянную столешницу! Платье, к низу расклешенное, но я со всей силы стискиваю колени вместе.

— Что ты делаешь?! — в запястья его впиваюсь.

— Настроение тебе повышаю, — игриво.

В глаза смотрю, а там такой огонь… Сглатываю. Напрягаюсь. Нельзя же, мы же не вместе, как раньше. Новые условия, которые он принял.

Жутко от его взгляда. И интересно в тоже время, что сделает. Пересечëт черту? А если я обижусь, если уйду? Совсем не боится? Так сильно меня хочет?

Губу закусываю.

Даниил взглядом от моих губ отталкивается, оглядывает всю. К глазам возвращается и уже не отпускает. Я, как под гипнозом, слышу, как дышу поверхностно и часто. Им дышу, потому что он собой весь воздух заполняет. Вдохну глубоко и с ума сойду. И так голос разума тихий-тихий, где-то там за горизонтом спрятался.

Шевельнуться боюсь.

А он напряжëн, больше не улыбается. Будто сам не понял, как вышло. Мышцы натянуты, как у хищника перед атакой. Наклоняется ниже, но я резко в сторону голову отбрасываю.

Как же я на него злюсь!

— Кать, — в шею выдыхает.

— Что?

— Придëтся пересмотреть наш договор, я без тебя чокнусь, — голосом обжигает. Плотный тембр с хрипотцой проникает под кожу, сладким сиропом вниз живота стекает. Я и сама сейчас чокнусь.

Остановись сейчас же!

Вместо этого он резко раскидывает мои ноги в стороны, пискнуть не успеваю. Сжимает бëдра, толкает на себя. Промежностью в пах его врезаюсь. Твëрдый, готовый прямо сейчас, на этом столе меня на части разорвать.

Теряюсь. Он меня хочет, и хуже всего, что я тоже его хочу до смерти. Так горячо становится, до боли буквально.

Это сильное животное желание. И как я злюсь на него за эту его сторону! За то, что может быть таким. Со мной и с другими точно так же.

Он продолжает наваливаться, губами в шею впивается. Кожу мою смакует, меня. Пробует языком, прикусывает. Я поднимаю голову, разрешаю ниже спуститься.

Горловина выше ключиц. Душит.

Воздуха между нами совсем нет, то что вокруг — похоть живая, больше ничего.

Он хватает меня за шею сзади, рывком к губам притягивает, впивается. Целует сильно и глубоко. Не может так мужчина без чувств целовать. Не верю!

Внутри настоящий шторм. Обнимаю его руками, отвечаю. Поцелуи волнами то ближе, то дальше. Пульс тарабанит в такт. Пальцы в волосах заплетаются. Всем телом прижимаюсь. Ногами, как лиана крепкий дубовый ствол, овиваю.

С ума сойти просто, а я и сошла.

Платье это, проклятый чехол. Мешает страшно. Даниил тянет вниз язычок молнии на спине, открывает плечи и их тоже поцелуями усыпает, пока я расправляюсь с его галстуком.

Чуть-чуть. Немного побалуюсь и уйду.

Не успеваю перейти к рубашке, как вздрагиваю, на тихий шëпот срываюсь.

Боже, что он делает…

Между ног его горячая ладонь скользит, сжимает до терпкой приятной боли. От предвкушения мысли в одно сплошное желание сливаются.

— Даниил Александрович, я не понял Вы меня на совсем отпустили? Можно домой? — электронный голос Паши жужжит назойливо.

Вздрагиваю всем телом от неожиданности.

— Долбоëб, — выдыхает Даниил вообще недобро. На меня чëрный взгляд бросает. Я под ним хихикаю, приподнимаюсь и чмокаю в щëку.

— Даниил Александрович, вы слышите?

Директор кнопку селектора вжимает.

— Нахрен иди, ты уволен, — рычит.

— Ты что? Он же сейчас зайдëт разбираться, — уличив момент, выскальзываю через низ.

Даниил ловит за талию, пополам сгибаюсь. Ноги над полом болтаются. Отчего-то смешно так становится.

— Да не убегу я, — бросаю весело.

— Даниил Але…

— Да, Павел. Иди домой, приходи после праздников, — директор до кнопки опять дотягивается. Вдавливает до хруста.

