Глава 26. Октябрь, трещина и то что говорят когда страшно

Конфликт начинается в среду.

Не с чего-то громкого. Как всегда — из ерунды. Из одного решения которое я приняла не подумав. Не скрывая — просто не подумав.

Лазарев предлагает мне поездку.

Берлин, неделя, переговоры с немецкими партнёрами. Финансовый блок — моя работа, я разбиралась с этим контрактом с самого начала. Логично что еду я.

Я соглашаюсь в четверг утром.

В четверг вечером говорю Максиму.

— В Берлин, — говорю я. — На неделю. Со следующего понедельника.

Пауза.

Небольшая. Но я её слышу.

— Когда решила? — говорит он.

— Утром. Лазарев предложил, я согласилась.

— Не говорила со мной.

— Это рабочая поездка, — говорю я. — Я не думала что нужно согласовывать.

Долгая пауза.

— Не нужно согласовывать, — говорит он. Ровно. — Просто — не говорила.

— Сейчас говорю.

— Сейчас — когда решила уже.

Я слышу что-то в его голосе. Не злость — что-то тише. Что-то, с чем он не сразу разбирается сам.

— Максим, — говорю я. — Это работа. Я не обязана согласовывать рабочие решения.

— Не обязана, — говорит он. — Я не говорю об обязательстве.

— Тогда о чём?

Пауза.

— Не знаю, — говорит он. И это честно — он действительно не знает. Но что-то есть.

— Хорошо, — говорю я. — Когда поймёшь — скажи.

— Хорошо.

Мы прощаемся. Коротко. Не плохо — просто коротко.

Я кладу телефон и сижу.

Думаю — что произошло.

Он сказал «не обязана». Сам сказал. Значит знает что это не про обязательство. Но что-то его задело — что именно он не формулирует, я не понимаю.

Звоню Кате.

— Он расстроился что я не сказала раньше, — говорю я. — Про Берлин.

— Расстроился или закрылся?

— Не знаю. Стал короче.

— Это одно из двух, — говорит Катя. — Или — расстроился потому что не подумала о нём. Или закрылся потому что испугался.

— Чего испугался?

— Недели без тебя, — говорит она просто.

Я молчу.

— Катя.

— Что?

— Это звучит как…

— Как зависимость? — говорит она. — Нет. Это звучит как человек, который привык к тебе. Которому важно что ты есть. И которому неприятно узнавать постфактум о дырке в этом.

— Дырке.

— Неделя, Вера. Это не один день.

Я думаю об этом.

— Но он не сказал ничего такого.

— Он не умеет сразу, — говорит Катя. — Ты знаешь. Ему нужно время разобраться внутри. — Пауза. — Дай ему ночь. Он придёт.

— Придёт или напишет?

— Зная его — напишет сначала. Потом придёт.

— Ты знаешь его три месяца.

— Я знаю тебя двенадцать лет, — говорит Катя. — А ты рассказываешь мне о нём три месяца. Считай.

Я молчу.

— Хорошо, — говорю я наконец.

— Подожди, — говорит Катя. — И — Вера.

— Что?

— Ты тоже подумай. Почему не сказала раньше. Не потому что не обязана — это правда. А почему именно.

Я молчу.

— Окей, — говорю я.

Мы прощаемся.

Я думаю.

Долго — уже в кровати, уже поздно, уже надо спать.

Почему не сказала раньше.

Лазарев предложил в девять утра. Я согласилась в девять пятнадцать. Потом работала — встречи, документы, обычный день. Вечером — Максиму.

Почему не написала в девять шестнадцать?

Я лежу и честно думаю об этом.

И понимаю.

Потому что это моё. Работа — моя. Решение — моё. Я привыкла что мои решения это мои решения, никого не касается, никому не говорю до факта. Восемь лет на четвёртом этаже — своя голова, своё дело. И до него — тоже. Игорь не спрашивал про мои решения, я не спрашивала про его. Мы были рядом — и параллельно.

Параллельно.

Я лежу и смотрю в потолок.

С Максимом — не параллельно. Это другое. Мы не параллельно. Но я веду себя иногда — как параллельно. По привычке.

Привычка — это не плохо. Просто иногда старая привычка не подходит к новой жизни.

Телефон вибрирует.

Максим.

«Не сплю. Можно?»

«Да», — пишу я.

Он звонит.

