Глава 20 Дмитрий

Медсестра вытаскивает из моей вены иглу капельницы и тычет в меня ещё чем-то.

Как же достал этот больничный. Ущербность собственная в печени сидит, безделье вынужденное.

– Вот так, да, не дёргайтесь. Это всего лишь укол, – медсестра разбирает адскую конструкцию отработанной капельницы и, весьма довольная собой, собирает в специальный контейнер смятые упаковки от препаратов, отработанные иглы, шприцы, бутылочку из-под физраствора. – Завтра снова приеду, последний поставлю и побежите, как молодой.

Это “как молодой” от едва ли двадцатипятилетней девушки наотмашь бьёт по мужскому самолюбию. Хочется заорать, что мне всего тридцать девять, а не семьдесят, но это лишняя трата внутренних ресурсов.

– Вы закончили? – спрашиваю чуть резче, чем планировал.

– Да, Дмитрий Николаевич, – встряхивает головой, неловко улыбается и, забрав с собой мусор, убегает в коридор, где её встречает Валера и увозит домой, наконец оставляя меня одного.

В последние дни моя квартира напоминает проходной двор. Кого тут только не было. Личный лечащий врач, с клиникой которого сотрудничаю долгие годы. Стас с его неумелой заботой. Личный помощник Олег регулярно привозит документы на личную подпись. Только мамы не хватает с бульоном и причитаниями.

Но на самом деле мне по-настоящему не хватает совсем другого человека. Сколько раз за эти дни я боролся с искушением отправить за ней Валеру, Юру – хоть чёрта лысого, лишь бы привезли Варю. Больше никого не нужно. Как капризный мальчик я хочу увидеть её. Чтобы сидела около, гладила по руке, заботилась, в глаза смотрела с сочувствием. Просто дышала одним воздухом со мной, но это только импульсы. Ничего не значащие желания, с которыми я успешно борюсь, загоняя их всё глубже и глубже.

От уколов меня снова рубит, и во сне к зыбкому образу Вари добавляется её аромат. Впервые девушка кажется настолько осязаемой: сотканной не из грёз и туманов, а из плоти и крови.

– Дима, – касается моей руки, и я сладко жмурюсь. – Дима…

– Мне так нравится, когда ты меня по имени называешь. Скажи ещё раз.

– Дурак, – по руке шлёпает, и я радуюсь, что это сон. Что не видит меня таким жалким, немощным, грязным даже. В эти дни у меня совсем не остётся сил на душ, только умываюсь да зубы чищу кое-как.

Да, всё-таки хорошо, что это сон.

Меня вдруг выталкивает из густого тумана. Распахиваю глаза, вмиг осознаю, кто я и где нахожусь. Сердце в груди стучит неистово, грозясь проломить в рёбрах дыру. Инфаркт, что ли? Да нет, что-то совсем другое – что-то приятное.

Да какого чёрта? Что тут происходит?

Рядом никого, а за окном ночь. Темноту неба рассеивает жёлтый свет фонарей и горящие в чужих окнах лампы. Комната пуста, но только не квартира. Кто-то определённо внутри есть, и это кто-то… поёт. Тихонько, на грани слышимости, женским голосом. Узнавание приходит резко, но этого просто не может быть. Что Варе тут делать? Наверное, лечение довело меня до острой фазы безумия, с которым теперь придётся жить.

Где только силы взялись? Ступаю на пол, штаны натягиваю и иду на голос. В коридоре узкая полоска света указывает направление, и с каждым шагом пение становится громче. Это определённо Варя, вот только её не может быть в моей квартире. Очередной сон! Бред!

Толкнув кухонную дверь, я оказываюсь в просторной комнате, и яркий свет вонзается иглами в зрачки. Глаза рукой прикрываю, привыкаю. Пение обрывается резко, вместо него звучит удивлённый вскрик.

– Почему замолчала? – спрашиваю у своего видения.

– Прости, я разбудила тебя.

– Ты мне снова снишься.

– Нет.

Нет?

