ГЛАВА 12

Лала, так на самом деле зовут цыганку, которую я нарекла Азой, не говорит ничего ценного. Рассказывает о моем детстве, о тяжелом бремени на моих плечах и о непростой судьбе, ожидающей меня в будущем. Геля все это время внимательно следит за девушкой в перстнях и кольцах. А когда к нам присоединяется Анжела, шепотом называет Лалу мошенницей. Бубнит всякие глупости и гадости, склонившись к пышечке. Я даже пихаю ее разок. Но молчит она недолго. Язык у нее без костей. – Может, уже пойдем? Мне скоро домой надо. Сашка с ума сойдет, если я не вернусь к девяти. Кажется, Анжела такого же мнения и согласна уйти. Я копаюсь в сумке, достаю тысячную купюру и протягиваю цыганке. – Возьмите. Не раздумывая сует деньги за пазуху, и прежде чем я ухожу, ловит меня за руку. Пристально рассматривает ладошку, каждую линию и черточку. – На твоих руках кровь. Но не твоя. – Опять изучает ладонь. – Те ажюти́л туме о де́л! * Я выдергиваю руку из ее крепкой хватки и брезгливо вытираю о бедро. Девчонки окружают меня и уводят подальше, вниз по улочке к уютным ресторанчикам с домашней едой. – И что это было? – Анжела быстро перебирает пухленькими ногами. – Не знаю. – Честно отвечаю я и оглядываюсь назад. Лала не сводит с меня черных глаз. В самое нутро лезет, наводит панику. – А я говорила, не стоит к ней соваться. Хорошо еще не обчистила нас, пока мы слушали ее бредни. Геля берет меня под руку. Я перестаю трястись от колкого взгляда цыганки. Если бы не подруги и висящие на хвосте Виктор с Валентином, я бы вернулась к Лале и потребовала от нее разумных объяснений. Поборола бы свой страх, но добилась бы правды. Чья кровь? Почему на моих руках? – Ой, Милена… Мы тормозим по вине Анжелы. Она показывает мне мой телефон. В экране фотография мамы и входящий вызов от нее. Я забираю Айфон из руки подруги и отхожу в сторону. Они принимаются обсуждать детей, а я жму на зеленую кнопку и говорю: – Здравствуй, мам. – Здравствуй, милая. Как ты? – Хорошо. Гуляю с подругами. Сейчас идем ужинать. – А как же муж? Он отпустил тебя одну? – в голосе мамы легкие недовольные нотки. – Мам, прекрати. Жую нижнюю губу, поглядываю на двух крепких мужчин неподалеку. Встали в тени фонаря, словно приспешники Аида. – Извини. У меня сегодня немного давление скачет. Я немного не в себе. – Ты звонила врачу? Говорила папе? Может мне приехать? Я прикладываю телефон к другому уху, переминаюсь на месте. – Всё в порядке. Сейчас мне уже лучше. Не переживай за меня. Дождусь твоего отца и лягу спать. – Ты уверена? Я доберусь до вас за полчаса. – Не нужно, милая. Отдыхай, наслаждайся замужеством. Мама будто не со мной говорит. О каком наслаждении может идти речь? Неужели она так быстро забыла обо всех моих переживаниях и сейчас испытывает облегчение с моим переездом. – Ты тоже отдыхай. Попроси помощницу по дому заварить тебе чай с мятой. – Успокаиваю ее, а сама борюсь с тайфуном в груди. – Уже. Повисает дискомфортное молчание. Гляжу на девчонок. Они смеются, активно жестикулируют. Немного завидую им. Не смотря на навязанные браки, они кажутся счастливыми. Дело в детях? Думать об этом не хочу. Родить Дариусу сына или дочь, значит, связать себя с ним навек. – Мам? – заправляю прядку волос за ухо, провожу пальчиками по надписи на футболке. – Ты разговаривала с Виленом? Я ему звонила, телефон не доступен. – Не беспокойся о нем. У твоего брата очень насыщенный график. Учеба, шахматы, общение с друзьями. Неуверенность в каждом мамином слове. Буквы дышат ложью. Вспоминаю папины слова на собственной