— Привет, — говорю я.

— Привет. — Пауза. — Я понял что меня задело.

— Говори.

— Я не про согласование, — говорит он. — Ты права — это твоя работа, твоё решение. — Пауза. — Меня задело что ты не подумала сказать раньше. Не потому что обязана. Просто — не подумала.

— Да, — говорю я.

— Это значит — для тебя это отдельно. Работа отдельно, я отдельно.

Я молчу.

— Максим.

— Да?

— Ты прав.

Тишина.

— Я привыкла так, — говорю я. — Восемь лет — своя голова, своё дело. Никому не рассказываю до факта. Это не про тебя. Это старая привычка.

— Знаю, — говорит он. — Я понимаю откуда это. — Пауза. — Просто — мне важно. Не решение. Просто — знать. Быть в курсе. Параллельно.

Вот оно.

— Не параллельно, — говорю я тихо.

— Что?

— Я думала сейчас о том же. Что с тобой — не параллельно. Что я иногда веду себя как параллельно по привычке. Это неправильно.

Долгая тишина.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Я тоже. — Пауза. — Я тоже иногда не говорю. Делаю что-то — не говорю. Ты потом узнаёшь. Кружка. Зеркало. Нина Георгиевна.

— Это другое.

— Чем?

— Ты делал для меня. Молча, но для меня. Я делала для себя и не подумала.

Он молчит.

— Это важная разница, — говорю я. — Но ты тоже прав — говорить лучше чем не говорить. Даже про хорошее. Помнишь — подписывать письма.

— Помню, — говорит он.

— Давай оба будем помнить.

— Давай.

Тишина.

Хорошая тишина — не та, что была вечером. Другая. Та в которой что-то разрешилось.

— Максим.

— Да?

— Я должна была сказать утром. В девять шестнадцать.

— Да.

— Буду говорить.

— Хорошо.

— И ты — подписывай письма.

— Договорились.

Пауза.

— Берлин в понедельник? — говорит он.

— В понедельник.

— Надолго.

— Неделя.

— Хорошо. — Пауза. — Нет, не хорошо. Но — хорошо что едешь.

Я улыбаюсь в темноту.

— Это нормально — обе вещи сразу.

— Да, — говорит он. — Наверное.

— Точно.

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи.

Я кладу телефон.

Лежу.

Думаю о том что это был первый конфликт изнутри — не смерть, не болезнь, не Полина. Просто — мы двое, и привычки, и то как они иногда не совпадают.

И мы разобрались за один вечер.

Не громко. Не с хлопаньем дверей. Просто — каждый сказал что понял, каждый признал своё, договорились.

Это, думаю я, и есть — работать вместе. Не только делать полки и есть пасту. Работать вместе — это вот так тоже. Когда трудно, когда непонятно, когда задело.

И разобраться.

Утром он пишет:

«Во сколько поезд в понедельник?»

«Самолёт. В восемь утра».

«Значит выезжать в пять».

«Я сама доберусь».

«Я отвезу».

«Максим».

«Вера».

«Это рано».

«Знаю».

«Ты не выспишься».

«Знаю».

Пауза.

«Хорошо», — пишу я.

«Хорошо», — пишет он.

Я смотрю на эту переписку.

Он поедет в пять утра в аэропорт. Потому что хочет. Потому что — не параллельно.

Это маленькая вещь.

Очень важная.

Воскресенье перед отъездом.

Мы у него — последний вечер перед неделей. Я собрала чемодан, он стоит у двери. Мы едим — снова что-то из интернет-рецепта, на этот раз рыба, хорошая.

— Максим.

— Да?

— Скажи мне что-нибудь про Берлин.

— В смысле?

— Ты бывал. Расскажи.

Он думает.

— Музей Боде, — говорит он. — Если будет время. Там хорошая коллекция скульптуры. И — кофе в Пренцлауэр-Берг. Там маленькие кафе, хорошие.

— Ты ходил в маленькие кафе в Берлине?

— С Архиповым, — говорит он. — Лет пять назад. Он любит кофе.

Я смотрю на него.

— Архипов любит кофе.

— Да.

— Ты ездил с Архиповым в маленькие берлинские кафе.

— Рабочая поездка, — говорит он. — Кофе между встречами.

— И ты запомнил Пренцлауэр-Берг.

— Хороший кофе запоминается.

