Глава 29

Просыпаюсь я на удивление легко. Голова почти не болит, и тело уже не налито свинцом, как раньше.

Но вместе с облегчением приходит недоумение.

— Где я? — Словно от толчка подпрыгиваю я на подушках.

Я в полном недоумении. Последнее, что я помню — это шикарный ресторан, где я сцепилась с Бестужевым. Я спорила, а он рычал, настаивая, что мне срочно нужно в больницу.

— Не понимаю. Я что, сплю? С каких это пор больницы стали такими?

Прямо сейчас я лежу на кровати в роскошной спальне, стены которой отделаны темным деревом и украшены изящной резьбой, а прямо над моей головой висит массивная люстра, отбрасывающая мягкий золотистый свет.

— Когда я успела уснуть в музее современного дизайна?

Мебель выглядит дорогой и как будто бы антикварной, с обивкой из бархата глубокого изумрудного цвета. На прикроватной тумбе стоит ваза с огромным букетом алых роз, а рядом лежит целая стопка книг в дорогих кожаных переплетах.

— Что за? — по-прежнему ничего не понимаю.

Внезапно я замечаю тихое, настойчивое пиликанье. Опустив взгляд, вижу фиксатор капельницы на руке, тонкие провода тянутся куда-то в сторону.

Кажется, кто-то устроил больничную палату прямо у себя в спальне. Осмотрев себя, я в ужасе понимаю, что на мне простая хлопковая маечка белого цвета и такие же шорты. Все новое с этикетками, которые кто-то забыл отрезать. Ничего из этого на мне вчера не было.

— Да ладно! Неужели частные клиники дошли до такого уровня? — продолжаю разговаривать сама с собой.

И тут дверь в мою импровизированную палату открывается. Внутрь входит Бестужев. Он почти обнажен — только черные боксеры и такого же цвета полотенце, которым он вытирает голову.

На мгновение мой мозг отключается, совершенно отказываясь работать. Ибо рельефный загорелый торс Яна заставляет мой рот наполниться слюной.

Он слишком красивый. А потом до меня доходит весь ужас ситуации, и я не могу сдержать крика.

— Что вы здесь делаете, Ян Аристархович? — спросив, хватаю вазу с тумбочки, причем двумя руками, потому что букет делает ее слишком тяжелой. Но если нужно будет себя защитить, то я смогу использовать ее в качестве хрустальной гранаты с лепестками и иголками.

Он надменно осматривает меня, его взгляд задерживается на моей майке, под которой, очевидно, нет лифчика.

Краска заливает мои щеки, но я стараюсь сохранить лицо и не поддаваться смущению.

— Так вы мне платите за лечение и гостеприимство? — ухмыляется он, словно это должно меня утешить и успокоить.

— Я вас не просила затаскивать меня в свою берлогу, господин Бестужев! Я умоляла вернуть мне мой санаторий! — отвечаю, стараясь сохранить изрядно покусанное достоинство.

— Вы всегда недовольны, Аглая Людвиговна, чтобы я ни сделал.

Его темные глаза искрятся усмешкой.

— Почему вы расхаживаете в одних трусах? — не могу удержаться от комментария, хотя сейчас это не самое уместное замечание, но я просто не в состоянии отвести взгляда от его спортивного поджарого тела. Ругаю себя, злюсь, но все равно бегаю по нему глазами. Туда-сюда и обратно.

— Потому что я у себя дома, Аглая!

— Людвиговна, — поправляю я его.

Он смотрит на меня с вызовом. В глазах горит уверенность, которая меня раздражает и притягивает одновременно.

— Я хочу попасть в обычную больницу! Немедленно! — произношу я чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Нет. Не хотите. Скоро к вам подойдет врач, а медсестра сделает уколы и поставит капельницу. А пока… — Он берет в руки пульт и включает огромный телевизор, который висит напротив. Я даже не заметила его поначалу. — Посмотрите кое-что интересное!

— Даже представить себе боюсь, — отвечаю я, скрестив руки на груди и глядя на него искоса.

— Как угодить мужчине? — раздается мелодичный женский голос из динамика. — Как стать для него ласковой кошечкой, как превратиться в богиню для своего избранника? Все это и многое другое в нашем документальном фильме.

Не удержавшись, смеюсь, закатывая глаза. Он серьезно?

— Мужчина — главный! Он для своей женщины — бог и царь! Если девушка осознает это вовремя и научится искусству соблазнения и податливости, то…

— То чокнется в первую же неделю отношений, превратившись в пиявку-Римму, — комментирую я, зевая. — Вам что, делать нечего?

— Я пытаюсь спасти вас, пока не поздно. Ваш абориген еще спасибо мне скажет.

Бестужев с ухмылкой наблюдает за мной, как будто ничего интереснее в жизни не видел. Это смущает меня.

— Наденьте штаны и отправляйтесь в свою комнату!

Его глаза сверкают орлиным прищуром.

— Вам неспокойно, когда я поблизости в таком виде, да?

— Вы назвали меня упрямой ослицей! Вы забрали у меня дело всей моей жизни! Вы чуть не погубили меня ночными прогулками в мокром виде! Еще или достаточно? Я вас на дух не переношу, Ян Аристархович!

У него хищная усмешка, а взгляд жадный. И он все так же смотрит прямо на меня.

— А мне кажется, что дело в другом. Я вам нравлюсь, Аглая, а санаторий всего лишь предлог, чтобы общаться со мной.

Меня охватывает смех, да такой сильный, что я едва не задыхаюсь. И даже когда меня начинает мучить кашель, я не могу остановиться.

— Дайте мне швабру. У вас есть? Метла или что-то с длинной ручкой?

— Зачем?

— Корону вам поправлю, — вздохнув, качаю головой в недоумении.