ГЛАВА 23. Дариус

Я загоняю последний шар в правую лузу и опираюсь ладонью о зеленое сукно. Рана на груди горит адским огнем. Кий подскакивая, катится по столу ровно на середину. Наблюдаю за ним до полной остановки. А потом шумно выдыхаю. Блять, я стону, словно мальчишка! Но меня ведь и раньше ранили, проделывали кровавые дырки в моем теле. Тогда какого черта? Почему сейчас я не могу вынести даже поверхностной боли? Может потому, что теперь я не один? У меня есть жена. Я несу за нее ответственность и хочу любыми путями защитить ее. И мое ранение увеличивает риск нового нападения Ома и Палачей. Сукины дети думают, недавняя выходка сойдет им с рук, и я оставлю их в покое. Хрен там. Всю прошедшую неделю я только и занимался обыском города, вылавливал вонючих шавок в окрестностях Лихтинска. Пытал их, кромсал на куски и получал нужную мне информацию. Отец Милены тоже внес свою лепту. Прошерстил Черногорск, поймал одного приближенного к Августу ублюдка и сейчас, в эту самую минуту мои братья выбивают из него кое–какие факты. Как же я хочу всадить в него свой киджар и изогнутым лезвием вспороть ему пузо. Хочу смотреть на кишки, вываливающиеся наружу и слышать мольбы о помощи. Но вместо этого, я гоняю шары, отлеживаюсь в постели, пью дрянной травяной чай. Если бы не Милена, ни за что бы не стал давиться едкой отравой. Но она хочет показать мне супружескую заботу, поухаживать за немощным мужем. Ненавижу, блять, чувствовать себя недееспособным! – Привет. Только вспоминаю жену, она возникает на пороге двери, держа серебряный поднос в руках. На нем большая кружка с очередной порцией дерьма и нечто напоминающее бутерброд. – Зачем ты поднялась сюда? На этом чердаке я провожу много времени. А последние пять лет почти каждый день. Прекрасным девушкам здесь не место. Оно пронизано грязью, негативом, тупой тягой к адреналину и мужскими глупостями, которые не должны видеть прелестные голубые глазки. – Ты проснулся еще с рассветом? Бесят ее ответы вопросами. Но я натягиваю дружелюбную улыбку, предназначенную для прислуги, и выпрямляюсь. Я совсем забываю о способностях жены раскусывать меня в два счета, и, кажется, она уже улавливает мое лицемерие. Подходит, ставит поднос на бильярдный стол и чуть склоняет голову на бок. Изучающий взгляд сталкивается с моим неуступчивым взглядом. Опять началось «я знаю, ты другой». – Тебе лучше уйти. – Почему? Почему ты всегда прогоняешь меня? Я всю неделю пыталась за тобой ухаживать и… – Вот именно. – Говорю, не размыкая губ. – Пыталась, а не желала этого. Две разные вещи, Цветочница. Она разглаживает короткое воздушное платьице и проходит мимо меня. Прямиком туда, где живет моя темная и сугубо личная сторона. Не успеваю даже моргнуть, а она уже берет фотоальбом в черной кожаной обложке и присаживается на пол. Персидский ковер принимает ее маленький вес и наделяет каким–то особым ореолом. Вижу в ней принцессу Жасмин. Широко распахнутые голубые глаза, алые пухлые губы, женственная поза с подогнутыми стройными ножками. – Милена… Жена открывает альбом и ее безупречное фарфоровое личико вытягивается, мрачнеет. Взяв одну из многочисленных фотографий, с трудом удерживает ее перед собой. Рука неистово дрожит. – Это отрубленная голова в твоей руке? Мне не мерещится? Подхожу, грубо выхватываю альбом и бросаю его в темный угол. Милена приподнимает голову. Подбородок трясется, в глазах стынет неподдельный ужас и холодное безмолвие. – Уходи. Я спущусь через десять минут. Позавтракаем вместе в столовой. Как обычная семья. – Нет. Встает, держась за деревянную балку, и с вызовом смотрит мне в глаза. Рана по сравнению с ее желанием нашинковать меня как капусту, ничто. Царапка банальная. – Поговори со мной. Я хочу знать какого лешего у тебя