Глава 5 · Надежда

Сегодня рабочий процесс идет жестче, но продуктивнее. Мы успеваем пройти почти все вопросы по первому блоку документов, и время пролетает незаметно. Степан работает быстро, без воды, задает вопросы ровно там, где нужно, и не спорит просто ради спора. Я даже почти начинаю уважать эту его собранную и холодную, но эффективную манеру.

По условиям я работаю здесь только до обеда. Но к часу мы все еще не закрываем последний раздел — там всплывают детали, которые требуют уточнений. Я уже собираюсь сказать, что остальное закроем завтра, но Макаров смотрит на часы, потом в документы.

— Мы не успеваем, — говорит он. — Значит, обедаем здесь.

Он нажимает кнопку селектора.

— Марина, обед в кабинет. На троих.

Я не успеваю возразить. Марина уже отвечает: «Хорошо», и динамик гаснет.

Через пятнадцать минут принесли обед, а Марина привела Мишу с клеткой в руках. Миша и Шурик, как неразлучники вот уже полгода, с тех пор, когда мы зашли в зоомагазин и Миша увидел этот рыжий комок.

Макаров смотрит на клетку, потом на меня.

— Я вижу, регламент у нас сегодня снова условный, — говорит он сухо.

И возвращается к бумагам.

Миша уже плюхнулся на стул и рассматривает обстановку с любопытством, которое обычно вызывает у взрослых желание спрятать все хрупкое.

— А почему у тебя столько бумаг? — спрашивает он.

— Потому что много работы, — отвечает Макаров сухо, но без раздражения.

— А ты сам все читаешь?

— Да.

— А глаза не устают?

Степан поднимает взгляд.

— Устают.

— А мама говорит, что если глаза устают, надо смотреть в окно на зеленое. У тебя окно большое. А зеленого мало. Не повезло тебе.

Макаров переводит взгляд на окно.

— Зеленого действительно мало, — говорит он. И только потом смотрит на меня.

Я даже не знаю, что делать с этим выражением его лица. Не улыбка, но что-то очень похожее. Какая-то трещина в льду.

— Ваш сын, — говорит он, — очень наблюдательный.

— О, да. Этого у него не отнять.

Миша отодвигает тарелку.

— А можно я посмотрю, что там за окном?

— Можно, — говорит Степан.

Миша спрыгивает со стула и бежит к окну.

Макаров смотрит на меня.

— Он всегда такой энергичный?

— Всегда.

— И вы справляетесь одна?

Вопрос задан нейтрально. Без любопытства, но и без сочувствия. Просто факт.

— Справляюсь.

— А его отец?

— Его отца нет, — говорю я коротко. Так, чтобы не развивать эту тему.

Макаров кивает. Тему не продолжает, что меня удивляет.

— А можно я Шурика выпущу? — кричит Миша от окна.

— Миша, конечно, нет, — говорю я. — Мы с тобой договаривались.

— Жалко, — Миша вздыхает так, будто ему сообщили об отмене дня рождения. — Он бы тут повеселился.

— В этом я не сомневаюсь, — говорит Макаров.

Миша возвращается к столу и садится с очень серьезным лицом.

— Дядя Степа, — говорит он.

Макаров замирает. Я успеваю заметить это.

— Что? — спрашивает он.

— А почему у тебя на столе нет фотографий?

Макаров молчит секунду.

— Мне не нужны фотографии, чтобы помнить, кто важен.

Миша кивает так серьезно, будто действительно понял смысл.

— А у меня есть, — говорит он. — Я маму фотографирую. И Шурика. И себя.

— Себя? — переспрашивает Громов.

— Ну да. Кто-то же должен.

Я пытаюсь скрыть улыбку.

На секунду у него все-таки дергается уголок рта. Он тут же убирает это с лица и снова смотрит в тарелку.

— Давайте закончим наш вопрос, — говорит он холодно. — У меня встреча через час.

Мы обсуждаем документ. Миша больше не задает вопросов, но его внимательные, серые глаза все равно смотрят. На секунду мне кажется, что у него такие-же глаза, как у Макарова.

