Глава 6 · Степан

На третий день я уже привыкаю к тому, что в моем офисе теперь всегда есть ребенок, хомяк и женщина, которая работает на Корсакова. Не то чтобы я смирился. Просто рабочий день идет своим чередом — отчеты, звонки, правки, снова отчеты, — и у меня нет времени каждый раз заново беситься.

Соболева сидит напротив меня с папкой в руках, быстро листает документы и отвечает без лишних слов. Нам обоим проще, когда между нами лежат бумаги, а не бегает хомяк.

Из приемной иногда доносится голос Миши. Что-то напевает, разговаривает с хомяком или донимает Марину своими бесконечными вопросами. Потом тихий голос Марины. Потом опять тишина. Клетка с Шуриком стоит на столике у дивана как напоминание, что жизнь в последнее время издевается надо мной с выдумкой.

— Нет, — говорю я, глядя в очередной лист. — Здесь формулировка слабая. Если это уйдет в таком виде, нам потом вернут все обратно.

— Не вернут, если вынести это в приложение, — спокойно отвечает Соболева.

— Вернут.

— Не вернут. Я уверена.

Я поднимаю глаза.

Она смотрит прямо и говорит все тем же ровным тоном, который уже начинает меня раздражать.

— Вы сейчас спорите со мной из принципа? — спрашиваю я.

— Я вообще с вами не спорю.

Я смотрю на нее еще секунду.

— Продолжайте.

Она кивает и делает пометку в документах.

Работает Соболева быстро. И, что особенно неприятно, действительно хорошо. Видит слабые места, не путается, не суетится. Уже третий день подряд я ловлю себя на одном и том же выводе: если бы не ее обстоятельства, с ней вообще было бы удобно работать.

В этот момент звонит внутренний.

— Да, — говорю я.

— Степан Евгеньевич, к вам Елена Андреевна, — сообщает Марина.

Я на секунду прикрываю глаза. Только этого мне сейчас и не хватало.

— Пусть зайдет.

Соболева поднимает голову.

— Я могу выйти.

— Не можете, — говорю я. — Мы не закончили.

Она коротко кивает. Правильно. Никаких лишних движений.

Через несколько секунд дверь открывается, и в кабинет входит Елена. Идеальная укладка, светлый дорогой костюм, спокойное лицо, тонкая папка в руках. Все на месте. Все выверено. Все соответствует картинке, к которой я привык.

Она проходит в кабинет без лишних слов, как будто имеет на это не только право, но и привычку. В общем, так оно и есть. Елена — дочь моего основного инвестора, и она давно считает себя моей потенциальной женой.

— Добрый день, — говорит она и почти сразу замечает Соболеву.

Елена делает короткую паузу, а потом улыбается.

— Как интересно у тебя теперь выстроен рабочий процесс,— говорит она мне, глазами указывая на приемную.

— Говори по существу, — отвечаю я.

Ее улыбка не исчезает, просто становится чуть тоньше.

— Отец просил передать обновленные комментарии по инвестиционному блоку. И еще его сильно интересует, насколько быстро ты собираешься закрывать юридическую часть.

Она кладет папку на стол. Я открываю ее и быстро просматриваю первую страницу.

По делу, как обычно. Именно поэтому Елена вообще сейчас здесь. Не как украшение, а как часть системы, в которой все всегда шло предсказуемо, дорого и по правилам.

— Спасибо, — говорю я. — Я посмотрю.

— Надеюсь, посмотришь внимательно. Отец не любит сюрпризов.

— Я тоже.

Елена переводит взгляд на Соболеву.

— Надежда, верно?

— Да, — отвечает та.

— У вас, я смотрю, все очень по-домашнему.

Сказано мягко, даже почти вежливо, но с уколом.

Соболева сохраняет равнодушное выражение лица.

— Форс-мажоры не всегда спрашивают, удобно ли им случиться.

Елена улыбается чуть шире.

— Это правда.

Из приемной доносится Мишин голос:

— Марина, а синий можешь поточить?

Потом стук карандаша. Потом Марина что-то отвечает очень тихо.

Елена все слышит. И меня раздражает уже сам факт, что она видит эту картину целиком: кабинет, документы, Соболеву за столом, ребенка и клетку с хомяком в приемной.

Мой мир обычно выглядит иначе. Гораздо правильнее.

Елена скользит взглядом по бумагам у Соболевой.

— Значит, вы ведете юридическую сторону сделки?

— Да, — отвечает Надя.

— Надеюсь, справитесь.

— Не сомневайтесь, — спокойно отвечает Соболева.

Елена смотрит на нее уже иначе. Как на проблему. Взгляд становится холодным и чужим.

И именно в этот момент в кабинет без стука заглядывает Миша. Он просовывает голову в дверь так естественно, будто это не кабинет генерального директора, а кухня у нас дома.

— Мам, а Марина сказала…

Он замечает Елену, смотрит на нее, потом на меня, потом на мать и совершенно спокойно говорит::

— Вообще-то он наш.

В кабинете становится тихо. Соболева на секунду закрывает глаза. Елена замирает на долю секунды.

Марина, видимо, тоже, потому что и в приемной тут же наступает образцовая тишина.

Я смотрю на Мишу. Он, как обычно, не понимает, что сказал что-то не то. Для него это просто факт, который нужно было вовремя уточнить.

— Неожиданно, — говорит Елена.

Голос у нее все такой же ровный, но улыбка стала холоднее.

Соболева быстро встает.

— Миша, в приемную. Сейчас же.

— А что? — искренне спрашивает он. — Я же правду сказал.

— В приемную, — повторяет она.

Он пожимает плечами, как человек, которого взрослые опять не поняли, и исчезает за дверью.

Я все еще молчу.

Вот здесь должен был прозвучать мой голос. Жестко. Сразу. Достаточно одной фразы, чтобы все вернулось на место.

Но фраза не звучит. Елена замечает и это. А меня это бесит особенно сильно.

— Что ж, — говорит она, поправляя рукав жакета. — Не буду мешать вашему рабочему процессу.

Я закрываю папку с ее документами.

— Если это все, передай отцу, что комментарии я просмотрю сегодня.

— Передам.

Она делает шаг к двери, потом оборачивается.

— И, Степан… надеюсь, ты все же помнишь, что у этой сделки слишком высокая цена для импровизации.

— Я всегда это помню.

— Рада слышать.

Она уходит.

Дверь закрывается мягко, почти бесшумно. В кабинете остается неприятное ощущение сбившейся картинки.

Елена пришла по делу. Передала документы. Ушла. Ничего личного. Ничего лишнего. Никаких детей, заявляющих в моем кабинете, что я «их». Никаких пауз, после которых нужно самому себе объяснять, почему ты промолчал там, где всегда говорил сразу.

Почему я промолчал? Почему не обрубил сразу? И почему меня так задело, что это увидела именно Елена?

Не потому, что мне нужно ее мнение. Мне не нужно. Но кабинет, приемная, люди, роли — все это вдруг выглядит не так, как должно. Не так, как я привык.

И проблема уже не в ребенке. Не в клетке с хомяком. Даже не в самой Соболевой. Проблема в том, что рядом с ними привычный порядок все время сбивается.

И меня начинает раздражать уже не их присутствие, а то, что я под него подстраиваюсь.

Когда Соболева возвращается в кабинет, я уже сижу за столом и смотрю в документы.

— Садитесь, — говорю я.

Она молча садится. Мы оба делаем вид, что ничего не произошло.