Отнимаю руку от лица, глаза распахиваю, а передо мной Варя. Живая, настоящая. Распущенные тёмно-русые волосы струятся по плечам, завиваясь на концах, глаза большие и манкие, а длинные ресницы отбрасывают тень на щёки.

Такая красивая… безупречная.

Стоит спиной к распахнутому окну, вцепившись руками в подоконник. Стройные ноги скрещены в лодыжках, а коленки почему-то дрожат.

Опираюсь бедром на кухонный шкафчик, руки на груди скрещиваю, жалея, что не могу подойти и коснуться её, проверить, не чудится ли она мне. Не могу, потому что весь пропах лекарствами и потом. Впервые настолько противен сам себе, слабый и обессиленный, но чёрт его дери, счастливый.

– Мне о многом нужно у тебя спросить, но это потом.

– Спрашивай, – с трогательным трепетом в голосе разрешает, а я глаз не могу оторвать от её красивых ног, стройных и длинных. Ладони зудят от ощущения гладкости кожи, от тепла, которое надолго запомнил.

– Мне нужно принять душ, – говорю хрипло, и Варя кивает.

– Нужно.

– Всё настолько плохо?

– Ты… взъерошенный, – рукой в воздухе над головой проводит и смеётся. – Очень взъерошенный.

– А ещё грязный. Зачем ты ко мне прикасалась? Самому противно.

– Тебе было плохо, я не могла не прикоснуться. Зато ты сразу успокоился и уснул.

– Поможешь? – спрашиваю, отталкиваясь от шкафчика и назад отступаю.

– С чем? Ты скажи, я всё сделаю. Голодный? Или, может, кофе сварить?

– Не тарахти, – морщусь. – В ванной мне поможешь?

Её глаза похожи на два блюдца, в них непонимание и удивление плещутся. Забавная.

– Ты хочешь, чтобы я тебя искупала? – щурится недоверчиво, а я смеюсь её детской реакции.

– Я хочу, чтобы ты была рядом. Вдруг исчезнешь, если я в ванную уйду? Ну и да, не откажусь, чтобы ты меня намылила хорошенько.

– Нет, – качает головой, а я снова смеюсь, и так легко на душе становится.

– Нехорошо обманывать, Варвара, – языком цокаю. – Обещала всё сделать, а теперь заднюю включаешь. Вот и верь женщинам после этого.

– Я не исчезну, – уверяет, нервно сглатывая, и крепче хватается за подоконник, будто если отпустит, тут же на пол рухнет.

– Не верю. Я вообще не верю, что ты настоящая.

– Я настоящая.

– Докажи, – усмехаюсь и киваю в сторону. – Там ванная. Пойдём.

Странное дело, но во мне сейчас пугающе много энергии. Откуда только что взялось? Но стоило увидеть Варю – нет, не так! Пение её услышать, и всё снова наполнилось красками, звуками, стало ярким. Удивительным.

В ванной снимаю штаны, считая про себя до десяти и обратно. И когда в голове мелькает “три”, за спиной появляется она.

И в какой момент я так сильно в неё влип?

– Не хочу тебя шокировать, но купаться я привык без трусов, – говорю с ехидной улыбочкой и поддеваю пальцами край резинки. По-детски провоцирую Варю, чувствуя себя слетевшим с катушек мальчишкой в поисках острых ощущений. Мечтающим поразить самую красивую в мире девочку прямым выстрелом в сердце.

Не помню, когда в последний раз позволял себе дурачиться, отпускал внутренние тормоза и мчал вперёд на полной скорости не за карьерными победами, а потому, что мне весело. А, оказывается, это так легко и просто: хотя бы на долбаный час забыться, отойти в сторону от бизнеса и проблем, отбросить маски и побыть самим собой.

– Не испугаешься, если я разденусь?

– Что я там не видела? – фыркает, но дрожь в голосе выдаёт её волнение. Так упорно пытается скрыть свои настоящие чувства, что это даже забавно. А ещё больно, потому что Варя противится им и всячески хочет отгородиться. Даже от меня отгораживается, как будто я не имею к ним никакого отношения. Будто бы не я их причина.