Меня, как надувную куклу, бросает на кожаный диванчик. Руки вскидываю, чтобы он платье стянул. Лифчик улетает вслед за футляром. Даниил зацеловывает меня снова и снова. Живот, грудь, плечи, шея. Влажные дорожки языком оставляет.

Закрыв глаза от яркого света, выгибаюсь, балдею от его прикосновений. И одновременно кровь от обиды кипит. Все эмоции разом взрываются. Какой же он мерзавец и как сильно нужен мне.

Рывком стринги мои стягивает, в чулках одних остаюсь. Пиджак скидывает, бегло расправляется с пуговицами рубашки, от неё тоже избавляется. Брюки расстëгивает, голодным взглядом меня обводя. К столику тянется, выдвигает ящик, достаëт блестящий конвертик, открывает и натягивает резинку.

Я так и не сказала ему, что пью таблетки. Без презерватива у нас было только в первый раз, теперь они появились в каждом углу его дома, кабинета, машины.

Сердце уже своей жизнью живëт, по телу мечется, как умалишенное. Пульс шкалит.

Наклоняется. В губы шепчет:

— Обожаю тебя, — и сразу целует.

И я тебя обожаю. Люблю до одури. Хоть и знаю, что нельзя. Сгорю дотла, до угольков чëрных, а ты и не заметишь.

Он стискивает мои бëдра, подхватывает на руки, сам падает на диван сидя, а я оказываюсь сверху. Ноги в коленях согнуты и раскинуты развязно. Пальцами за шею широкую держусь. Лица близко. Глаза в глаза.

Я тут. В его кабинете. На его диване. На нëм. Охренеть.

Он опускает меня плавно, глубоко входит. На полную. Заполняет меня всю до капельки. Места для стонов в груди не остаëтся, и они вырываются один за одним прямо в его поцелуй. От каждого нового толчка сильнее. От прошибающего удовольствия, которое токами по телу расходится.

Кайф такой, что выдержать невозможно. Глаза зажмуриваю, ловлю его везде и сразу.

Быстрее хочу, сильнее. Опираясь коленями на диван, руками на его плечи, скольжу вверх и вниз. Так легко, словно я вся из растопленного масла сделана. Нежный поцелуй одними губами, едва касаемся друг друга, а внизу взрыв за взрывом. Шумное дыхание, стоны, мои его, всё смешалось.

Мир схлопнулся до нас двоих, там, остального нет. Лишнее всё, ненужное.

Он впивается пальцами в ягодицы, ускоряет меня, сильнее и глубже. Хотя куда уже, я вся закончилась. Будто сразу в мозг бьëт, туда где клад с дофаминовыми рецепторами. И они разом все в кровь вбрасываются.

Выгибаюсь в пояснице, свой громкий стон слышу. Или крик. Ничего не пойму, из реальности выпадаю. От удовольствия задыхаюсь буквально. Волной этой захлебнулась. Волнами.

Даня меня к себе возвращает, целует в губы. С довольной усмешкой. Видит, гад, что со мной делает.

— Ещё хочу, — шепчу. Пусть дальше старается. Возьму от него всё без остатка. Каждую потраченную нервную клетку мне отработает.

Он опять подхватывает меня, поворачивает спиной к себе. В грядушку дивана упираюсь животом, грудью, руки сверху вытягиваю. Только сейчас замечаю, что пальцев не чувствую. Онемели, потому что кровь вся там, внизу, в месте нашего соединения.

Намотав мои волосы на руку, голову к себе тянет. По коже ноющая боль прокатывается, но она ничто по сравнению с томлением, которое внизу разгорается. После глубокого поцелуя он откидывает меня обратно и берëт сзади. Двигается сильными толчками, чëткими глубокими, и каждый бьëт так, что опять на кусочки рассыпаюсь. И нет Кати больше, только моя любовь больная. И оргазм. Больше ничего.

Достигая до своего пика, он застывает внутри. Когда выходит, я ощущаю, что все силы разом моë тело покинули. Повисаю на грядушке, обмякнув. Он рядом падает, глаза закрыты. Идеально уложенные утром волосы теперь в разные стороны торчат.

Такой забавный, расслабленный.

Мой грубый бездушный робот, что мне с тобой делать?