34. Несколько дней в раю

Нас встречает смуглый немолодой креол в белом кителе и фуражке. И две тоже немолодые горничные. – Это что капитан дальнего плавания? – спрашиваю я. – Нет, это наш батлер. – Типа Ретт Батлер, как в «Унесённых ветром»? – Нет уж, Ретт нам точно не нужен. Батлер – это что-то вроде дворецкого или мажордома, – объясняет Роман. Мы проходим по дощатому причалу и спускаемся на песок. Здесь нас ждёт смешная электрическая машинка на толстых колёсах. Батлер садится за руль и везёт нас к дому. Мы медленно движемся по песку. Картина, открывающаяся моему взгляду совершенно нереальная. Белый песок, сочная изумрудная зелень пальм, огромные валуны, вылезающие из песка, и лазурь моря, а ещё мерный прибой, тихий звук электрического двигателя и шелест пальм. Рома обнимает меня одной рукой, а я кладу голову ему на плечо. Мне кажется, я могла бы прожить в таком месте всю жизнь. Впрочем, посмотрим. Мы подъезжаем к вилле. Она довольно большая, построенная из дерева, с крышей, крытой толстым слоем сухих пальмовых листьев. – Какая прелесть, – шепчу я. Поднявшись по ступенькам, мы оказываемся на огромной террасе, устланной узкими досками, как палуба парусника. Здесь находится бассейн с голубой водой и стоит пара кресел и шезлонгов. Мы идём дальше и оказываемся под крышей. Эта часть дома напоминает гостиную, здесь очень красиво и стильно. Вся мебель сделана из тяжёлого тёмного дерева, а диваны обиты светлой тканью. Под потолком медленно вращаются вентиляторы с деревянными лопастями. Отличие от обычной комнаты заключается в том, что у этой гостиной нет передней и задней стен. Передняя часть обращена к морю, а задняя выходит на милый садик, полный зелени. По сути, это пространство под навесом. Батлер проводит нас по дому и показывает все комнаты – библиотеку, кухню, тренажёрный зал и три спальни. Он сам и весь остальной персонал живёт в другом доме, спрятанном за пальмовой рощей, поэтому, уверяет он, нас никто не побеспокоит ни в доме, ни на пляже. Уборка будет проходить в наше отсутствие. Он обсуждает с Романом сегодняшний ужин и исчезает. Громила в белой униформе заносит наш багаж и тоже растворяется, а мы остаёмся предоставленными сами себе. Посреди большой спальни стоит огромная кровать с занавесом из тонкой прозрачной ткани. Стена обращённая к морю здесь тоже отсутствует, но её можно сотворить, закрыв деревянные не то ставни, не то двери. Они забраны широкими рейками жалюзи, но не имеют стёкол. Я падаю на кровать и смотрю на море. Восхитительно! В душе всё ликует и я, наконец, понимаю, почему Рома захотел именно такую свадьбу. Это настоящий Рай на земле, а мы здесь единственные люди на всей земле… – Даш, ты что, уже спать собралась? – спрашивает с удивлением Роман. – Нет, просто осматриваюсь. – Ну и как тебе? – Я в полном восторге! – Правда? – говорит Рома и ложится рядом со мной. – Тебе нравится? – Очень! – восхищённо отвечаю я. Он тянется ко мне и ерошит мои волосы, а потом нежно целует в губы. И опять по телу пробегает электрический озноб. Как он это делает! – Нет-нет-нет! – смеюсь я и откатываюсь на край кровати. – Сначала на пляж! Мы ещё не омыли ног в океане! – Ну ладно, раз ты так хочешь, – соглашается Роман, – хотя, этот океан никуда не денется, он всегда здесь будет. – Ну а мы? Мы-то здесь ненадолго, так что надо пользоваться моментом. – А это зависит только от нас. – Пойдём, Рома, не капризничай – смеюсь я. – Кто бы говорил, – шутливо хмурится он и тоже