После обеда я отвожу Мишу в приемную, где Марина уже приготовила бумагу и карандаши, а сама возвращаюсь в кабинет.

— Вы не обязаны были кормить нас обедом.

— Я и не собирался проявлять добрую волю, — говорит он. — Мне нужно было закрыть этот блок сегодня.

Он поворачивается и продолжает.

— Мне нужна эта сделка. Вы полезны. Если для этого нужно потерпеть обед с ребенком и хомяком, я потерплю.

— Звучит как сделка.

— Это и есть сделка, Соболева. Не путайте.

Я смотрю на него и вижу все ту же маску. Но теперь знаю, что под ней есть маленькая, едва заметная щель.

После обеда я забираю Мишу и Шурика и еду в «Легал-Альянс». Мое основное место работы — отдел корпоративного права, девятый этаж, кабинет с окном во двор и вечный запах кофе.

Мишу я отвожу Дине. Она работает в бухгалтерии, разносит первичную документацию и терпеть не может свою работу, но любит Мишу.

— Привет, боец, — говорит она, забирая у него клетку. — Будешь сидеть тихо?

— А шоколадка будет? — спрашивает Миша.

— Если будешь сидеть тихо.

— Договорились.

Я выхожу из бухгалтерии и поднимаюсь этажом выше. Захожу в кабинет.

Корсаков сидит за столом, перед ним три монитора, ни одного лишнего предмета. Только стакан воды.

— Соболева, — он не поднимает головы. — Садись.

Я сажусь.

— Как Макаров?

— Нормально. Работаем.

— Доверяет?

— Пока нет. Но слушает и пока задает много уточняющих вопросов.

— Это плохо. — Он наконец поднимает взгляд. — Ты помнишь, что мы обсуждали?

— Прекрасно помню.

— Тогда напомни.

Я делаю паузу.

— Я должна внимательно смотреть и слушать, не вызывая подозрений.

— И?

— И готовить документы так, чтобы они не вызывали вопросов.

— Чтобы они выглядели чистыми, — поправляет он. — Чтобы человек их подписал, не глядя. Это называется доверие, Соболева. Без него все остальное не работает.

Он откидывается на спинку кресла.

— Макаров не дурак. Он чувствует, когда ему пытаются продать кота в мешке. Поэтому ты должна быть не просто юристом. Ты должна быть своим человеком.

— Я сделаю, что смогу.

— Сделай больше, чем сможешь. — Его голос становится тише, плотнее. — Потому что, если он поймет раньше времени, вся конструкция рухнет. А за ней и ты.

Я молчу.

— Ты думаешь, я тебя запугиваю, — продолжает он. — Нет. Я тебе объясняю, как устроен мир. Все хотят жить спокойно, но спокойно живут только те, кто вовремя сделал правильный выбор.

— Вы хотите, чтобы я подставила его?

— Я хочу, чтобы ты усыпила его бдительность. Вошла в доверие. Подготовила документы так, чтобы у него не осталось вариантов. Все остальное — моя забота.

— Это называется подстава.

— Это называется бизнес.

В кабинете становится тихо. Я слышу, как где-то за стеной гудит принтер.

— А если я откажусь?

— Ты не откажешься, — он смотрит на меня с легкой усмешкой. — Тебе нужны деньги. Тебе нужна стабильность. Ты тянешь ребенка одна и не можешь позволить себе рисковать.

Он прав. И это самое паршивое.

— Ты просто делаешь свою работу. Готовишь бумаги. А подпишет он сам. Если перестанет ждать удара.

Он возвращается к монитору.

— Можешь идти.

Я выхожу от него с холодными пальцами и тяжелой головой.

Вечером я сижу на кухне за столом и смотрю в одну точку. Дверь в детскую приоткрыта. Миша спит с плюшевым динозавром в обнимку. Шурик доедает яблоко и косится на меня круглыми глазами.

— Это просто работа, — говорю я вслух.

И сама себе не верю.