ГЛАВА 10

– Он божественен, – произносит девчонка с пышным облаком рыжих кудрей. – Хотела бы я увидеть его ствол. Ее подружка приглушенно хихикает, держа бокал с шампанским. Мне приходится очень много воздуха вдохнуть, прежде чем вернуться в шатер. Взгляд, то и дело прилипает к фигурам мужчин, садящимся в тонированные джипы. – Все будет хорошо, милая. – Мама обнимает меня за плечи и разворачивает лицом к гостям. Праздник в самом разгаре, музыканты играют известную танцевальную мелодию, свечи создают нужную магию. Но я не могу быть мыслями здесь. Я там. Рядом с Дариусом. Он с таким трепетом беспокоится о Лильен. Понятно, я всего лишь трофей, добытый его отцом в незапамятных временах, но всё же… Почему меня так волнует эта шлюха? Безымянный палец горит адским огнем. Накрываю черное обручальное кольцо и понимаю: вот в чем причина моего нервоза. Я замужем за Бажаевым и во мне вспыхивает банальная ревность. Но я не должна ревновать. Глупость. Я хочу держаться от него подальше, желательно пересечь границу и скрыться где–нибудь в Мексике. С новым паспортом и правдоподобной легендой о себе. Дурочка. Я такая дурочка! – Неважно выглядишь, – Анжела усаживается на стул рядом со мной. – Не так ты себе представляла свою свадьбу? – Я вообще ее не представляла, но да. – Он вернется. И его чокнутые братья тоже. Мужчины всегда решают миллионы проблем за раз. – Знаю. Я просто устала. Скорее бы все это действо закончилось. – Скоро вынесут торт, и ты сможешь поехать в свой новый дом. Новый…дом… Глубоко вздыхаю и беру бокал с вином. Залпом опустошаю его. – Ого, легче, подруга. Вряд ли твоему мужу понравится твое похмелье. – Мне все равно, – чистая правда. – Была бы у меня упаковка снотворного, выпила бы ее всю. Анжела аккуратно касается моей руки, и когда я навожу на нее тоскливый взгляд, говорит: – Дариус без ума от тебя. Он никогда не сделает тебе больно. Ну, за исключением первой брачной ночи. Я хмыкаю неуверенно, а Анжела продолжает. – Наши мужчины способны пролить литры крови, устроить настоящий ад наяву, но в отношении женщин они терпимы и порой даже ласковы. – На моей памяти, по меньшей мере, две женщины, чьи мужья прирезали их просто потому, что они посмели в чем–то возразить. И никто ничего не сделал. Закон таков. Вступив в брак, женщина становится собственностью мужчины, и он все что угодно может с нею делать. Даже посадить на цепь в вольер. – Ох, Милена. Ты думаешь, Дариус такой же? – Я не знаю, какой он, в том–то и проблема, Анжел. Нам не дали время узнать друг друга, свыкнуться с мыслью о женитьбе. Ненавижу мафию и всех, кто к ней причастен. – Но ты родилась в этом мире. Шах и мат. У меня даже нечем парировать. Анжела целует меня в щеку, разравнивает мою фату и направляется к Ангелине. Официант наливает мне еще бокал вина, который я также выпиваю одним махом. Постепенно, шатер начинает казаться мне сплошным мутным пятном. Я растираю глаза, не смотря на макияж, и подпираю подбородок кулачком. Красивая песня на итальянском языке звучит так далеко, так нереально. Я пьяна. Факт. Кто–то берет меня в руки и несет через весь зал. Я замечаю огромный пятиярусный торт на постаменте и пальцем подцепляю сливочный крем. Промахиваюсь мимо рта, смеюсь своей неуклюжести. Пробую снова и о чудо, мурлычу от ванильной сладости на губах. Когда я и мой носильщик усаживаемся на просторное сиденье лимузина, я заваливаюсь на бок. Под глухой шум двигателя задрёмываю. Мне снится летний домик на берегу Азазея. Вилен направляет шланг вверх и нас окатывает холодной водой. Мы визжим, толкаемся и истерично смеемся. – Вилен! Я с криком открываю глаза и присаживаюсь на кровати. Голову тут же ломит от тупой боли. Чертово вино… – Доброй ночи, жёнушка. Инстинктивно отползаю к изголовью, увидев во мраке Дариуса. Он раскручивает нож с изогнутым лезвием, находясь в одних брюках. Оголенный торс прекрасен во тьме. На груди красуется татуировка с кровавой клятвой: «Одна кровь. Одна жизнь» – Вы? – морщусь