Я смотрю на него. Он ест рыбу с совершенно серьёзным лицом.

— Максим Северов, — говорю я, — ты романтик.

— Нет.

— Ты запомнил название района из-за кофе.

— Это практично, — говорит он. — Если снова поеду — знаю куда идти.

— Это романтично.

— Вера.

— Что?

— Ешь рыбу.

Я ем рыбу.

Думаю о Пренцлауэр-Берге.

— Максим.

— Да?

— Я напишу тебе оттуда. Из кафе.

Пауза.

— Хорошо.

— И про Боде если успею.

— Хорошо.

— И про переговоры.

— Переговоры не обязательно.

— Обязательно, — говорю я. — Не параллельно.

Он смотрит на меня.

— Не параллельно, — соглашается он.

Вечером — мы сидим на диване, просто сидим, никуда не торопимся — он говорит:

— Вера.

— Да?

— Я буду скучать.

Три слова.

Просто. С подписью.

Я смотрю на него.

— Я тоже, — говорю я.

— Хорошо.

— Хорошо что будем скучать?

— Хорошо что говорим об этом, — говорит он. — Вслух.

Я думаю об этом.

— Да, — говорю я. — Хорошо.

Мы сидим.

— Максим.

— Да?

— Можно я оставлю здесь кое-что.

— Что?

— Книгу. — Я беру с подлокотника Стругацких — взяла сегодня дочитать, не дочитала. — Я вернусь и дочитаю.

Он смотрит на книгу.

— Оставь, — говорит он.

Я встаю. Иду к полке. Ставлю «Понедельник» рядом с Бродским.

Смотрю на полку.

Три книги стало — четыре.

Это, думаю я, не маленькая вещь.

Совсем не маленькая.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо, — говорит он.

Понедельник. Пять утра.

Он у двери — в куртке, ключи в руках. Я с чемоданом.

— Выспался? — говорю я.

— Нормально.

— Нормально — это средняя оценка.

— В данном случае — положительная, — говорит он.

— Ложь.

— Небольшая.

Мы выходим.

В лифте — молчим. Хорошим молчанием, утренним. Машина у подъезда — он вызвал с вечера.

Едем в аэропорт по пустой Москве — пять утра, октябрь, темно ещё, фонари. Город спит. Мы не спим.

У Шереметьево — я выхожу. Он выходит тоже — помогает с чемоданом.

Стоим у входа.

— Максим.

— Да?

— Иди домой. Поспи ещё.

— Посплю.

— Правда?

— Правда.

Я смотрю на него — в пять утра, у аэропорта, в октябрьской темноте. Он встал в четыре. Приехал. Стоит.

— Спасибо, — говорю я.

— За такси?

— За всё, — говорю я. — За пять утра. За то что приехал.

Он смотрит на меня.

— Это письмо, — говорит он. — С подписью.

— Получила, — говорю я.

Он берёт моё лицо в ладони — как тогда под липой, как всегда когда хочет сказать что-то важное без слов — и целует. Тихо. Коротко. По-настоящему.

— Удачи на переговорах.

— Спасибо.

— Напиши из кафе.

— Напишу.

Он отпускает. Делает шаг назад.

Я беру чемодан. Иду к входу.

У дверей — оборачиваюсь.

Он стоит. Смотрит.

Я машу.

Он не машет — просто стоит и смотрит.

Как смотрят на своё.

Катя говорила.

Я захожу в аэропорт.

В самолёте — пишу ему:

«Сижу. Взлетаем через сорок минут».

Он пишет: «Хорошо. Спи в самолёте».

«Ты тоже».

«Уже еду».

«Анютины глазки полей сегодня. Среда не наступила ещё».

Долгая пауза.

Потом: «Полью».

Я улыбаюсь.

«Раз в три дня», — пишу я.

«Знаю», — пишет он.

Самолёт начинает выруливать.

Я убираю телефон.

Смотрю в иллюминатор — Москва внизу, тёмная ещё, с огнями. Где-то там — такси едет домой. Человек в нём, наверное, уже дремлет.

Или смотрит в окно.

Сложно сказать.

Я знаю его хорошо.

Но не всё.

Это нормально — не всё. Это значит ещё есть что узнавать.

Самолёт поднимается.

Москва уходит вниз.

Берлин впереди.

И Пренцлауэр-Берг.

И я напишу ему из кафе.

Не параллельно.