начинает смеяться. Я вскакиваю и раскрываю чемодан, чтобы достать купальник. – Учти только, – говорит Рома, – здесь солнце очень опасное, мы рядом с экватором всё-таки. Не успеешь глазом моргнуть, как сгоришь. Так что нужно помазаться кремом. – Так дело уж скоро к вечеру пойдёт. – Всё равно, лучше не рисковать. – Ну хорошо, подчиняюсь. Давай я тебе спину намажу. Он стягивает поло и подставляет широкую сильную спину. Я наношу крем на кончики пальцев и начинаю втирать. – Что ты делаешь! – возмущается он. – Что? Мажу тебе спину, а что по-твоему я делаю? – По-моему, ты меня соблазняешь, вот что! – Нет, – хохочу я, – тебя вводит в заблуждение твой порочный разум! Давай, помажь теперь меня. Я поворачиваюсь к нему спиной и снова всматриваюсь в белёсую голубизну неба и бирюзу моря. Роман выдавливает крем мне на плечи и я вскрикиваю от неожиданности, потому что крем кажется холодным. Он начинает растирать его тёплыми руками и мне вмиг становится не до созерцания красот. От каждого его прикосновения по телу пробегают возбуждающие импульсы, собирающиеся внизу живота. Он скользит по моим плечам и рукам, он гладит мне шею и спину, а потом вдруг его руки проскальзывают вперёд и накрывают мою грудь, а сзади в меня упирается что-то горячее и твёрдое. – Эй! – восклицаю я скорее для порядка. – Мы так не договаривались! Что ты делаешь! – Нужно очень тщательно намазать всё тело, каждый его сантиметр, иначе неминуемо сгоришь, – шепчет роман, уткнувшись мне в затылок. А я и так горю, сгораю, как свеча в его руках. Его руки соскальзывают ниже, ласкают подрагивающий живот, низ живота и пробираются под кромку бикини. Я уже ничего не говорю, мне уже не до разговоров, я только глубоко дышу и прикрываю глаза. Вдруг руки выскальзывают, дёргают кончики бантиков по бокам, и трусики падают на пол. Я немного расставляю ноги и наклоняюсь вперёд, упираясь в чуть согнутые колени. Одну руку Рома просовывает мне между ног и нежно ласкает вмиг увлажнившиеся складки, а вторую пропускает мне под животом и, обняв так, придерживает, не давая рухнуть на пол. И это правильно, потому что мои ноги уже дрожат и подгибаются. Я кончаю и повисаю на придерживающей меня руке, не имея сил. Рома подхватывает меня на руки и нежно опускает на кровать. Я вижу его. Он абсолютно голый, а его член жаждет скорее ворваться в меня. Я и сама хочу этого больше всего на свете. Я раздвигаю ноги, приглашая его внутрь, и он не заставляет себя ждать. Это так прекрасно, что я почти умираю от счастья. Мы до изнеможения занимаемся любовью, а потом долго лежим в постели, не в силах пошевелиться. Когда, наконец, мы оказываемся на пляже, уже вечереет. Солнце мягко и нежно ласкает наши белые тела, а тёплая прозрачная вода подхватывает и покачивает их на лёгких волнах. Потом мы валяемся на тёплом песке и ветерок обсушивает нашу кожу. Он приносит сладкие ароматы цветов и неведомых фруктов, смешивающиеся с солёным запахом моря. Как же хорошо… Мы снова плаваем и снова лежим, теперь уже в шезлонгах до самого заката. Спешить некуда, время останавливается. Есть только мы и тепло этого мира. – Ром, – говорю я глядя на большой красный шар, клонящийся к горизонту, – как же хорошо. Тебе здесь нравится? – Да, родная. А тебе? – Да. Мне тут очень нравится. А ты уже бывал здесь? – На этом острове не приходилось, а вообще на Сейшелах бывал. Тут куча островов и мы все их посмотрим. У нас же яхта. – А, кстати, где она? У причала её нет. – Стоит на рейде