Глава 4

— Ну что? Раз уж решили, что вам нужен массаж, то вперед!

Вскочив, решительно направляюсь к выходу из банкетного зала, двигаясь так, будто каждый мой шаг — удар молота, забивающего сваи.

Оглядываюсь назад. Сначала Бестужев просто сидит, словно вросший в удобное золотистое сиденье. Потом наконец-то берет со стола белоснежную салфетку, украшенную искусной вышивкой наших мастеров, смотрит на меня исподлобья и авторитетно, совершенно по-царски вытирает рот.

Затем неторопливо поднимается, аккуратно задвигает стул и в конце концов идет за мной. Его мрачная аура окутывает меня, широкие крылья его хищной натуры заслоняют последние лучи надежды. Внутри меня бушует настоящий вулкан, все кипит и бурлит.

Какая, в сущности, разница, как сильно я буду стараться? Он все равно нас снесет. Для него это проще простого, как два пальца об асфальт.

И вот я, в окружении солидных мужчин, останавливаюсь у двери кабинета с вывеской «Массаж».

— Секундочку подождите, пожалуйста, я проверю, все ли там в порядке.

Я расплываюсь в улыбке, настолько широкой, что, кажется, вот-вот треснут щеки. Бестужев, наблюдая за моей реакцией, слегка наклоняет голову к плечу, словно изучая меня под новым углом. Затем небрежным, но отточенным движением расправляет плечи и его безупречно выглаженная рубашка вновь натягивается на торсе, подчеркивая его атлетическое сложение.

Быстренько забегаю внутрь, выключаю свет, оставляю лишь контурное освещение. Для атмосферы добавляю приятную музыку. Принимаю солидный вид и выхожу к гостям.

— Проходите, — любезно приглашаю Бестужева и, перекрестившись, закрываю за ним дверь.

Но через десять минут слышу крик:

— Аглая Людвиговна!

Испугавшись, залетаю внутрь, а там картина маслом. Зоя Никитична, оробев от ужаса, стоит возле кушетки, подняв руки вверх, а обнаженный по пояс Бестужев лежит и недовольно шипит себе под нос.

— Голову будто обручем сжало. Руки как будто онемели. Слабость и подташнивает. Это что за массаж такой? Такого рода процедуры у вас тут практикуют?

— Может, это не в массаже дело, а просто возраст близится к сорока и…

Пытаюсь спасти нашего опытного специалиста пенсионного возраста от четвертования.

— Мне тридцать три! — резко подрывается Бестужев и, опустив ноги садится на кушетке.

В полумраке кабинета его мускулистый загорелый торс смотрится как нечто не с этой планеты.

— Извините, босс. Просто щетина слегка увеличивает возраст. А так вы в самом соку, в смысле отлично выглядите. Сейчас я приглашу кого-нибудь другого.

Зоя Никитична, рыдая, выбегает из комнаты. Я взглядом прошу Верочку принести ей корвалола, а сама сосредотачиваюсь на хозяине жизни. Его черные глаза впиваются в меня, пригвождая к полу, словно шуруповерты нашего слесаря.

— Вы! — властно приказывает он, вновь устраиваясь на кушетке, при этом его упругие мышцы живут своей, отдельной жизнью.

— Что значит «мы»? — отзываюсь я, стараясь не выдать своего смятения.

— Не «мы», а «вы», Аглая Людвиговна. Ведь вы же хотите сохранить свой санаторий. Так постарайтесь как следует. Мне нужно расслабиться, пока я не облил это здание бензином по периметру и не поднес зажигалку.

— Понятно, — прочищаю я горло и делаю шаг к кушетке, на которой он возлежит.

К этому жизнь меня не готовила.

— Вы поймите меня правильно, Ян Аристархович, — я дышу на руки, пытаясь согреть их, растираю ладошки, чтобы они не были ледяными. — У каждого человека есть своя профессия, которую он осваивает в процессе обучения. Вот я, например, изучала управление в сфере здравоохранения и туризма, и у меня есть соответствующие навыки и опыт работы. А вот это вот… — Зажмурившись, я кладу руки на его твердую спину. — Это совсем не моя специализация.

— Импровизируйте, Аглая Людвиговна, пока я не послал помощника за бензином.

Легко сказать… Прикосновение к его телу вызывает у меня целую бурю эмоций, которые сложно передать словами. Это ощущение будоражит, словно я касаюсь чего-то запретного, чего-то, что манит и притягивает, но в то же время вызывает замешательство. Каждое прикосновение словно искра, пробуждающая во мне позорные скрытые желания и фантазии. Его кожа теплая и крепкая, а в воздухе витает напряжение, которое невозможно игнорировать. Но это дико неудобно, так же стыдно, как если бы я вдруг призналась ему, что в ванной люблю не только помыться, но и пошалить.

— Ладно. — Откашлявшись. — Я предупреждала. Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы! — Ч поочередно провожу руками по его спине, рисуя поперечные и продольные линии. — Едет поезд запоздалый! — Кончиками пальцев одной руки я скольжу по линии позвоночного

столба снизу вверх, имитируя движение поезда. Я стараюсь, чтобы движения были мягкими, поглаживающими. — Из последнего вагона рассыпается горох! — Точечно массирую всю спину. — Пришли куры — поклевали! — Мягкое «клевание» кончиками пальцев. — Пришли гуси — пощипали! — Легкое пощипывание. — Пришел слон — потоптал…

— Господи, — отстранившись, он поднимается, выпрямляется и, опустив ноги, тянется за своей рубашкой.

— Неужели вам не понравилось? — сжимая губы, с трудом сдерживаю смех.

Я как раз собиралась со всей силы ударить его кулаком в спину, как слон, а он так неудачно и поспешно прервал мои намерения.

— Очень понравилось, но всему есть предел.

Бестужев застегивает рубашку на своей могучей груди. Хочу покинуть кабинет. Босс опережает меня, самолично открыв дверь. А там его банда, все десять человек.

— Мне все ясно. Можно ехать.

Мужчины в коридоре бледнеют. Причем как-то все разом.

— Ян Аристархович, тут такое дело. Вы только не убивайте нас. В общем, Архип попробовал местной наливочки. Мы все попробовали, мы же изначально планировали остаться. Здесь такая атмосфера уютная, свежий воздух. А вы же никому другому не доверяете вести свою машину, придется остаться до утра.

Нахмурившись, Бестужев резко оборачивается и смотрит на меня коршуном, с такой злобой, будто я сама лично заливала всем напитки в горло.

Я-то в чем виновата? Я же старалась изо всех сил, из кожи вон лезла, делала ему массаж как в последний раз.