19. Крепкий орешек

– Ой, а я как раз всю жизнь мечтала на вертолёте полетать, – тихонько говорю я Роману, когда нас заставляют забраться внутрь. Он только и может, что пожать мне руку. Наверное, переживает, что его ЧВК не помогла, но слишком уж силы оказались неравными. На удивление, бойцы с автоматами меня не слишком нервируют, они, правда, в нас и не целят, но некоторых людей сам вид оружия ввергает в панику. Похоже, я не из их числа. Уже хорошо. В наручники нас не заковали, что тоже хорошо, поэтому моя рука вложена в руку Романа. И, если быть до конца откровенной, от страха у меня, всё-таки, в глазах темнеет. Но не хватало только падать в обмороки, чтобы во всей этой заварухе он только обо мне и думал. Бабушка учила во всём находить что-то хорошее, поэтому я концентрируюсь на виде из окна. А вот ощущения от полёта, честно говоря, так себе. Крупные вибрации корпуса, запах отработанного топлива и ужас всей этой ситуации смешиваются где-то в районе желудка и вызывают тошноту. Да ещё этот грохот. Хорошо, что полёт длится не более пятнадцати минут. Кое-как пережив болтание внутренностей во время посадки, я с облегчением выскакиваю наружу. Меня немного мутит, но основание под ногами твёрдое, поэтому на сердце становится чуть спокойней. Ветер, резкие порывы воздуха от улетающего вертолёта, крыша здания, вооружённые люди. Такое чувство, будто я на съёмках кино, вот только кинокамер не видно. Зато другие камеры тут наверняка имеются. Куда нас привезли? С крыши всё выглядит похожим на военную базу. Мы спускаемся по лестнице на несколько этажей в сопровождении конвоиров, проходим по коридору и заходим в просторный кабинет, обставленный с изрядной долей роскоши. Ковёр, кожаные диваны большой стол, явно из максимально ценных пород дерева. Посреди помещения стоит крупный, словно вырубленный из куска скалы, человек в генеральском мундире. Он смотрит на нас тяжёлым взглядом, не предвещающем ничего доброго. – Рома, бля, это что за клоуны? – грозно спрашивает он и кивает на диван. Там сидят испуганный мужчина с разбитым лицом и очаровательная женщина с глазами, полными ужаса. Женщина – это Ирина Рыкова, а мужчина, вероятно, Краснов. Только узнать его из-за синяков и кровоподтёков непросто. Надо же, какие разительные перемены, высокомерие и самоуверенность сменились на растерянность и испуг. Впрочем, испуганы мы все, кроме Рыкова. – Это моя покойная жена, – говорит он совершенно спокойно, – ранее известная как Ирина, а это Артём Краснов, мой бывший партнёр, ныне гражданин Франции, насколько мне известно. – Это я уже знаю. – Он что, консула французского требовал? – Рома, – сверкает глазами генерал, – что-то не пойму, похоже, будто я шутки шучу что ли? – Простите, Игорь Викторович. – Я тебя спрашиваю, кто они такие, понимаешь? Кто они такие, что вдруг получили наши бумаги? – А вы их уже нашли? Ну, документы, то есть. – Нет, – пожимает плечами генерал, и на лице его появляется удивлённое выражение. – Не говорят пока. Они у тебя бессмертные что ли? Ты можешь мне объяснить, что это всё значит? – Просчёт вкрался, не предусмотрел, что они могут совместно действовать, тем более, что оба около пятнадцати лет даже и не появлялись. На жену у меня и справка имеется, что она признана умершей. – Ты зубы мне не заговаривай. Видел я эту справку. Ты гарантировал, что бумаги никогда не всплывут? А? Ответь. – Гарантировал. – Так что, может мне тебя вместе с ними в расход пустить? Какой мне теперь смысл тебя сохранять? Ты обязательства не выполняешь, а мне зачем? Это кто с тобой? – тычет генерал в меня пальцем. От этого жеста и хищного медвежьего взгляда у меня мурашки по спине бегут. – Сотрудница, – отвечает Роман, коротко глянув на меня. – Сотрудница? Это Розанова твоя что ли? Чего молчишь? – генерал делает мне знак подойти. – Дарья Андреевна, ты? Знаю, знаю, что ты. Ну вот, хоть бабу твою забрать? А? Мне становится не по себе. Что ему за дело до меня? Я вообще ни о чём и не знаю даже. – Игорь Викторович, – отвечает Рыков спокойно и уверенно, – а у них нет бумаг, только несколько отдельных документов, и те не оригинальные, лишь копии. Оригиналы у меня надёжно спрятаны, так что можно на это всё внимания не обращать. – Это я сам решу, без сопливых, так сказать, на что обращать, а на что нет. Ясно тебе? – Документы, находящиеся у меня являются подлинными, – вступает Краснов. Говорит он довольно странно, будто недавно зубов лишился. Похоже, так и есть. – Ну, и кому из вас верить? – морщится наш похититель. – А они вам что прислали или показали? Можно мне посмотреть? Генерал подходит к столу и берёт конверт курьерской службы и вытаскивает из него несколько листов. Он возвращается к нам и протягивает их Роману. Это обычные черно-белые копии. Я отворачиваюсь и не смотрю на них, даже шаг назад делаю, чтобы не видеть. Генерал это замечает и неопределённо хмыкает. – Рома, ты понимаешь, сколько людей, а главное, каких людей затрагивает возможная публикация вот этого всего… – Конечно понимаю. В будущем такое не повторится. – В будущем? А ты оптимист, как я посмотрю. По генералу не поймёшь, что у него