Глава 64

Ян

Смотрю на часы: восемь вечера. Дома ее нет. Телефон недоступен. Аглая часто забывает заряжать его, а мне потом переживай.

— Вера!

Вместо ответа на том конце трубки глубокий вздох.

— Я вам еще «Вера, пошла вон!» не простила! Я даже в вашем санатории теперь не работаю. Я вам вообще ничем не обязана.

— Так-то оно так. — Кручусь в своем большом кожаном кресле. — Но мы с тобой любим одного и того же человека, переживаем за нее и волнуемся.

— Переживаем и волнуемся — это слова-синонимы, Ян Аристархович.

— Не умничай, милая, а лучше скажи: ты сейчас в городе или деревне?

— Не в деревне, а в маленьком, уютном городке с богатой историей и не менее богатой культурой. Откуда вы вообще знаете мой номер телефона?

— Я все знаю.

— Но только не о том, где сейчас Аглая Людвиговна, верно?

Швырнув в урну скомканный кусочек бумаги, шиплю ей в ответ:

— Вера, не беси меня!

— Так зачем вы тогда звоните, если я вас так сильно раздражаю?

— Сходи в санаторий, вернее, в это чертово здание, где сейчас идет ремонт, и посмотри: моя женщина уже свалила оттуда или мне нужно ее палками гнать?

А Вера смеется.

— Не слушается она вас? Да? Можно вывезти девушку из деревни, но Аглаю из ее санатория — никогда.

Почти рычу, закрывая глаза и почесывая лоб.

— Вера, ты, конечно, девочка хорошая, но не раздражай меня. А если не выполнишь, то я за себя не отвечаю. К тому же я могу тебе рассказать, где завтра будет Артур Евгеньевич.

— Откуда вы…

Мне кажется, я слышу, как учащается ее сердцебиение.

— Откуда я знаю, что ты втюрилась в одного из моих лучших друзей? Сорока на хвосте принесла. — Кручусь активнее, нервничаю. — Я с Артуром Евгеньевичем в теннис каждую неделю играю и в курсе, что его мамочка и папочка тебя ему сватают. Что ты для них идеальная невеста и сама вроде как не против.

— Зато он не очень-то за, — тоскливо скулит Верочка.

А я закатываю глаза и сжимаю губы. Меня волнует только Аглая.

— Иногда не знаешь, как судьба повернется. Может быть, мой друг Артур Евгеньевич Дерзкий и есть твоя судьба, просто он еще этого не понял. Я тоже никогда не думал, что буду заниматься укрощением строптивой директрисы захолустного санатория. И ведь уже осеменил ее и вроде договорились, а она все равно работает как ломовая лошадь! — Делаю паузу. — Ты уже пошла к ней?

— Да, но только ради Аглаи Людвиговны, потому что в этом вопросе полностью с вами солидарна. Ей не стоит столько работать, особенно в ее положении.

Слышу, как Вера идет по дороге: мимо несутся машины, звучит приглушенная музыка, под ногами хрустят ветки.

— Будь на связи.

— Зачем?

— Не знаю. Предчувствие.

Встаю, подхожу к окну. Если через пять минут ничего не станет ясно, поеду. Так я и мотаюсь туда-сюда почти каждый вечер. Хоть в деревню переезжай, лишь бы с ней рядом быть. Присматривать.

Но Вера больше не держит трубку у лица, кажется, она отбросила телефон в сторону. Кажется она добралась до места.

— Аглая Людвиговна! Вы чего? Вы чего легли? Вы почему такая бледная? — слышу отдаленные крики Веры.

Сказать, что у меня разрывается сердце, — это ничего не сказать. Оно останавливается, а затем бьется с бешеной скоростью, отдаваясь эхом в ушах.

Доработалась! Довыпендривалась! Я знал, что так и будет!

— Верочка. Позвони, пожалуйста, в скорую, у меня телефон разрядился и живот болит, — голос как будто не Аглаи, гораздо глуше. — Мне, кажется, надо к врачу…

Боже мой, я сейчас сдохну.

Бросаю все и бегу, сношу по дороге стулья. Путаю кнопки в лифте, едва понимаю, как завести мотор и куда надо ехать. Уже совсем темно, и я боюсь попасть в аварию. Каждый блик фар встречных машин кажется угрозой и предвестником беды.

Довела себя! Загнала! Знал ведь, что надо отдыхать, но она же упрямая. Карьеристка чертова!

Внутри аж дерет от ужаса.

Когда я добираюсь до санатория, ее там уже нет. Приходится мчаться в местную больницу. Теперь и телефон Веры не отвечает.

Старая больница встречает меня какофонией звуков страха и отчаяния. Кто-то кричит, кто-то стонет, кто-то кашляет. Влетев в задние двери, никак не могу остановиться. Из меня вырывается неконтролируемый поток брани. Параллельно я кричу ее имя! Шепот медсестер, встревоженный голос Веры — все это сливается в неразборчивый гул.

Отталкиваю их, они будто тени, мешающие мне найти ее. Мечусь по кабинетам. Я словно ненормальный, потерявший связь с реальностью.

И вот, наконец, мне навстречу выходит женщина-гинеколог, она же узист. В ее спокойных глазах я вижу проблеск надежды. Но разум затуманен. Хватаю ее, трясу, как тряпичную куклу. Требую ответов и спасения.

— Успокойтесь, папаша. Все хорошо! Все замечательно! Небольшая отслойка. Полный покой: лежать, спать, есть — и все будет хорошо!

Зажмурившись, падаю на пластиковое сиденье, ощущаю, как подкашиваются ноги. Запускаю пальцы в волосы, впиваюсь в кожу головы.

— Где она?

Мне показывают палату. И там, в полумраке, я вижу ее. Моя Аглая. Не похожа на себя. Ее руки широко раскинуты, словно она пытается обнять весь мир, а по щекам текут слезы. Она зовет меня в свои объятия.

— Ян, малыш в порядке. С ним все хорошо. Ян, я его не потеряла. С нашим маленьким все нормально. Он на месте, — тараторит без остановки.

Мы обнимаемся.

— Я буду лежать. Я так испугалась. Обещаю, буду лежать. Ян, любимый, там уже сердце бьется. Я его слышала. Сердце нашего ребенка. Я буду тихо, обещаю. Буду тебя слушаться.

Аглая прижимается ко мне, дрожа всем телом. Никак не могу успокоиться. Меня тоже трясет.

— Я поняла, что самое главное, Ян, — громко выдыхает. — Я все поняла.