Глава 22

Аглая

Я сижу, вжавшись в мягкое, чуть потертое велюровое кресло, которое, кажется, помнит еще времена бабушки Игната. На лице — громоздкая маска ингалятора, из отверстий которой поднимается теплый, влажный пар. Не могу поверить, что это происходит на самом деле. Я, такая самостоятельная и обычно полная сил, сейчас выгляжу как персонаж из старого фильма про больницу.

— Глашенька, ты же знаешь, что ты мне как дочь. Ты, главное, дыши всей грудью, — доносится до меня голос Игната, такой спокойный и уверенный.

Она стоит рядом, в фартуке, с чашкой в руках, и ее присутствие, как всегда, успокаивает.

Честно говоря, меня немного гложет совесть. Я понимаю, что они — и мой жених, и его семья — заслуживают большего, а я все никак не решусь на свадьбу. Тяну время, и это не очень хорошо.

— Вы уверены, что мне это нужно? — бурчу я в маску, пытаясь отгородиться от этого навязчивого пара, который кажется таким чужим.

Отмахиваюсь двумя руками.

— Абсолютно. А после еще чай иммунный с лимоном и медом, — добавляет она тоном, не терпящим возражений.

Вижу, как она ставит чашку на резной деревянный столик рядом с креслом. Столик, кстати, — настоящее произведение искусства, с инкрустацией из перламутра. Этот дом напоминает мне уютный антикварный салон. Сам Игнат смотрится в нем неуклюжим пришельцем, но его мама явно в своей стихии.

Мой жених сидит напротив, в другом кресле, более современном, с кожаной обивкой. Он листает газету, его брови слегка нахмурены, но в глазах я вижу тепло.

— Раз мама говорит, значит так и надо! Она нас с братом вырастила, лечила всегда. Разбирается, — говорит он, не отрываясь от чтения, его голос звучит немного приглушенно.

— А тебе на работу не надо, Игнат? — мычу я в маску, чувствуя себя немного глупо. — Не боишься, что твои подчиненные распилят бревно не вдоль, а поперек?

Я представляю себе хаос, который может возникнуть без его чуткого руководства. Он поднимает глаза от газеты и улыбается. Причем так широко, что его улыбка освещает комнату. Он точно меня любит, а я тяну…

Лучше буду смотреть вокруг, чем думать о будущем. А посмотреть в этой комнате есть на что. На стенах картины в массивных рамах: пейзажи и портреты его дедов и прадедов. В углу старинный книжный шкаф, доверху заполненный книжками, которые, кажется, никто не трогал годами. Но надо заметить, что они придают комнате особый шарм.

— Я буду рядом со своей любимой, пока ей не станет легче, — говорит Игнат, и в его голосе нет ни тени сомнения.

Он откладывает газету и встает, подходит ко мне, наклоняется и нежно целует меня в лоб, поверх маски.

Этот жест, эта забота — вот что сейчас действительно важно. Я понимаю, что даже в этой нелепой маске, в этом домашнем плену, я не одна. Я окружена любовью и заботой, и это уже половина пути к выздоровлению.

И мне снова стыдно…

— Игнат, я не при смерти, меня вполне можно оставить. К тому же твоя мама здесь, — смотрю на него искоса.

— Даже слышать не желаю. Когда болеешь, всегда одиноко.

Кивнув, беру в руки телефон и вижу новое сообщение в мессенджере. От незнакомца. Читаю и чувствую, как внутри все закипает.

«Никогда бы не подумал, что вы настолько слабохарактерная, Аглая Людвиговна. Абориген крутит вами как пожелает. Но это ваше дело, конечно. Мне-то что?»

Сразу понимаю, кто это. Мой босс, как всегда, решил подколоть. Уши закладывает от злости, и я, не раздумывая, набираю ответ:

«А ваша пиявка уже отлипла или все так же продолжает висеть на вас, как на дереве? И не смейте оскорблять моего жениха. Вас не касаются наши отношения!»

Свежая колкость не заставляет себя долго ждать:

«Пиявки не живут на деревьях. Могли бы сообразить, раз относите себя к умным людям! Кстати, я тут подумал: а вы к врачу обратились? У вас есть больничный? А то ведь нехорошо выходит, получается, вы просто покинули рабочее место! Так и до увольнения по статье недолго!»

Эти слова взывают у меня бурю эмоций. Я так возмущена, что не знаю, как реагировать. Внутри все кипит, а снаружи аж дышать нечем.

Игнат погружен в чтение, а я откладываю телефон на стол, чувствуя, как сильно колотится сердце в груди. Как он мог? Взял и оскорбил не только меня, но и человека, который мне дорог. Я всегда считала, что работа — это не только обязанности, но и уважение к коллегам, а Бестужев, похоже, забыл об этом.

Абориген… Надо же.

Я громко дышу, пытаясь успокоиться. Каждый вдох только подогревает мою злость. Как можно быть таким жестоким? Я не собираюсь терпеть его выходки. В конце концов, я не просто подчиненная, я — человек с чувствами и правом на личную жизнь. И если босс считает, что может вмешиваться в мои отношения, то он глубоко заблуждается.

Вспоминаю, как долго я работала в этом санатории, как старалась, как выкладывалась на все сто. И теперь все летит к чертям из-за какого-то самодура.

Разозлившись окончательно, набираю ему еще одно сообщение…