Глава 32

Ян

Меня словно шарфом окутывают ароматы лемонграсса, имбиря и чего-то неуловимо пряного. Сижу с коллегами в дорогом тайском ресторане. Обсуждаю отдых и бизнес. Приглушенный свет играет на резных деревянных панелях, а тихий плеск воды в небольшом фонтанчике создает атмосферу умиротворения.

Вот только умиротворением и не пахнет. Я все врем думаю о ней.

— Надо объединить франшизы, Ян, — рассуждает Захарий. — Это позволит нам использовать уже проверенные модели, что значительно снизит риски. Без нововведений не обойтись, зато удастся создать более сильный и конкурентоспособный продукт на рынке. Что думаешь?

Передо мной стоит тарелка ароматной рисовой лапши. Привычно наматываю тонкие волокна на палочки, приступаю к еде и еще глубже погружаюсь в свои мысли. Даже самый изысканный вкус не может заглушить внутренний диссонанс, вызванный побегом директрисы санатория из моей спальни.

— Не понимаю!

— Чего ты не понимаешь? — переспрашивает Захарий, сидящий напротив меня.

Его напористый голос сейчас кажется далеким и неважным. Я слышу обрывки фраз, слова о сделках, проектах и франшизах, но они пролетают мимо меня.

Мой взгляд прикован к лицу приятеля, к его жестам, но в голове бьется одна мысль: «Почему она отказалась?»

Как она, карьеристка до мозга костей, могла уйти? В ее глазах, даже когда она говорит о чем-то нейтральном, горит огонь, который я прекрасно знаю.

Огонь неутолимой жажды успеха, готовность идти вперед, сметая все преграды на своем пути.

Она ведь как я. Я узнаю себя. Она как хищник, выслеживающий свою добычу.

— Волчица! — произношу я скорее себе, чем собеседникам.

— Это название новой франшизы? — переспрашивает Захарий.

— По-моему, он говорит не о франшизах, — смеется Иннокентий.

Я видел, как она умеет добиваться своего, как просчитывает каждый шаг, как использует любую возможность. Красивая, умная и целеустремленная женщина — восхищает и пугает одновременно.

И тут она отказывается от гигантского куска пирога.

— По-моему, он говорит про бабу.

— Про Римму?

— Не-а, Римму он бросил. Она мне звонила недавно и жаловалась. Просила поговорить с ним. Он послал нас обоих, — беседует Иннокентий с Захарием словно меня тут нет.

Ароматные специи, экзотические фрукты, изысканные блюда — все это создает иллюзию гармонии, но внутри все сильнее бушует буря.

Мой мир — это место, где амбиции и успех возведены в культ. Я не понимаю, как она могла променять все это на какое-то непонятное чувство долга перед мужиком, которого даже не любит. А то, что она его не любит, видно невооруженным глазом.

— Прекратите оба, — затыкаю приятелей. — Я все слышу и считаю, что нужно все обдумать, прежде чем начинать слияние. Этот вопрос требует тщательной проверки и не решается впопыхах за столом. Что касается Риммы, то эта страница перевернута. Она позволила себе решать за меня. Это лишнее.

Снова наматываю лапшу на вилку, пытаясь сосредоточиться на вкусе, но образ волчицы не отпускает.

Пальцы сами собой набирают сообщение на знакомый номер, стараюсь быть сдержанным, подбираю слова, чтобы они, как ядовитые стрелы, полетели прямо в цель:

«Уже жалеете о своем решении, Аглая Людвиговна? Как же глупо — променять карьеру на отношения, у которых нет будущего».

Отправив, чувствую странное удовлетворение. Сейчас начнется веселье. Бурная реакция, словесные перепалки. Та самая интеллектуальная дуэль, от которой, стыдно признаться, у меня по позвоночнику ползут мурашки. Это фирменное блюдо в отношениях с Аглаей: колкости, едкие замечания и попытки доказать, какой же я дурак.

Слегка улыбнувшись, откладываю мобильный в сторону, периодически на него поглядывая.

Но время идет, а ответа все нет. Тишина. Она не отвечает. Это злит. Не просто раздражает, а именно злит, доводит до исступления.

Жду, жду, жду, но Аглая, даже прочитав, игнорирует меня.

И вот улыбаться уже не хочется. И в этой тишине, в ее молчании рождается страшная мысль.

Выходит, что? Я разогнал ее санаторий, она не приняла мое предложение. Возможно, уже даже нашла новую работу, новую жизнь, где нет места для споров с начальником. Нет места для нашей с ней странной извращенной близости, которой я никогда и не с кем не испытывал.

И еще хуже… Возможно, мы уже никогда больше не встретимся.

Эта мысль, как холодный ком, давит на грудь, вызывая неприятное ноющее ощущение под ложечкой. Необратимые последствия.

— Он сегодня как будто вообще не с нами, — лезет ко мне Захарий.

— Да уж, — смеется Иннокентий. — Наверное, думает о том, как разорить нас.

Смотрю на них, но ответом не удостаиваю. Я всегда считал себя рациональным и прагматичным человеком. Карьера, успех, достижения… Только это имеет значение. Отношения? Это нечто второстепенное, нечто, что лишь отвлекает. Римма была удобной, Аглая — нет. Тогда о чем грустить? Наверное не о чем, но…

Директриса затрапезного санатория оказалась воплощением всего того, что я пытался от себя оттолкнуть. Ее страсть, ее эмоциональность, ее способность видеть мир через призму чувств и эмоций — все это пугает и притягивает.

Беру телефон. Затем отбрасываю. Я не могу унизиться еще сильнее.

— Ян, не хочешь работать, давай устроим барбекю.

— Хорошо, где и когда?

— В твоем доме! — смеются друзья. — Это мы женаты, как идиоты, а ты у нас мужик свободный.

— Надо позвать телочек.

— Да, телочек много не бывает.

Еще один взгляд на телефон. В этом ее игноре столько достоинства… Деревенская директриса отказывается играть по моим правилам, не поддается провокациям. Неприятное чувство под ложечкой превращается в тупую, ноющую боль.

Сам виноват, загнал себя в ловушку собственного эго. И понимаю, что жалею. Жалею о своих поступках. Жалею, что не увидел истинную ценность того, что разрушил.