Глава 23

— Хватит залипать в телефоне, ты только хуже себе сделаешь, — звучит надо мной голос Игната. И, прежде чем я успеваю ответить боссу, мой мобильный оказывается на высоком шкафу, куда мне никак не дотянуться.

Я в шоке. Он просто забрал его и положил туда, будто мне пять с половиной лет.

— Это нарушение прав человека! — возмущаюсь я.

— Когда болеешь, — Игнат снимает с меня маску, — нужно отдыхать. Максимум смотреть телевизор и дремать. А телефон только вредит. С кем ты там переписывалась? С Веркой? Пусть сама разбирается со своими проблемами.

Я, закатив глаза, вздыхаю:

— Игнат, ты перегибаешь палку.

— А мне казалось, что тебе симпатична моя палка, — подмигивает. — Поживешь пару дней без работы.

Внутри меня все кипит. Я чихаю, пытаясь испепелить жениха взглядом. С одной стороны он, с другой — невыносимый босс…

Я понимаю, что Игнат прав, но это не делает ситуацию менее раздражающей. Как будто я не могу сама решать, что мне делать в своем состоянии. Я всегда была самостоятельной, но сейчас, когда мне всего лишь нужно немного времени, чтобы восстановиться, Игнат вдруг включил командира.

— Вера не справится с санаторием и надменным боссом из столицы.

В его глазах читается уверенность, что он делает все правильно. Он всегда был таким — заботливым, но иногда слишком настойчивым. Он всегда мог найти способ заставить меня расслабиться, даже когда я этого не хотела. Но сейчас, когда я уже лежу на диване, укрытая пледом, мне хочется просто взять телефон и дописать свое гневное сообщение.

— Ты не понимаешь, что я просто хочу быть на связи? — произношу я более уверенно, чем чувствую себя на самом деле.

Слабость. Просто дичайшая. Сил нет даже лежать.

Игнат, кажется, не собирается отступать. Он придвигается ближе, его взгляд, полный той самой заботы, которая порой выводит из себя, направлен прямо на меня.

— Я понимаю, что ты хочешь работать, но, пока ты болеешь, работа под запретом. Это вредно для тебя, да и для окружающих тоже. Ты же не хочешь, чтобы я заразился?

— Ты же в метре от меня.

— Все болезни от нервов, дорогая. Я спокоен, значит, не заболею.

Я тяжело вздыхаю. Он прав, но это не уменьшает ощущения, что я в ловушке. Хорошо, хоть его мама ушла. Чувствую себя пленницей.

— Мне нужен врач, чтобы открыть больничный.

— Сейчас позвоню дяде Гене.

— Дядя Гена лечит коров.

Вспомнив слова Бестужева, я чувствую, как по коже бежит холодок.

— Федотов, скорее всего, в области, его никогда нет на месте. Дядя Гена справится.

— У меня нет вымени, Игнат.

— Тогда Семенов, но он фармацевт, не уверен, что это подойдет нам, — произносит Игнат, поднимаясь с места. — Я пойду к маме. Она посоветует. А ты оставайся здесь и не смей никуда уходить.

— Куда я могу деться? Тут же забор с электрическим ограждением и решетки на окнах, — отвечаю я с притворной усмешкой.

— Ты, милая, обладаешь замечательным чувством юмора. Я его просто обожаю его. Никаких решеток нет, — говорит он, покачав головой.

Игнат уходит. А я обдумываю способ добраться до телефона на шкафу. Забраться на стол, да. Высоты кресла мне не хватит…

Вдруг слышу, как мой малыш наверху начинает вибрировать. Кажется, кто-то звонит.

— Ну и эгоистичный ты человек, Игнат, только о себе и думаешь. А если это министр⁈ Ар-р-р-р! Как же это раздражает!

Когда я уже почти дотягиваюсь до телефона, раздается стук в окно. Вера! Какое облегчение! Я быстро слезаю со стола и открываю раму.

— Я пыталась вам дозвониться, но вы не отвечаете, — шепчет она, явно в панике.

Но меня волнует совсем другое.

— Ты что, сбежала с работы? Теперь он точно разнесет все на своем бульдозере, — замечаю, глядя на ее испуганное лицо.

— Я поймала единственное такси в нашем городе.

Мне даже становится жаль ее. Я еле держусь на ногах, чувствую, как накатывает слабость, и, кажется, температура поднимается. Зевнув, я вздрагиваю.

— Он хочет попробовать сапропелевые грязи, а у меня нет такой смелости и фантазии, как у вас, Аглая Людвиговна, — произносит она, чуть не плача.

— Так навали ему в резиновый фонтан обычной грязи, — предлагаю, усмехнувшись. — У нас этого добра хоть отбавляй.

Вера смотрит на меня с недоумением, не понимая, шучу я или говорю серьезно.

— Вы скоро вернетесь, Аглая Людвиговна? Без вас просто ужас! Он на меня так смотрит, что мне становится плохо! Кажется, если бы он мог, то прихлопнул бы меня как муху, — складывает она ладони в молитвенном жесте.

— Я всего полчаса как заболела.

Вздыхает с полным отчаянием.

— Как же все не вовремя. Эти мужики, водители, юристы, охранники, они ходят туда-сюда и совершенно меня не слушаются!

— А ты перестань их кормить, и они сразу станут шелковыми.

Губы Веры дрожат, она впивается в них зубами, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.

— Но это еще не все! — ее голос вибрирует, переходя в отчаянную истерику. — Римме здесь так хорошо, так понравилось, что они с этим… с Бестужевым, этим чудовищем, решили свадьбу сыграть! Здесь! В нашем санатории!