51

Катя

Кутаюсь в тонкую мамину куртку. Ветер пробирается под замшу, кожу леденит.

Уже давно за полночь, сколько можно?

В начале прошлого часа звонила директору. Он сбросил, но написал, что скоро вернётся.

И где это скоро?

Уличный фонарь мигает, как фильме про маньяков. Вдоль тротуара туда-сюда хожу. Пинаю камушек. Он с глухим стуком исчезает в темноте.

Блин, зачем я его отпустила?

Вернутся — убью обоих. Столько нервов за вечер потратила. Извелась вся.

В конце улицы замаячила тень. Ну наконец-то! Шагаю вперëд.

На меня идëт… четырëхногий пьяный монстр. Переплелись руками. Друг на друге висят. Качаются, как маятник, из стороны в сторону. Что-то поют?

Нет же, показалось. Это просто местные колдыри на прогулке. Не может директор РосМЭ…

Это они!

— Племяшка! — дядя радостно машет рукой.

— Любимая! — я не ослышалась?!

Страшно разит перегаром и костром. Дышать нечем. Даниил, как типичный алкаш в грязном пиджаке, растрёпанный, помятый.

Кошмар! Мне жениха испортили.

— Дядя Тимур! — вспыхиваю, пальцы впиваются в бока, — ты что наделал?!

— Катюх… Расслабься… — икает и косится одним глазом, второй закрыт, — мы просто…

— Что просто! Как ты мог!

— Тсс! — Даниил перепрыгивает с дядиного плеча на моë, — Катя, что за отношение к моему любимому родственнику?

— Ха! Так ты теперь всех любишь? — кажется, у меня бровь дëргается.

Директор улыбается криво, на меня странно уставился.

— Но тебя больше.

В других условиях, я бы до неба от счастья прыгала.

— Дядя. Тебе пора домой, — говорю жëстко, а ты со мной иди!

Волоку тело к срубу. Сколько раз директора с вечеринок забирала, не было и близко такого.

— У меня просто слов нет! Ты взрослый человек! — плечом калитку толкаю.

— Любимая, — бурчит, обнимая.

Хорошо хоть, что ноги сам передвигать может.

В доме сбрасываю тушу на диван, ботинки стаскиваю. Завтра не вспомнит даже! А я — живи с этим воспоминанием всю супружескую жизнь.

Беру на кухне активированный уголь, смекту, воду. Возвращаюсь и вручаю директору.

— Зачем было столько пить? — падаю на диван рядом.

Даниил одну за одной чёрные таблетки глотает. Глаза трëт устало.

— Фу-ух, — выдыхает, головой встряхнув.

— Дань, ты как?

Находит меня взглядом и мило улыбается, будто только сейчас вспомнил, что я здесь.

— Катя, — локоть на мягкую спинку дивана кладëт, — я люблю тебя.

А вот тут уже у меня мурашки по телу побежали.

— Я очень сильно люблю тебя, — медленно говорит, каждую букву вдумчиво произносит, — я, может, раньше этого и не понимал. Но ты мне всегда нравилась. Ты всегда была особенной, — а смотрит с такой нежностью, что внутри замирает всë, — и я счастлив, правда. Сейчас очень счастлив. Потому что ты со мной. Я. Тебя. Люблю.

Веки опускает, чтобы снова глаза потереть, но на этот раз уже не поднимает. Откидывает голову на подушку.

— Дань, — зову, но уже бесполезно.

Спит, как убитый.

Ну и как злиться на него, после такого признания? Жалко на камеру не записала. Пересматривала бы и пересматривала.

Диван не разложен, места нет почти. Да и было бы, не легла. Пахнет он всë ещё, как печëная на углях картошка, которую самогоном полили.

Устраиваю директора в горизонтальное положение, накрываю пледом. Он посапывает, хмурится, ресницы дрожат. Милый такой. Аккуратно убираю прядь волос со лба. Он вздыхает во сне, прижимает мою руку к щеке.

Сердце тает.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу.

По-нашему восемь вечера, да и утром выспалась, поэтому в постель отправляюсь не сразу.

Родители звонят, чтобы похвастаться отдыхом. О нашем походе в Бобрик им уже доложили. Даже фотографию прислали: Даня за роялем, я рядом микрофон держу.

От зятя все в восторге, конечно. Правильно дядя Тимур сказал, слëзы мои уже и не вспоминает никто.

— Нет, мам, не прилетим, нам и здесь весело, — смеюсь. И лучше никому не знать, насколько.

Дождёмся их здесь, а потом домой. К нам.

Я просыпаюсь не рано, солнце в глаза бьëт.

Даниил спит. Лицо в подушку уткнул, ногу свесил, волосы в разные стороны. И это безупречный гендиректор самой передовой фирмы страны? Как ребёнок, честное слово.

Душ приняла, позавтракала, даже бульон из соседской курицы сварила. Аромат по всему дому разливается, а он хоть бы хны.

Время к обеду подкатывает.

Еду в магазин на арендованной директором машине. Документы не нашла, но вряд ли кто-то остановит. Два квартала всего.

Турку свою старую в дальнем ящике откопала. Кофе в наличии, а молока — ни капли.

В "Пятëрочке" встречаю Дину, болтаем о вчерашнем. Короче, вообще не спешу.

Возвращаюсь, а Даня сидит на краешке дивана. За голову обеими руками держится. Видно, поднялся только что.

Смотрит на меня, будто сквозь туман, щурится.

Вот она — расплата.

— Доброе утро, — не дожидаясь ответа, на кухне пакет бросаю.

Набираю тарелку бульона, разогреваю. Аспирин. Полторашку минералки под мышку, и в гостиную иду.

Пусть не думает, что вчерашнее, — это нормально и можно такое каждые выходные устраивать.

У него откажет печень, а мне что? Донором становиться?

— Прошу, — ставлю на табурет импровизированный поднос из разделочной доски.

— Спасибо, — ловит мой ледяной взгляд и вздрагивает.

Да, дорогой, я не рада. Ты верно понял. Я рассчитывала совсем на другой вечер.

— Голова побаливает…

— Да, это предсказуемо.

Поняв, что сочувствия от меня не дождаться, он выпивает таблетки.

— Понимаешь, быть идеальным — это непростая задача, — ну началось, — иногда… из-за моей безупречности, людям может быть со мной не комфортно. Поэтому, я считаю, что совершать ошибки — это не так плохо. Порой даже полезно. Я ведь тоже человек.

— Так твой пьяный бред вчера — это ошибка?

— Пьяный что?.. — кашляет, пальцы к вискам прижимает, — я просто решил продемонстрировать тебе свою слабую сторону, чтобы тебе было проще…

— Стоп, — ладонь выставляю, — ты помнишь, что вчера говорил?

Он ловит мою руку и подносит к губам.

— Каждое слово, Кать. Каждое слово.