на уме. Говорит он, вроде, спокойно и не выглядит разъярённо, но мне кажется, его вид обманчив… – Игорь Викторович, – обращается к нему Роман, – спросите у них, какого цвета бланки. – Какого? – кивает генерал Краснову. – Не знаю, – отвечает тот, – я дальтоник. А Ирина документы не видела. – Смотри-ка, хитрый хорёк. Устал я с тобой. Может, въебать тебе, чтоб с «болтунчиком» не морочиться? Всё равно же узнаю. Генерал показывает Краснову огромный, как кувалда кулак. – Розовые, – неожиданно выпаливает Ирина. – Ну вот, молодец. Может, ещё скажешь, где они? Она молчит. – Почему розовые, Рома? – спрашивает генерал. – Они же зелёные вроде были. – Зелёные бланки оригинальные, но я сделал копии розовыми, чтобы сразу было понятно, вот на случай подобный этому. Теперь, если бы Краснов даже и отдал кому-то материалы, их бы никто не воспринял всерьёз. – Если бы он их отдал кому-то, ты бы уже здесь не стоял. – Знаю. – Короче, – говорит генерал, – Ира, ты жить хочешь? Я не угрожаю, просто интересуюсь. Она испуганно кивает. – Скажешь сама, оставлю в живых. Просто, – поворачивается генерал почему-то ко мне, – не хочется время терять, у меня планы на вечер были. А с «болтунчиком» дело может затянуться. Пока подберёшь дозировку, пока после каждой инъекции время пройдёт, если передоз, выводить из состояния. В общем, целую ночь придётся заниматься. Спасибо за объяснения. Теперь мне всё ясно, правда, не уверена, что хочу это знать. – Но если я всю ночь с вами провожусь, – Игорь Викторович снова поворачивается к Ирине, – злой буду, пиздец просто. И тогда я вам дорожную аварию устрою или нападение сексуально озабоченных гастарбайтеров, а может, просто закопаю где-нибудь, чтоб не заморачиваться. Ну что, Ириш, поможем друг другу? – Он всё врёт, – шипит Краснов, – не поддавайся на разводку. Мне начинает казаться, что он действительно идиот. – Документы в автоматической камере хранения, на Курском вокзале, – выпаливает Ирина и опускает голову. – Ну и молодец. Жить будешь. Диктуй код. * * *– Ну что, Рома, – говорит генерал, когда незадачливых шантажистов уводят из кабинета после подтверждения об успешной выемке документов, – обделался ты. Да? Чего молчишь? – Есть такое дело. Больше не повторится, – отвечает Рыков. Удивительно, в его голосе нет никакого страха или волнения, хотя, как я понимаю, опасаться есть чего. – То есть обделался ты, а подчищаю я. Понимаешь, да? Роман кивает: – Понимаю. – Молодец, раз понимаешь. Тогда поступим так. Копии я себе оставлю. Понял? Дополнительная подстраховочка для меня. Но ты мне должен теперь. И хорошо должен. – И чего вы хотите? – спрашивает Роман. – А хочу я её, – тыкает в меня пальцем генерал. Что?! Опять?! За секунду в голове проносится миллион мыслей, включая ту, что в этот раз Рыков вряд ли сможет меня защитить. – Нет, не прямо её, – посмеивается генерал, наблюдая за моей реакцией, – а фабрику. Перепишешь на того, кого я укажу. Хотя, барышня ничего так, приятная. Но предприятие нужнее. С другой стороны, она ж прилагается к предприятию. Так что одним выстрелом двух зайцев, да? – В ближайшие три месяца это невозможно, – выпаливаю я, – мы на заметке у премьера. – Ну, значит, через три месяца, куда спешить-то? – он усмехается. – Дайте подумать, – произносит Роман. – Нет, не дам, тут и думать нечего. И скажи спасибо, что я никого из заинтересованных лиц не буду ставить в известность о твоей надёжности. А я ведь всех предупреждал, что ты обгадишься. Не послушали. Ладно, что с родственницей твоей делать? –А какие варианты? Она мне, кстати, не родственница. – Да хоть какие. Ликвидировать, конечно, геморройно, но тоже можно. Можно в острог бросить, тоже хлопотно. – А можно вывезти из страны? – Проще всего в Сирию или Беларусь. – Давайте тогда в Беларусь, но с запретом на въезд. – Ладно, сделаем. Добрый ты, Рома. А тебя самого-то куда, домой что ли? * * *– А ты правда отдашь ему завод? – спрашиваю я, когда мы, наконец, оказываемся в бурлящей ароматной ванне, в доме у Романа. – Придётся, – вздыхает он. – И что, прям вместе со мной? – А ты хочешь? Мне очень уютно и хорошо. Напряжение отпускает и все эти вертолёты, спецназовцы и генералы делаются чуть менее реальными. Я сижу, прижавшись спиной к груди Романа, ласково пузырится вода вокруг нас, а в бокалах искрится шампанское. – Нет, не хочу, – мотаю я головой. – Значит, без тебя. Он делает глоток и отставляет бокал в сторону. – Знаешь, – говорю я, – я вот боюсь, не смогу постоянно жить в таком ритме. – Постоянно и не надо. Не каждый же день появляются мои бывшие жёны. Считай, что побывала на съёмках боевика. – Можно и так считать, но боевик у меня не самый любимый жанр. – А что тебе нравится, мелодрама? – Может быть, но ты в ней явно не силён, – смеюсь я. – А боевики я не смотрю. – Вообще-вообще? – спрашивает он, чуть понизив голос и обвивая меня руками. – Ага, – глухо отвечаю я и ставлю бокал на широкий бортик ванны. – И что, даже «Крепкий орешек» не видела? – почти шепчет он мне на ухо. – Крепкий орешек? – переспрашиваю я и чувствую что-то очень твёрдое и горячее, прижимающееся к спине. Это точно не орешек…