Глава 32 Варвара

Лёня жадно хватается за возможность что-то изменить: кладёт мне руку между лопаток, и телом несётся волна отвращения. Его прикосновения вызывают такой всплеск негативных эмоций, что я физически ощущаю дрожь, бегущую вниз по позвоночнику. Даже мой организм защищается от прикосновений, выстраивая барьеры.

Не могу вынести: повожу плечами, скидываю руку. Лёня прячет её за спину, а в глазах мелькает обида.

– Уж кто-кто, а ты права обижаться не имеешь, – на губах появляется кривая усмешка, горькая, точно полынь.

– Ты тоже изменилась, – бурчит себе под нос и тянет на себя дверь, галантно её придерживает, позволяя войти первой.

Звенят, переливаясь серебром, колокольчики. Нежный звук скребёт грубой наждачкой наэлектризованные нервные окончания.

«Чёрно-белое» встречает ароматами хорошего кофе, вишни, вина и свежей выпечки. Осматриваюсь, но в отличие от нас с Лёней, кафе измениться не успело: всё тот же монохром в интерьере, гравюры на стенах, редкие посетители за столиками, мягкий свет и улыбчивые лица персонала.

Мы раньше так часто здесь бывали, что нас с Бариновым встречают, как родных.

– Прошу, – в голосе Лёни улыбка, и я делаю шаг вперёд, зная, что внутри Артур и Иван. Они пристроились, массивные и умеющие оставаться в тени, за самым дальним столиком. Нарочито увлечены беседой, ни на кого не смотрят, но я знаю, что это обманка – такая же, как фальшивый карман на моём платье.

От их присутствия мне спокойнее. Хотя, уверена, они уже строчат Поклонскому отчёты с точными координатами моего перемещения. И пусть. Отчего-то мысль о возможной ревности Димы отдаётся внутри странным удовольствием.

Лёня кивает в сторону того самого столика, за которым когда-то сделал мне предложение. Это было так давно и вроде бы недавно. Странная штука – время.

– Здесь сядем, – игнорирую его предложение и занимаю место у барной стойки.

Лёня мнётся, не зная, как реагировать. Ошарашен, потому что раньше в наших отношениях всегда вёл он, а теперь эра его господства кончилась. Пф, лопнула, как мыльный пузырь.

– Ну? Чего стоишь? Присаживайся.

Бармен – его зовут Ярик – улыбается мне, как старой знакомой и протягивает барную карту, но я не хочу коктейлей. Лишь прошу сварить мне фирменный кофе, и Ярик, кивнув, переводит взгляд на Лёню, а тот просит коньяк.

– Не рановато для спиртного? А впрочем, не моё дело.

– А жаль, – морщится и, взгромоздясь на стул, складывает руки на полированной поверхности, до того чистой, что в ней можно увидеть собственное отражение. Нервные длинные пальцы подрагивают, и, чтобы скрыть волнение, Лёне приходится сжать их в кулаки. – Может быть, всё-таки за столик пересядем?

Отрицательно качаю головой и барабаню пальцами по стойке. Натуральное дерево ощущается тёплым и живым, и я слегка глажу его ладонью.

– Варя, я… – Лёня запускает руку в волосы, ерошит и без того растрёпанные волосы. Зарос, машинально отмечаю. Тёмные волосы вьются на концах, и первая очень ранняя седина серебристыми искорками переливается в искусственном свете многочисленных светильников. – Скучаю я.

Ярик ставит перед Лёней стакан и возвращается к кофеварке, колдуя над фирменным напитком для меня. Пауза затягивается, Баринов пытается подобрать слова, а я исследую взглядом его лицо.

