Глава 21 Варвара

Остаток отпуска я провожу в компании Марьяны, которая примчалась ко мне через всю область, пожертвовав длинными выходными. И это лучшее моё решение за последнее время. Мы находим милого риелтора с большим опытом и бульдожьей хваткой. Его зовут Николай, у него самые синие в мире глаза и взгляд хитрого ребёнка. Он деловито обходит квартиру, постоянно делая пометки в планшете. Простукивает стены, лезет под ванную, тестирует сантехнику, ищет выемки и пустоты в полу и проверяет вентиляцию. Такой деловой, будто для любимой бабушки квартиру покупает.

Николай уходит, обещая вернуться с толпой самых щедрых покупателей, и я радуюсь, что наконец избавлюсь от этой квартиры, в которой многовато дурацких воспоминаний.

Пора начинать новую жизнь во всех её смыслах.

С сестрой мне тепло и уютно, она умеет слушать и главное – слышать.

– С тобой даже молчать комфортно, – признаюсь, когда мы в очередной раз бродим по городу, не имея конкретной цели.

– Не зря мы сорок недель в одной утробе плавали, – смеётся и протягивает мне рожок мороженого. – Лизни!

Пачкаю нос шоколадно-сливочной массой, смеюсь впервые за последние недели громко и до слёз. Наконец мою голову покидают все дурные мысли, и я готова взлететь над проблемами. Да и какие у меня проблемы? Жених изменил? Пусть ему будет хуже. Поклонский со мной случился? Тоже переживу, не маленькая. Хотя, если совсем глубоко копнуть, мне грустно. Несвоевременно мы встретились, зря пересеклись. Только кровь друг другу отравили.

– Ты опять грустишь,– Мара, как всегда, угадывает моё состояние, чем бы ни пыталась его скрыть. По кивку головы, мимолётному взгляду, улыбке или ещё бог весть чему, но она всегда понимает, когда мне нужна помощь. Только частенько с причиной промахивается. Вот как сейчас: – Это из-за Лёньки?

К сожалению, нет, но я глотаю возражения. Пусть лучше думает, что я о бывшем грущу, чем забивает голову подробностями истории с Поклонским.

– Так, хватит прогулок, пора нашим шикарным ногам дать отдых, – подмигивает мне, обнимает за плечи и уводит вслед за собой в милое кафе.

Мара – обворожительная. Умеет нравиться не только мужчинам, но и вообще, кажется, всем подряд. Вот и сейчас стоит нам войти в кафе, а к нам уже летят, ломая ноги, двое официантов разом, сияя, как медь после песка. Марьяна улыбается каждому, парни смущаются, а я краснею от попыток сдержать хохот.

Тысячу раз наблюдала подобные сцены, но никогда они не перестанут меня веселить.

– Какой чудесный вечер, не находите? – забавляется Мара и плавно рукой обводит помещение. – И кафе ваше просто чудесное. Это не кафе, это любовь с первого взгляда. Молодые люди, проведёте нас с сестрой к самому лучшему столику? Только к действительно лучшему, на меньшее мы не согласны.

Она могла бы даже не просить. Одной улыбкой Мара способна выбить место в раю под самым красивым деревом, не то что столик с лучшим видом в самой обычной кафешке.

– Тебе нужно открыть курсы, ты озолотишься, – восхищаюсь сестрой, и нет в этом ни капли зависти. Мара поднимает брови, а я поясняю: – “Как покорять людей одним фактом своего существования”.

– Дурочка, – шутливо толкает меня в плечо. – Я, знаешь ли, серьёзный сотрудник прокуратуры, хоть и тружусь на секретарской ниве. Но зато как звучит! Моё место службы – оберег от придурков самых разных сортов.

Болтая, присаживаемся на летней террасе, заказываем по бокалу вина и медленно пьём, разглядывая переливающийся огнями центр. В "Парадизе" было хорошо, но сердце моё принадлежит шумным городам. Только в них ощущаю жизнь с её текущей по венам суетой, оживлёнными улицами и извечной бессонницей.