Бельё вниз оттягиваю, но не тороплюсь снять полностью, и в ответ получаю едва слышный вздох. Он заставляет воздух вибрировать, отдаётся сладкой дрожью под сердцем. Когда я таким сентиментальным и чувствительным стал? И, главное, нравится таким быть, прям кайфую, плюнув на всё.

– У меня красивая задница. Не грех ещё раз посмотреть, – наконец снимаю трусы, остаюсь голым, но не тороплюсь оборачиваться.

У меня нет цели её шокировать силой своего желания, которое снова беснуется, стоит Варе оказаться рядом. Я хочу её, и это не лечится. Но и напрыгивать на неё диким ревущим зверем не буду – мне слишком нравится эта случайная игра, в которую оказались втянуты.

Потом я подумаю, кто именно провёл Варю в квартиру. И обязательно оторву этому человеку голову, но пока я наслаждаюсь.

Варя ахает, а я смеюсь. Ну, правда, такая забавная с этими её неприкрытыми реакциями на меня. Реакциями, которые она всеми силами пытается подавить.

– У кого-то самомнение, конечно…

– Только факты, ничего кроме.

– И кто комплименты твоему филею отсыпал, что ты так уверен в его непревзойдённости?

– Мне не нужны чужие комплименты, чтобы здраво оценивать самого себя.

Трусы оказываются в углу. С мягким звуком открываю дверцу душевой, в которой троим места хватит. Не знаю, зачем когда-то покупал такую громадину, не будучи любителем совместных водных процедур. Вернее, не был любителем, а с Варей захотелось попробовать.

Нащупываю кнопку на навороченной панели, жму остервенело, и вода обрушивается на меня сверху тропическим ливнем. Прохладная. А у меня, оказывается, руки дрожат, я и не заметил.

– Ты любишь холодный душ или горячий? – спрашиваю, наслаждаясь тугими ледяными струями, бьющими по коже. Отлично мозги прочищает.

– Тёплый люблю… что?

– Ничего, – выставляю температуру, делая воду максимально комфортной. – Залезай.

– Ты что? Я же в одежде!

– Плевать, у меня сушилка есть. Всё равно ты до утра никуда от меня не денешься.

Отметая в сторону протесты, тяну на себя Варю, она вскрикивает и приземляется в мои объятия. Влажная ткань трётся о мою грудь, а Варя охает и жмурится от попавшей в глаза воды. Отбрыкивается, но с каждой секундой сопротивление слабеет.

– Так будет удобнее, не находишь?

– Ты больной на всю голову, – кричит, отплёвываясь, мечет в меня яростные молнии. Толкает в грудь, но в жесте этом аккуратность. Она не хочет, чтобы я упал, но хочет, чтобы не давил своей силой. Ок, я понял.

Смеюсь, поднимая руки. Сдаюсь на её милость и просто стою, глядя на Варю сверху вниз. Голый, замученный болезнью, а ещё больше её лечением, но наконец-то готовый жить дальше.

Варя зачёсывает назад мокрые волосы. Отходит на полушаг, и вода уже не так яростно стекает по её хрупкой фигуре. Насквозь мокрое платье облепило стройную фигуру, делая её ещё соблазнительнее, желаннее, хотя, кажется, больше некуда.

– Теперь мне тоже придётся раздеться, – заявляет обречённо, но в глазах огненные вихри.

Она тоже хочет меня, что бы между нами не стояло, какие бы проблемы не тянули нас в разные стороны. Она меня хочет.

– Похоже, придётся. Плохо будет, если ты тоже заболеешь, – губы сейчас треснут от улыбки. – Ты очень красивая, когда сердишься.

Варя вздыхает и стягивает бретельку сарафана, обнажая округлое плечо. Я тут же касаюсь его пальцами, но вдруг руку одёргиваю. То, что я мокрый не значит, что чистый. Мне всё ещё нужно избавиться от мерзких запахов, и я слишком уважаю Варю для того, чтобы пачкать.