вон там, видишь огонёк? – показывает он рукой. В день свадьбы она привезёт сюда работников мэрии и фотографа с ассистентами. Когда солнце опускается в море, мы идём в дом, принимаем душ и переодеваемся к ужину. Я надеваю длинное платье, а Рома брюки и рубашку. – Зачем ты обуваешь туфли? – спрашиваю я. – Жарко будет. – Джентльмен вечером всегда надевает закрытые туфли. В противном случае это будет неуважение к даме и к персоналу. Здесь с этим строго. – Надо же, сколько условностей… Мы ужинаем на террасе и я собираюсь рассказать Роме, что нас уже не двое, а трое, но не решаюсь и откладываю до завтра. Мы идём в спальню и снова занимаемся любовью. А утром после завтрака возвращаемся на пляж. Когда становится жарко, мы прячемся в густую тень пальм, спим, плаваем и впадаем в оцепенение. – Мы с тобой, как ящерицы, – говорю я и выкатываюсь из тени на солнце. Наша кожа становится темнее и мы больше не походим на охлаждённых цыплят из супермаркета. Мы плаваем, загораем и трахаемся, как кролики несколько дней подряд. Как было бы здорово, если бы это никогда не кончалось… Сегодня обязательно расскажу ему. Вечером перед свадьбой мы снова сидим на песке и любуемся закатом. – Ром, а ведь мы могли бы всегда так жить, – задумчиво говорю я. – Думаешь? – лениво отзывается он. – Ага. – Не надоело бы? – А тебе не надоела та жизнь, которую ты ведёшь сейчас? Нервы, проблемы, недоброжелатели, опасности… Вечная война и битва за деньги. Но ведь всех денег мира не заработать. Да и зачем? Разве ты уже не имеешь достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь наслаждаться теплом и счастьем рядом со своими близкими? Неужели было бы плохо жить вот в таком райском уголке? – И чем бы я занимался? – с сомнением в голосе спрашивает Роман. – Ты бы мог построить дом и все силы, свои знания и энергию отдать детям. Мог бы заниматься благотворительностью. – Благотворительностью? Я? Ну ты насмешила! Я ведь боец! – восклицает он. – Да и какие дети? А им это надо? Дети неблагодарны и отдавать им всего себя бессмысленно! Уж я-то не понаслышке знаю. Разве они это оценят? Она, вернее. Арина уже взрослая, сама скоро детей заведёт и всё, что ей сейчас от меня может понадобиться, это деньжата. А сидеть на острове и воспитывать внуков, которых она на нас скинет при первом удобном случае, точно не для меня. Нет, мы с тобой должны наслаждаться друг другом, а не жертвовать собой ради несбыточных целей. Да ты и сама через месяц здесь от тоски взвоешь, поверь. Он говорит жёстко и безапелляционно, как обычно говорят крупные руководители и богатые люди, уверенно и не допуская никаких возражений. Он говорит, а я с каждым его словом сникаю ниже и ниже, сжимаюсь и превращаюсь в маленькое и жалкое насекомое. Он не хочет детей! Он говорит и говорит, продолжая убеждать меня в безумстве моей мысли, но я уже не слушаю. Я повторяю раз за разом одну фразу. Он не хочет детей. Он не хочет детей… – Ладно, пойдём в дом, пора ужинать, да и к завтрашнему дню нужно подготовиться, наверное… За ужином я молчу, снова и снова прокручивая наш сегодняшний разговор. – Даш, ты что такая озабоченная? – спрашивает Роман. – Что? – поднимаю я взгляд от тарелки. – Я говорю, ты чего грустишь? Всё хорошо? – А… Просто волнуюсь немного перед свадьбой… – Ну что ты, не волнуйся. Всё хорошо будет. От нас потребуется только ответить «да» и расписаться. Я киваю. Нет, надо ему сказать. Ведь если он не захочет ребёнка, тогда незачем и жениться, потому