свадьбе. Жуткие мурашки пробегают по спине. – Сообщи мне, когда он объявится, ладно? – Конечно. – Прерывистый выдох выдает ее с потрохами. – Люблю тебя, мам. – И я тебя. Короткие гудки. Не тороплюсь убирать телефон. Подпираю им подбородок, смотрю прямо перед собой застывшим взглядом. – Эй, все в норме? – Анжела задевает мое плечо. – А? Что? Часто–часто моргаю, криво улыбаюсь. – Мама сказала что–то не то? Ты побледнела. Я выпрямляю спину, распахиваю свои голубые глаза и теперь у меня на губах играет вымученная улыбка. Хотела бы нацепить живую, настоящую, но не могу. Мысли о брате не дают мне покоя. Что–то происходит и от меня усиленно скрывают подробности. И если даже мама выбирает роль искусной обманщицы, то действительно случилась беда. – Я умираю с голоду! Ангелина прилепляется к Анжеле и обе глядят на меня в упор. В глазах одной непонимание, а в глазах другой надежда на вкусный ужин. – Я тоже сейчас не откажусь от куска рыбы с белым соусом. В прищуре Анжелы полное недоверие. Она видит меня насквозь. Но, будучи умной девушкой, не выпускает на волю свои сомнения в отличии от болтушки Гели. Вместо допроса с пристрастием, она кивает головой на охранников. – Дариус не мог приставить к тебе кого посимпатичнее? – А чем эти плохи? Такие бицепсы! Скоро рукава в пиджаках треснут! – кокетливо хихикает Геля. Ее задорные смешки передаются нам с Анжелой. Виктор и Валентин хмурятся. Наверное, до них долетают наши девчачьи шуточки. И пусть. Раз уж им суждено сопровождать меня везде и всюду, потерпят. Специально фильтровать разговоры не будем. – Идемте, – вклиниваюсь между подругами, – а то столика не достанется. Спускаемся к оживленной улице и сворачиваем налево. Речной воздух насыщен землистым ароматом. Прямо над мостом зависает растущая луна. Хотела бы еще секунду полюбоваться природной красотой, но Анжела уже толкнула дверь в ресторан и затянула в него Гелю. Ужин из двух блюд в хорошей компании проходит быстро. Мы прощаемся у центрального входа, и я сажусь в машину. За рулем Аскольд. От неожиданной встречи с ним, не сразу могу заговорить. Откуда он здесь? – Рад вас снова видеть, Милена Георгиевна. – Взаимно, Аскольд. Какими судьбами? – Сегодня утром, ваш муж убедил вашего отца, что со мной вам будет комфортнее и привычнее. – Согласна, но… Дариус мог бы поставить меня в известность, но не ставит. Впрочем, так всегда. Мне пора смириться с этим. Я замужем и все решения принимает муж. – Едем в ваш новый дом? – Да. Откидываюсь на мягкую спинку сиденья и прикрываю глаза. Виктор с Валентином поедут следом и у меня есть короткий промежуток времени для осмысления очередной перемены в жизни: появление Аскольда. Дорога занимает меньше часа. Все это время я прокручиваю в голове фальшивую интонацию мамы, воспроизвожу ее ломаный голос. Она чего–то безумно боится. И всеми силами старается скрыть первобытный страх. На нее не похоже. Мама истинная жена мафиози. Величественная и гордая снаружи. Покорная и кроткая внутри. Но сегодня я узнаю другую ее ипостась. И мне не нравится. Совсем. Двигатель глохнет около гигантского особняка в супер современном стиле. Аскольд выходит и открывает мне дверь. Я выбираюсь и вижу красный спорткар с двумя черными полосками посередине, стоящий на круговой площадке рядом с огромным джипом. Даниэль и Джабар. Зачем они приехали? Дариус сказал, вернется поздно, но сейчас еще нет и девяти вечера. – Спасибо, дальше я сама. Благодарно улыбаюсь водителю и поднимаюсь по широкой лестнице к парадному входу. В прихожей преобладает