На полке слева немного косметики: мужской гель для душа, мочалка да пена для бритья. Больше ничего, потому что женщин в этой квартире не бывает. Как бы Юля ни пыталась уличить меня в изменах, я не изменял ей. До того как встретил Варю, главной моей любовницей была работа.

– Ты же понимаешь, что это всё неправильно? – шепчет моя правильная грустная девочка, а мне хочется разорвать себя на части.

Потому что больно смотреть в её глаза. В Юлькины невыносимо, на себя смотреть тошно. Но я не знаю, как мне выбраться из этого дерьма, как сделать так, чтобы никто не страдал.

– Я знаю, – закрываю глаза и втягиваю тяжёлый влажный воздух. – Давай сегодня ни о чём не думать. Просто быть. Завтра… можешь уйти. Я отпущу на рассвете, держать не стану. Но сегодня останься, мне слишком плохо без тебя.

С влажными шлепками Варя избавляется от мокрой одежды. Бросает на пол, оставляя вокруг шмоток лужу. Не знаю, в запале ли происходит или по чёткому плану, но она стоит передо мной голая и даже не стесняется этого.

– Бесстыжая, – ухмыляюсь и всовываю ей в руки бутылку с гелем. – Ты обещала…

Варя находит мочалку, взглядом спрашивает разрешения, а я молча киваю и отворачиваюсь лицом к стене. Кладу руки на плитку, наклоняю голову и жду, когда коснётся спины. И Варя не заставляет себя ждать: трёт кожу, будто боль мне хочет причинить, но с каждым движением её тело всё ближе к моему. Нас разделяет всего несколько сантиметров, и я резко оборачиваюсь и всё-таки прижимаю Варю к груди. Голую и покорную.

– Бросила меня, смелая, – шепчу ей на ухо, прикусывая мочку, а Варя дрожит в моих руках, за плечи цепляется. – Восхитительно смелая.

– Я снова тебя брошу, – обещает, всхлипывая, когда мои пальцы пробегают вниз по позвоночнику, находят ямку над ягодицами. – Наберусь сил и обязательно брошу. Слышишь?

– Утром. Пока что ты моя.

Я прекрасно понимаю, что в этой квартире Варе быть небезопасно. После угроз Юли, после её недвусмысленных намёков и тупых обещаний, Варя здесь под угрозой. И пускай я под страхом смерти запретил охране пускать в дом жену, Юля может найти другой способ причинить Варе вред. Но я покупаю эту ночь у судьбы, какую бы цену она не попросила взамен.

И дальше всё кажется лёгким и простым: наши прикосновения, общее дыхание, единение не только тел, но и чего-то внутреннего, скрытого под слоями условностей и личных запретов.

Варя – тёплая и сладкая. Отзывчивая и трепетная, идеально мне подходящая во всех местах и изгибах. Сходит с ума под моими руками, отдаёт себя сполна, ничего не просит взамен. Но я даю, потому что не могу иначе. Потому что иначе невозможно.

– Ты нужна мне, но я тебя отпущу, – говорю, в очередной раз накрывая её губы своими, слизываю дыхание и стоны. Растворяю их в себе, оставляю на память.

– Так будет правильно, – вторит, дрожа каждой клеткой, цепляясь за мои голые плечи, замирая в коконе моих рук. Смятые простыни клубятся у изножья кровати, влажные из-за нашей любви.

И ночь эта длится целую вечность, и растянуть бы её на всю жизнь, но с рассветом приходит осознание: если я удержу Варю, если сломаю волю и заставлю быть рядом, для неё это может закончиться трагично.

Она уезжает, закутанная в мой пиджак, потому что утро прохладное. Я слежу за ней в окно, прислонившись лбом к стеклу, а она только раз оборачивается перед тем, как сесть в машину, которая увезёт её от меня прочь.

Она смотрит на меня огромными глазами и будь я проклят, если в них не дрожат невыплаканные слёзы.

Ты нужна мне, Варя, я так остро нуждаюсь в тебе. Но я знаю, что без меня тебе будет лучше. Это моя война – теперь я понимаю это очень остро. И я выиграю её ради нас двоих и ради будущего. Выиграю, слышишь?