что ребёнка я оставлю в любом случае. Без вариантов! Надо сказать. Правда теперь это сделать гораздо страшнее… Так и не решившись, я откладываю объяснение до завтра. Глупо, но я слишком боюсь потерять Романа, поэтому малодушно иду в постель. Я думаю об этом весь вечер и даже всю ночь я слышу собственный голос: «Надо всё ему рассказать». Надо. Да. Конечно надо… * * *Блин! Надо было сказать вчера! В день свадьбы всё начинает вертеться с самого утра. И теперь, даже если сказать всё прямо сейчас, ничего нельзя будет изменить. Утром наша яхта привозит целый десант. Здесь представитель мэрии с работником загса, не знаю, как это правильно называется, стилист с визажистом, фотограф с ассистентом, флорист с цветами и ещё какие-то люди. Вот тебе и свадьба вдали от посторонних глаз. Всех специалистов нашла и скоординировала Наташка, и я ей за это очень благодарна. Рома предлагал нанять крутое агентство, но я доверилась подруге. Ну, а сама бы я не справилась, у меня-то голова о другом болит. Хорошо, что церемония назначена на двенадцать часов и мне не придётся мучиться ожиданиями целый день. Наконец, наступает час «икс». Ого! Наш пляж оказывается преображённым. На нём появляется что-то типа свадебной арки из сухих ветвей, украшенных цветами. Босая, в длинном белом платье, я выхожу из спальни. Стилист на ходу добавляет последние штрихи к моей причёске. Фотограф с ассистентом кружат вокруг меня, непрестанно щёлкая фотоаппаратом. Меня ждёт Роман. На нём белая льняная рубашка и светлые хлопковые брюки, чуть закатанные снизу. Он тоже босой. Всё, как я и планировала. Хорошо. Я смотрю в его лицо и у меня вдруг камень с сердца падает. Я вижу в его взгляде, таком же синем, как окаеан, столько любви и столько счастья, что уже совсем не сомневаюсь, он примет всё, что мне дорого и обязательно полюбит нашего ребёнка. Роман берёт меня за руку и ведёт на пляж. Мы идём по дорожке, устланной лепестками цветов. Ярко светит белое солнце, шелестят листвой пальмы, а море выбрасывает на берег волну за волной. Кажется, всё так просто и совершенно нет причин волноваться, но я волнуюсь и не могу ни на чём сосредоточиться. Мы подходим к регистратору и он, тепло улыбаясь начинает свою речь. Время тянется медленно и я всё жду и не могу дождаться, когда же он закончит. И тогда, думаю я, я смогу успокоиться и привести мысли в порядок. Я обвожу взглядом всех собравшихся. Все, кто был на вилле и принимал участие в подготовке свадьбы, находятся здесь. Это называется вдвоём, без посторонних глаз, мысленно говорю я… – А теперь, – произносит регистратор, и я догадываюсь, что его речь подошла к концу, и сейчас он будет спрашивать, согласна ли я взять в мужья и так далее… Но регистратор не торопится обратиться к нам, он обращается к присутствующим. – А теперь, – говорит он, – если кому-то известна причина, по которой это бракосочетание не может состояться, пусть скажет сейчас или не говорит никогда. Повисает короткая пауза и я замечаю, что все присутствующие и регистратор смотрят почему-то в сторону. Я тоже поворачиваю голову и вижу человека, бегущего к нам от небольшого катера, пришвартовавшегося к причалу рядом с нашей яхтой. Человек приближается и я вижу, что это женщина и не какая-нибудь неизвестная женщина, а Куприянова. Она что-то кричит и размахивает зажатыми в руке бумагами. Она подбегает ближе и теперь все уже слышат, что именно она кричит. – Стойте! – задыхаясь выкрикивает она. – Он женат! Он женат!