серый цвет. На стенах картины известных уличных художников. Кроме встретившей меня с порога домработницы, больше никого не наблюдаю. Елена похожа на старуху Шапокляк. Незамедлительно теряется из виду, когда я задаю вопрос, где мой муж. Что же, ее тоже можно понять. Я новенькая в этом доме и прислуга еще не знает, чего от меня ожидать. Тихо выдыхаю. Поднимаю глаза под потолок. Космическая люстра источает теплый свет. Я тоже чувствую себя чужой в этом роскошном особняке. Вокруг злодейский дух. Антикварные вещицы хранят прошлое, а коллекция виниловых пластинок в гостиной отдает смертью. Всё угнетает. Мой дом по сравнению с этим мрачным дворцом скромная хижина в лесу. Но там я была собой. Из задумчивости вырывает грохот, доносящийся из конца коридора. Чувство самосохранения твердит бежать наверх, запереться в спальне. А женское любопытство тянет в самое пекло. Постоянно оглядываясь, приближаюсь к приоткрытой двери кабинета Дариуса. Бесшумно прижимаюсь плечом к дверному косяку и заглядываю внутрь. Джабар и Даниэль стоят позади незнакомца, который сидит в кресле прямо напротив дубового стола моего мужа. – Что ты растрепал им? Голос Дариуса ниже обычного. Я леденею вся. Икроножные мышцы подрагивают. – Н–н–ничего. – Мямлит худосочный парнишка в аляпистой рубашке. – Ничего? – Дариус встает из кожаного кресла, опирается кулаками о гладкую столешницу. – Мой капитан видел, как ты выходил из полицейского отделения. – Босс, я просто хотел вытащить своего племянника. Сучонок приехал из глухой деревушки и влип в одну историю по самые яйца, я… Дариус ударяет по столу. Всё, что на нём, содрогается от мощного удара. – Ты же знаешь, что такое кодекс молчания и что бывает, когда распускаешь свой язык? – Я…я…– продолжает мямлить и обливаться потом парнишка. – Кончай с ним. – Даниэль немного отходит, достает пачку сигарет из кармана и прикуривает одну. Колечки дыма тают в миллиметрах от его рта. – Признайся, что ты сливаешь информацию ментам и умрешь быстро. – Джабар кладет тяжелую руку на дрожащее плечо парня. – Я ни в чем н–н–не виноват…я бы никогда не пиздел с ментами. Мой муж снимает пиджак. Коричневые ремни кобуры подчеркивают идеальную фигуру и девственную белизну сорочки. – Больше всего я не люблю ложь во спасение себя любимого. Каждый раз разочаровываюсь. Тембр с хрипотцой заставляет парнишку заткнуться и вжаться в стул. Я до посинения зажмуриваюсь, а открыв глаза, вижу зловонную лужицу под предателем. – Последний шанс сказать правду и умереть достойно. В руке Дариуса пистолет. Мне нужно уйти. Сейчас же. Только ноги врастают в пол. Сердце замирает. Я больше не ощущаю сердцебиения и сил бежать. Выстрел оглушает. Я отшатываюсь назад, видя мозги бедолаги на ковре. Кровавые ошметки покрыты полупрозрачной слизью и осколками черепа. Он убил его…Мой муж просто взял и убил человека. За пару минут пересекаю коридор и лечу вверх по витой лестнице. Вместо супружеской спальни ныряю в первую попавшуюся дверь и прижимаюсь к стене. Отнял жизнь, не задумываясь…раз и всё. А чего я ожидала? Дариус босс мафии. Бессердечный ублюдок. Убийца. Но увидеть воочию казнь, словно сброситься с Эйфелевой башни без страховочного троса. Мой подбородок дрожит, когда я возвращаюсь мыслями в момент выстрела. Все происходит так быстро, так хладнокровно. Раз и в голове парня пуля, а его тело обмякает. Обвожу сухие губы языком и отталкиваюсь от стены. Только сейчас понимаю, я в гостевой комнате. Бреду к постели, ложусь на нее и, подложив руки под щеку, закрываю влажные от слез