фотографии с трупами! – Они были не трупами, когда их делали. Цежу сквозь стиснутые зубы. Челюсть болезненно хрустит. – Господи, Дариус, просто откройся мне. Если бы я хотела тебя предать или как–то принизить твою значимость, я бы давно уже это сделала. Но я здесь, перед тобой. Я не сбежала от тебя, пока ты приходил в себя и горстями глотал антибиотики. В ее словах есть определенный смысл. Хотя сбежать ей бы в любом случае не удалось… После взрыва, после всего того, что в нашей жизни случилось, я обязан слегка отпустить вожжи и позволить ей на полмиллиметра приблизиться к себе. Тем более, я храню тайну о ее брате. И узнав правду, Цветочница возненавидит меня, перестанет мило нервировать меня своими девчачьими шалостями. – Молчишь? Почему ты молчишь?! – свирепеет она. На щеках проступают розовые пятна гнева. Притягиваю ее к себе. От несильного удара, ее глаза раскрываются шире некуда. Обнимаю за талию и опускаюсь на задницу. Милена оказывается верхом на мне. И даже не корчится от недовольства. Наоборот замолкает и кладет маленькие ладошки на мои мускулистые плечи. – Эти фото делал мой покойный отец. Каждый раз, когда я кого–нибудь убивал, он хватал камеру, приказывал становиться рядом с жертвой и улыбаться. – Но зачем? Смотрит на меня рассеянно. В голосе заикающиеся вибрации. – Отец, Царство ему небесное, считал, что убийство – это подвиг. Как те, что совершал Геракл или Тесей. И я не мог ему противостоять. Он был главой клана, жестоким мужиком. – Он бил тебя? Чувствую слабые давления ее нежных пальчиков. – Бил? – кисло усмехаюсь. – Он был монстром. В детстве я думал, что появился на свет ради подтверждения его больного тщеславия. Отец мог часами пороть меня на этом самом чердаке, а потом оставлять в луже крови на полу и спускаться к ужину, как ни в чем не бывало. – А твои братья? – Милена придвигается, ее горячая промежность трется о мой пах. – Джабару тогда было всего восемь, Даниэлю около двух лет. Чем они могли ему помешать? – Поэтому ты запер все чувства поглубже? И никого не хочешь подпускать близко? – невинно хлопает ресницами. – Ты был мальчиком. И твой отец пользовался этим. Ребенка проще подчинить. Но это не значит, что повзрослев, ты должен стать таким как он. Может быть, я скажу самую большую глупость, на какую только способна, но ты другой. – Да, глупее ничего не слышал. – Милена прикусывает губу и ударяет меня крошечным кулачком. – Но я убиваю не без удовольствия, детка. Мне нравится слышать и видеть предсмертную агонию. – Тебе кажется, что нравится. Взаимозаменяемые ощущения. Но ты не проливаешь кровь просто так. Ты спас меня от Желтозубого и Шрама и убил их, потому что они конченые уроды. Взрыв в «Дон Файере» спровоцировал в тебе то, что должен был. Ты босс и ринулся защищать людей и… Кладу ладонь ей на затылок, приближаю и целую. Милена упирается ладошками в мою грудь и протестующе мычит. Но ее тело жаждет моих прикосновений. Посылает мне, чертовы знаки. И я лечу в эту зависимую пропасть. Я хочу трахнуть ее, показать, как из одной искры разгорается пожирающее пламя. – Дариус, – упирается лбом в мой лоб. Я не свожу голодного взгляда с ее затвердевших под тонкой тканью сосков. – Ты еще не оправился от ранения. Так нельзя. – Мне лучше знать, что я чувствую. Поэтому, закрой рот. Впиваюсь в ее сладкие губы своими жесткими губами, проталкиваю язык и слышу тихий стон. Она в моей власти. Полностью. Скольжу руками по прогнутой спине, пояснице и забираюсь под платье. Узкая полоска стрингов возводит мое возбуждение на новый уровень. Пришлепываю ее упругие ягодицы. Милена всасывает мой язык и ёрзает, забывая, какими губительными являются ее неконтролируемые движения. – Я пришла поговорить, а ты…– Бормочет мне в рот, прищипывает мою нижнюю губу.