Первые морщинки в уголках глаз лучиками стремятся к вискам. Бледность кожи, краснота воспалённых век. Густые ресницы загибаются на кончиках, на белках едва заметные следы лопнувших сосудов. Кадык дёргается над воротом рубашки, а пара верхних пуговиц небрежно расстёгнута, открывая абсолютно безволосую грудь. Пиджак сидит плохо, словно Лёня за эти несколько недель добрый пяток килограммов сбросил или в чужой костюм решил влезть…

Раньше бы я его пожалела. Кинулась откармливать, отпаивать домашним бульоном, хлопотать, но сейчас лишь машинально подмечаю изменения, никак не откликаясь на них внутренне.

– Ты уже говорил, что скучаешь. И я напомню, что мне всё равно. Плевать, – сдуваю с лица прядь, и чувствую, что с каждой секундой мне всё проще выносить присутствие Лёни. С каждым словом, взглядом и жестом он всё дальше уходит в прошлое, и скоро его образ превратится в туманную дымку.

– Я налажал, – признаётся и поднимает на меня тоскливый взгляд. – Сильно. И я не знаю, как это исправить. Но и не попытаться я не могу.

– Ну и? От твоих печальных признаний что-то изменится? А исправлять ничего не надо, поздно.

«Поздно» – такое страшное в своей простоте и тяжести слово, но оно подходит сейчас лучше всего.

– Ты всё, что мог, испортил. Когда любовницу завёл, шлялся с нею у меня за спиной. Когда позволил ей узнать мой номер телефона и допустил всё это. Как теперь исправить? Не знаю.

– Но я хочу! – выкрикивает, и Ярик вздрагивает, хмуря брови.

– Ваш кофе, – с неловкой улыбкой ставит передо мной чашку и, бросив на Лёню настороженный взгляд, отходит к дальнему концу стойки, чтобы принять заказ у немолодого мужчины в дорогом костюме.

Обхватываю горячую чашку руками, греюсь, но вместо кофе глотаю застрявший в горле ком. Лёня жадно отпивает коньяк, слизывает с губ терпкие капли, а я задаюсь вопросом: скольких он целовал, кроме меня и Рыжей? Неужели она была единственной? Вдруг были и другие, просто не каждая решила за него бороться и устранять препятствия в виде постоянной девушки…

– Ты бы не бухал, а? У тебя дурная наследственность, – напоминаю о его папе, который в молодом возрасте спился, да так и сгинул где-то на окраине страны.

Знаю, что бью по больному. Наотмашь. Лёня не любит вспоминать свою семью, потому что ничего хорошего в его детстве не было. Он несчастный мальчик, который так отчаянно нуждается в любви. Но удержаться сложно, причинить ему вред хочется. Хотя бы словами.

– Варя, я не мой отец, – хлопает кулаком по столешнице, его глаза горят гневом вперемешку с болью, и я внутренне съёживаюсь, но взгляд не отвожу. Я не проиграю этот бой, не сдамся, погрязнув в жалости к нему и сожалениях. Меня он не пожалел, когда изменял с кем попало, а после силой попытался доказать, что я не смею никуда от него деться. Что принадлежу ему с потрохами, а отмена свадьбы – ерунда и блажь.

От воспоминаний о том дне, когда я увидела милого и доброго Лёню с другой стороны, разглядела в нём зверя, тошнит.

– Сволочь ты, Баринов.

Лёня смотрит на меня, а во взгляде боль плещется.

– Я виноват перед тобой… очень. Но я не мог поступить иначе. Настя… это наваждение, какое-то помешательство. Она очень цепкая, понимаешь?

Лёня дрожит, с силой впиваясь пальцами в стакан, и я всерьёз опасаюсь, что стекло в его руке раскрошится.

– Зачем мне это знать? Ты себя слышишь?

– Я слышу, Варя. Но я обязан тебе объяснить! – нервно облизывает губы и снова пьёт, ища на дне стакана потерянную мужественность. – Она вцепилась в меня, как клещ. У меня не получилось устоять. Я дурак, Варя, но я поддался. Она обещала карьерный рост, на мужа повлиять обещала. И повлияла! Её Стас слепой идиот, и я ему нравился. У меня бы всё получилось, у нас бы получилось зажить хорошо и счастливо. Почти вышло!