от пульсации в висках, даже глазами больно шевелить. – Ты в моем доме, в моей спальне. С губ срывается нечто напоминающее мышиный писк. – Простите, я не знаю, как я сюда попала. Темно. Я ощупываю себя и понимаю, на мне свадебное платье. – Марк любезно доставил тебя. Не стоило так много пить. Вгоняет острие в комод и разминает шею. Слышу хруст позвонков. – Вы в порядке? Дариус приближается. Я плохо вижу, и не только по вине глубокой ночи, но и не до конца отступившего алкогольного дурмана. Матрас прогибается под весом Бажаева. И вскоре я чувствую его руку на лодыжке. В пятку, будто спицу вгоняют. Хочу согнуть ногу, но Дариус крепко ее держит. – У меня был охуенно длинный день. Но я не переставал думать о тебе, Цветочница. Фантазировал о твоей вкусной киске. Его рука скользит вверх по ноге, забирается под невесомую юбку. Я деревенею. Он мой муж и понятно, чего хочет. Но я не готова. Сердце отбивает барабанную дробь. – Пожалуйста… – Блять, – рычит под нос, добравшись до подвязки на моем бедре, – у тебя такая нежная кожа. Я бы хотела дать ему отпор, но не могу. Окаменела моментально. Симптомы похмелья ничто по сравнению с его прикосновениями. – Я прошу вас…не надо… Дариус проводит кончиками пальцев по краю моих ажурных трусиков. Мама заставила надеть меня белый комплект. В нем я еще более невинна и покорна. Пропади все пропадом! – Посмотри на меня. – Приказывает Дариус, оперевшись на обе руки. Его лицо прямо перед моим лицом. Поддавшись страху, я пропускаю перемещение мужа. – Нет, пожалуйста. Отрицательно верчу чугунной головой. Дариус включает прикроватную лампу. Теплый свет озаряет спальню в черно–серых тонах. Медово–зеленые глаза моего мужа устремлены в меня. Расширенные зрачки и тяжелое дыхание говорят от том, что он держит себя в узде. Подобный контроль поражает. – Милена, – приближается еще. Чувствую запах пороха и крови. – Взгляни на меня. Открываю глаза и невольно охаю. Алые подтеки покрывают его скулы, шею и левую часть груди. Видно, что пытался стереть кровь, но ничего не вышло. – Это не моя. Не пугайся. – М–м–мне без разницы чья. – Дрожу от картинок, которые возникают в мыслях. Он кого–то убил. Распотрошил будто коровью тушу. – Если ты сейчас закричишь, мне придется тебя заткнуть. Улавливает мое состояние. Считывает по частому дыханию и распахнутым глазам. Притягиваю коленки, задевая его грудь и до боли вжимаюсь в бархатистую спинку изголовья. – Сделайте это, заставьте меня навеки замолчать. – Ты не перестаешь меня удивлять, Цветочница, – проводит окровавленным пальцем по моей бледной щеке. – Каждый раз подкидываешь мне почву для размышлений. Мне нравится. – Тогда скажите, что вам не понравится? Я хочу стать вам противна, хочу, чтобы вы избавились от меня! Плотоядно улыбается и одним рывком укладывает меня на лопатки. Наваливается сверху, удерживает мои руки над головой. – Перестань выкать для начала. Это уже бесит. А во–вторых, ты моя и останешься ею, пока смерть не разлучит нас. – Я убью вас. Прикончу вашим же пистолетом!!! Впервые Дариус смеется без нарочитой холодности. Громко, дерзко, переходя на низкие басы. А затем…он целует меня. Врывается языком мне в рот и скользит им по нёбу, увлекает мой язык в игру. Я дёргаюсь, рвусь из его тисков, а он лишь усиливает напор, умудряется раздвинуть мои ноги и удобно устроиться. Мне крышка. Но в какой–то момент я вспоминаю Вилена, его отсутствие на свадьбе, странное поведение родителей, ложь, которую они мне скормили, и набираюсь сил. Ради себя, ради брата. Ради всех женщин, выданных замуж насильно. Кусаю Дариуса за язык. Его кровь смешивается с моей слюной. Пользуюсь небольшой форой и сталкиваю с себя мужа. Пулей лечу в дверь недалеко от кровати и закрываюсь на замок. В темноте дышу рвано, сердце колотится немыслимо. Что теперь? От удара отскакиваю назад. – Открой, блять! Еще один сильнейший удар. Дверь дребезжит и на пол падает верхняя петля. Я сажусь на холодный пол и обхватываю голову руками…