глаза. Надеюсь, у меня есть хотя бы пара часов побыть в одиночестве. – Милена? Тихий голос звучит так близко. – Милена? Из-за темноты не сразу различаю Дариуса. А различив, вскрикиваю. Он зажимает мне рот своей большой ладонью и наваливается сверху. – М–м–м–м…– мычу надрывно. – Я уберу руку, но обещай мне, что не будешь вопить. Согласно киваю. Дариус сдерживает обещание. Но он все еще лежит на мне и бугор под его брюками очень велик. – Мне сказали, ты вернулась раньше девяти. – Домработница сказала? Она меня проигнорировала, когда я пришла. – Я скажу ей и остальной прислуге, чтобы слушались тебя. Что ты видела? Он упирается локтями по обе стороны от моей головы. Не вдохнуть, не выдохнуть. – Ничего. – Не лги мне. Наклоняется, наши носы соприкасаются. – Вы хотите услышать правду? Тогда и я прощу вас быть честным со мной. – Валяй. – Сверкает медово–зелеными глазами. – Я видела, как вы убили парня в своем кабинете. – Так. И? – И? Вы вышибли мозги в собственном доме! – хочу его скинуть, не выходит. Я только усугубляю свое положение. Теперь Дариус между моих ног и бугор упирается в лобок. – Не буду говорить, что сожалею за то, что ты увидела. – Вы вообще о чем–нибудь сожалеете? – Да, – хватает меня за бедра, – о том, что не могу скрепить свой брак, как положено. О том, что иду у тебя на поводу, Цветочница и уважаю твои чувства. – О, как прекрасно! Вы беспокоитесь о моих чувствах, хотя не глядя, отправили парня на тот свет! – Он предал меня. И заслужил смерти. Дариус и я смотрим, друг на друга целую секунду. Почти вечность для такого, как он. Мое сердце трусливо ёкает, снова хочет замедлиться. – Оставьте меня. Не хочу вас видеть. Ни один мускул на его суровом лице не дергается. Я сглатываю, сгорая в пламенном взгляде. – Тебе страшно, когда я рядом. Но чего ты боишься? Ты знала меня до того, как стала моей женой. Знала, с кем тебе предстоит жить. – Но я не желала этого. Вас. Я мечтала о другом муже. Долго молчит. Обводит большим пальцем мои губы, и я чувствую напряжение во всем его теле. – Придется смириться. – Зацепляется взглядом за маленькую родинку в уголке моего рта, а затем… Целует. Жадно, дико, голодно. Я вцепляюсь ему в плечи и о боги, не ощущаю никакой ткани. Он обнажен. Его кожа до чертиков горячая. Вонзаю в нее ногти, а Дариус вталкивает язык мне в рот и раздирает несчастную футболку. Хнычу, слезинки прорываются наружу. Но Дариусу плевать. Он разбирается с моими джинсами и просовывает руку мне в промежность. Я выгибаюсь дугой, кричу. Крик заглушает его грубый затянувшийся поцелуй. – Ты хочешь, чтобы было так? Чтобы я взял тебя силой, да? Посасывает мою нижнюю губу, прикусывает. – Пожалуйста…– плачу я, захлебываясь слюной. – Не надо… Большим пальцем давит на клитор, а я не испытываю ничего, кроме сумасшедшего страха. Внезапный холод пробегает от пят по спине до макушки. Открываю глаза и смотрю на Дариуса, который шагает к двери широким шагом. – Я не насильник, Милена. Убийца, зверь, бессердечный монстр, да. – Берется за бронзовую ручку. – Но мое терпение на исходе. Если кто–нибудь узнает, что я до сих пор не переспал с женой, мне придется пролить море крови. И сегодняшняя сцена, которую ты наблюдала, покажется крошечной каплей. Я соскакиваю с кровати, успеваю перехватить Дариуса за миг до ухода. – Я никому не скажу. Я клянусь. – Вытираю руками мокрые щеки. Устало усмехается, глядя на меня сверху–вниз. – Какая же ты, – касается костяшками пальцев моего подбородка, – еще девочка. Аккуратно отодвигает меня от двери и уходит.