Лёня стекает по стулу и, как в дурном сне, обнимает меня, крепко хватая за бёдра. Утыкается носом в колени, сотрясаясь всем телом.

Господи, дай мне сил пережить это.

– Да отцепись ты.

– Нет, пока не выслушаешь, пока не простишь, я не встану с этого места. Ты должна меня понять! Ты же моя Варя, – он поднимает голову, впивается в меня больным взглядом. – Я думал, покручу с ней, проберусь поближе к её мужу, получу выгодные контракты, повышение и отвяжусь. Пригрожу сдать Стасу, что угодно. Но она пиявка. Душит меня, суицидом угрожает. Не знаю, что мне делать, я не хочу этого. Она мне не нужна. Я тебя люблю!

– Ты повторяешься. Я уже это слышала, мне достаточно. Слышишь? Достаточно.

Краем глаза замечаю пристальный взгляд Артура и, прикрыв веки, отрицательно качаю головой.

– Если ты сейчас не поднимешься, тебя поднимут силой, – обещаю шёпотом, и Лёня, словно вспомнив, кого встретил на входе, встаёт и усаживается на место.

Рукой растирает лицо, смахивает невидимую паутину.

– Меня уволил Поклонский, я всё потерял: работу, карьеру, тебя. Всё из-за этой чёртовой дуры, которая всю душу из меня вымотала, больная на голову. Одержимая!

– Гордись собой, – из моего горла вылетает булькающий смех. – Тебя так женщина любит, а ты сопротивляешься.

– Не издевайся, Варя.

– Это был твой выбор. Ты решил поддаться. Не уволился, не пошёл к Стасу, не расставил изначально границы. Ты с ней спал и, судя по фоткам и твоему дебильно-влюблённому лицу на них, тебе нравилось. Ты кайфовал от того, что такая женщина тебя обнимает, что любит тебя, как кошка. Ты сам на это пошёл! – с каждым словом теряю терпение, готова сорваться на крик. Только осознание, что вокруг слишком много свидетелей останавливает от публичного скандала.

Одним глотком допив кофе, я прошу стакан воды с апельсиновой долькой, и пока встревоженный разгорающейся сценой Ярик возится за стойкой, поглядывая на нас, я продолжаю:

– Ты допустил, что твоя баба наделала фоток и прислала мне. Накануне свадьбы, когда я выбирала проклятые цветы, на которые у меня аллергия. Это только твоя вина.

Я говорю, вглядываясь в лицо Лёни, но он отворачивается.

– Ты знал, – ахаю удивлённо. – Ты знал, что это она прислала фотографии. Что из-за неё я отменила свадьбу.

Мне так мерзко от его трусости, что хочется забежать в туалет и вытошнить всё, что было между нами.

– Догадывался… больше некому. Она страшная женщина, Варя. Она вьюнок, и я хочу от неё отделаться, но у меня не получается.

– В самом деле, – горький привкус во рту не способна растворить даже сладость апельсина, но я всё равно пью цитрусовую воду, чтобы хоть чем-то подавить тошноту. – Тебе же три года, что ты никак не можешь справиться с влюблённой женщиной. Господи, Баринов, ты такой жалкий.

Сжимаю пальцами виски, но голова болит всё сильнее.

– И когда узнал? А может быть, тебе тоже было выгодно, а? Может, ты специально позировал? А что?

– Зачем? Я не знал, что нас фотографируют! Я бы никогда… да я бы… я потом узнал, недавно.

Лёня запинается, не сумев подобрать слова, а я взмахиваю рукой, избавляя его от необходимости жалобно блеять.

– Ты только с ней мне изменял? За все эти годы была только Рыжая?

Вопрос не даётся легко, но, раз уж я сюда пришла, я хочу знать ответ. Пусть от него станет ещё хуже и тоска пополам с комплексами меня съест, но мне нужно услышать всё. Иначе, рано или поздно, недосказанность меня убьёт.

– Ну? – я чуть подаюсь вправо и заглядываю Лёне в лицо.