Когда вино выпито на треть, а лёгких закусок на красивой тарелке остаётся половина, Мара снова спрашивает, о Лёньке ли я грущу. Сестра всегда немного пренебрежительно относилась к Леониду, называя его только Лёнькой и никак иначе. Вначале меня это расстраивало, а Лёню вовсе бесило до зубовного скрежета и нервного тика.

Когда влюблён, хочется, чтобы весь мир отвечал твоему избраннику взаимностью, а семья приняла его со всеми потрохами, но Мара не умеет притворяться. И наконец я с ней полностью согласна – Лёнька он и есть. Жалкое ничтожество, а не мужик.

Вопрос сестры висит в воздухе. Надеюсь, Мара переключится на что-то другое, переведёт тему, как делала тысячу раз за жизнь. Не судьба: сестра ждёт ответа, пытливо разглядывая мой профиль.

– Я не грущу, у меня нет ни единого повода, – с деланной беспечностью пожимаю плечами, но Мара не верит мне.

– Я знаю тебя лучше всех. Не обманешь, – хмыкает и задевает под столом мою ногу. – Ты же помнишь, что всегда можешь поделиться со мной? Пусть не Лёнька причина, хотя странно, но что-то тебя расстраивает. И я хочу знать, кто этот гад.

Вглядываюсь в красивое лицо сестры, но в больших глазах за веером ресниц лишь искренняя тревога.

Но Поклонский не гад! Он хороший.

– Да нечем собственно делиться, – нагло вру. – Просто… я немного запуталась, но это не повод для грусти. Может быть, для чёрной тоски, но не для грусти.

Никогда я не умела ничего скрывать от Марьяны, как и она от меня. Всегда на пределе откровенности.

– Эй, девочка, ты чего? – Мара пересаживается на соседний стул, в глаза заглядывает, а мне вдруг дышать нечем. Мимо проносится машина, удивительно похожая на автомобиль Поклонского, и я натурально задыхаюсь. Ну почему всё так? Зачем именно сейчас? Не после его развода?

– Я дура, Мара. Кромешная неисправимая идиотка, – говорю шёпотом и одним глотком допиваю вино. Скулы сводит, я морщусь и неэлегантным жестом ладонью вытираю губы.

Марьяна жестом просит повторить, и вскоре я уже выливаю на сестру сумбурные потоки откровений. Обо всём рассказываю: о Лёне, Рыжей, корпоративе, Поклонском, его жене. Обо всём сразу, и Мара только кивает в нужных местах и взволнованно молчит.

– Вот это переплёт, – замечает, когда выдыхаюсь. – Может быть, не нужно было рубить с плеча, а? Ну, знаешь… многие с женатыми спят, а тут вообще разводится. Что ты усложняешь?

– Мара, я не могу, веришь? Вот всё это самой себе говорю, а на деле как представлю, что сама на месте разлучницы, тошнит. Натурально выворачивает. Это так сложно…

– Да уж, хорошенько Лёнька со своей курвой по тебе потоптались, – цокает языком, полыхает раздражением. – А этот Заклонский…

– Поклонский.

– Ну да. Он вообще как? Ну, серьёзный мужик?

– Даже слишком. Надёжный и, знаешь, заботливый. Искренний…

Мне снова хочется рыдать – некрасиво, по-бабьи выть, но вместо этого лишь жалобно всхлипываю.

– Только паспорт испачканный, – замечает, глядя куда-то в сторону.

– Не знаю, зачем я ему. Но он… будто бы любит меня.

– А ты?

– А я трусиха, Мара. Самой себе боюсь признаться, что скучаю и во снах его вижу.

– Всё-таки мама нас очень правильными, принципиальными воспитала, – улыбка сестры пропитана горечью. – Помнишь, как она говорила? Лучше навек одной остаться, чем лезть в чужую семью. Вбила в нас это намертво, зацементировала.

– Разве она не права?

– Права, Варя. Конечно, права. Просто… иногда сердцу не прикажешь. Жизнь сложнее правильных постулатов. Сложнее…

– Уж я-то в курсе, – криво усмехаюсь и, ощутив внезапный голод, заказываю пасту с морепродуктами.

Мы с Марой едим из одной тарелки. Как в детстве воруем друг у друга самые вкусные кусочки и это всё ещё дико весело.

Я рада, что поделилась с сестрой, иначе бы на части разорвало. Домой возвращаемся на такси, но Мара всё время оглядывается за спину.

Что её так встревожило?

– Мне кажется, или вот тот чёрный автомобиль едет за нами? От кафе едет, никак не отцепится.

Я следую её примеру: оборачиваюсь и тоже замечаю машину с наглухо тонированными стёклами. Она держится поодаль, но неизменно рядышком. Хм…

– Мне кажется, у тебя профдеформация, – говорю, но колючие мурашки текут ручейком по позвоночнику.

Что-то странное творится, только пока не понимаю, что именно.

– Может быть, – медленно кивает Мара, но хмурая складка между бровей не разглаживается.

Таксист нервно заглядывает в зеркало, настраивает его, ловя в фокус машину. На нас косится, но всё, что я могу – ответить ему удивлённым взглядом.

– Не нравится мне это, – бухтит Мара, но когда таксист уже готов скинуть заказ и высадить нас на обочине, черная машина сворачивает в переулок, мигнув фарами напоследок.

Даже в этом невинном действии незнакомого человека мне чудятся зловещие нотки. К губам прилипает нервная улыбка, от которой сводит скулы.

– Вот видишь, Мара. Это совпадение… просто человеку было по пути.

Но кого я убеждаю больше: себя или Марьяну?

В конце концов, эпизод вылетает из головы. Остаток пути проходит легко и спокойно, и даже таксист перестаёт коситься на нас как на придурочных.

Во дворе тихо, если не считать свиста ветра, запутавшегося в кронах деревьев. В жёлтом свете фонарей кружат ночные мотыльки, в кусты мелькает кошка, взмахивает на прощание чёрно-белым хвостом.

– Хорошо так, тихо…

Мара рассеянно кивает, молчит, глядя мне за спину. Щурится, мрачнея, и вдруг прикрывает рот ладонью.

– Что с тобой, Мар?

– Варя, не оборачивайся, и давай быстрее нырнем в подъезд. Хватит, надышались воздухом.

Сестра крепко хватает меня за руку и волочет в сторону дома. Но как послушаться и самой не разобраться в причине такого поведения? Что-то её испугало – я слишком хорошо знаю Мару, – потому не могу не обернуться. Как устоять? Вот вы бы смогли?

Глазам своим не верю! Чуть вдалеке стоит та же самая машина. Она так долго ехала за нами, что я, кажется, запомнила её в мельчайших деталях. Ну и номера, да, их я тоже успела запомнить. Это она! Сомнений быть не может. Да что происходит? Тело каменеет. От чудовищного нервного напряжения кажется, что лёгкие вот-вот откажут. Какого чёрта?! Это всего лишь автомобиль, повторяю про себя, он всего лишь стоит в моем дворе, до этого проехав за нами не один километр. Всего-навсего машина с дочерна тонированными стеклами. Ничего подозрительного, думаю, а внутренний голос хохочет надо мной.

– Так, сестра, думай, кто это может быть, – шипит Марьяна, не снижая скорости. Её ледяные пальцы на моем предплечье запускают рой тревожных мурашек.

– Да почему ты решила, что это как-то со мной связано? – фыркаю, зябко плечами повожу.

Кто бы это ни был, во дворе я не останусь. Скорее в безопасное тепло пахнущего свежей краской подъезда!