– Не только… – поднимает руку, пытается коснуться меня, но что-то в выражении моего лица его останавливает.

Жестом указываю себе за спину, где в конце зала сидят мои бравые рыцари.

– Я сейчас позову Артура и Ивана, – обещаю, а Лёня бледнеет и нервно сглатывает.

– Это Поклонского люди, – не вопрос, но утверждение.

Он произносит это таким тоном, что я чувствую себя оплёванной.

– Его, – киваю, уже зная, что будет дальше. – У тебя с этим какие-то проблемы?

– Крутишь перед ним хвостом, – Лёня качает головой, а я небрежно пожимаю плечами, мол, я женщина свободная, могу себе позволить. – И ещё имеешь совесть что-то мне предъявлять.

Спрыгнув со стула, лезет в карман пиджака и гордо заявляет:

– За коньяк!

С громким хлопком бросает на стол купюру, разворачивается, почти скрывается в дверях, но, передумав, размашистым смелым шагом возвращается.

Наклонившись ниже, почти касаясь носом моей щеки, Лёня говорит со злобным шипением:

– Забудь всё, что я тебе говорил. Я всё соврал и ты не нужна мне. После Поклонского не нужна.

– Наконец-то дошло, – всем своим видом пытаюсь продемонстрировать облегчение и браваду, но слова вылетают из сжатого тисками горла с трудом.

– Знаешь, почему я на самом деле с ней спал? А, Варенька, интересно? Потому что невыносимо было ложиться в постель с таким бревном, как ты. А Настя… она раскрепощённая, смелая. Красивее тебя в тысячу раз. И умнее. А ты, Варя, дура, если за восемь месяцев не поняла, что твой мужик после другой тебя имеет. И о других не догадывалась, – презрительно кривит губы. – Тупоголовая подстилка.

Я размахиваюсь и бью его ладонью по лицу. Всего лишь пощёчина, а как легко на душе становится.

Но Лёню несёт:

– Помнишь корпоратив? Я трахал Настю в кладовке, зная, что ты меня ждёшь. Её мужу руку пожимал, а до этого его жену имел пальцами и всем, чем хотел. Он такой же идиот, как и ты. Удивительно, что ты не с ним, а с придурочным Поклонским.

– Пошёл на хрен, ничтожество, – бью снова, и Лёня отшатывается, растирая горящую алым щёку.

Артур подходит так стремительно, что у меня перехватывает дыхание.

Вот теперь можно дать команду “фас”, теперь Лёня напросился.

Артур выталкивает Лёню за дверь, а тот матерится и сыплет гадостями, а я давлюсь смехом и слезами.

Ярик забирает деньги и грязную посуду.

– Может, что-нибудь покрепче? – в его довольно высоком для парня голосе звучит искреннее сочувствие, но нет жалости.

За это я ему благодарна.

– Виски, – выталкиваю слово со свистом, и очень скоро горечь алкоголя стекает по горлу, разгоняет кровь. – Спасибо.

Без намёка на элегантность, вытираю губы и расплачиваюсь с Яриком, торопясь покинуть «Чёрно-белое» –  место, в котором мне когда-то было очень хорошо.

На небе сгущаются тучи – скоро хлынет дождь, первый этим августом. Пока ещё редкие тяжёлые капли падают на плечи, я тороплюсь к машине. Внутри пусто, а в голове одна мысль: «Сама, дура, виновата». Во всём я виновата сама.

– Домой? – голос Руслана доносится издалека.

– А? – встряхиваюсь, не понимая, откуда он знает, где мой дом и как туда доехать. – А, да. Домой. Всё правильно, туда-то мне и нужно.

– С вами всё хорошо?

– Лучше всех, – улыбаюсь, но видимо получается не убедительно. – Разве по мне не видно?

Руслан молчит, только хмыкает чуть слышно, дёргает плечом, мол, не его дело и заводит мотор, увозя меня прочь от некогда любимого кафе.