– В квартиру! – командует Мара, но я без приказов первой влетаю на лестничную площадку. Только чудом не разбиваю лицо, носками цепляясь за верхнюю ступеньку.

Руки дрожат, ключи с громким звоном падают на пол, и одно бесконечное мгновение оторопело смотрю на связку в миллиметрах от туфель. Да что происходит? От кого я убегаю, словно совершила что-то ужасное? Будто преступница.

– Быстро, Варя. В квартире будем зависать в воздухе.

Стальные нотки в голосе приводят в чувство, и уже через минуту я приваливаюсь спиной к запертой изнутри двери.

– И от чего мы убегали? – морщусь как от зубной боли. Оттолкнувшись от двери, иду в кухню и включаю свет.

Какого черта я чувствую себя так паршиво?

Машинально завариваю чай. Взгляд все время цепляется за рулонную штору, закрывающую окно. Если бы я умела видеть сквозь плотную ткань, наверняка увидела припаркованную во дворе машину. До мелочей запомнила её местонахождение.

– Чай будет кстати, – одобрительно кивает сестра. – Надо остатки хмеля выгнать, мозги прочистить.

Чай с лимоном, как верное средство от опьянения, – лучший рецепт нашей бабушки. У нее четверо сыновей, и уж приводить в себя захмелевших людей она умеет профессионально.

Кипяток льется в чашки, терпкий аромат чая с лимонной наполняет воздух. Мара возвращается из ванной, плюхается на стул, глаз с меня не сводит.

В ее взгляде тысяча вопросов, а в моей голове их ещё больше. И ни одного ответа.

– Варя, думай, что это за машина, – настаивает Мара, а я тяжело вздыхаю и оседаю на стул. – Это может быть как-то связано с тем самым женатым? Его жена, конкуренты? Тебе хоть кто-то угрожал?

– Нет.

– Может, Ленькина баба взбесилась и хвост за тобой приставила?

– Ей бы зачем? Она и так все, что могла, разрушила. Нет-нет, это что-то другое.

Я перебираю в голове все варианты. Складываю пазл, пристраивая к общей картине кусочек за кусочком, но не выходит увидеть цельное полотно.

Марьяна встаёт из-за стола, едва рукой не сбросив чашку с остывшим чаем. Подняв штору, она осматривает двор, и крылья носа хищно трепещут.

– Все ещё торчит во дворе… – стучит пальцами по подбородку, размышляет. – Варя, где твой телефон?

– В сумке. А что?

Я немного сбита с толку, но адекватно реагировать ещё способна.

– Но зачем тебе мой телефон?

– Звони этому…

– Какому?

– Женатому. – Снова опускает штору и отходит от окна. – Если мы хотим понять, что творится, предлагаю начать с него. Если он не виноват, будем звонить Лёньке. В общем, раскрутим этот клубок, не волнуйся. Но сначала женатый.

От мысли звонить Диме немеет кожа, но Мара права, спорить бессмысленно.

– Я сейчас, – говорю внезапно осипшим голосом и, вопреки ожиданиям сестры, иду не за телефоном, а в ванную.

Мне нужно всего лишь несколько минут.

Запираюсь на два оборота. В зеркале отражается раскрасневшаяся встревоженная девица. Что я скажу Диме? Как начну этот разговор? "Эй, Поклонский, а это случайно не твоя жена киллера наняла? Или кто-то решил меня грохнуть, чтобы тебе насолить? А нет, не знаешь? Тогда пока, будь здоров и высыпайся". Бред какой-то.

Открываю холодную воду, спускаю пару минут, пока в ледяную не превращается. Остужаю щёки, щедро брызгая на них, фырчу и отплёвываюсь. В итоге легчает и уже не так волнуют слова, которые скажу Диме. И совсем не тревожат те, что могу услышать.

Но Дима, как обычно, поступает по-своему. Он звонит мне первым.