Глава 31. Январь, квартиры и то что называется своим
Квартиры мы начинаем смотреть в середине января.
Это, как выясняется, отдельная наука.
Первая — на Фрунзенской. Хороший район, рядом метро, третий этаж. Мы заходим, риелтор что-то говорит про «отличный вариант» и «свежий ремонт». Максим молча ходит по комнатам. Я хожу следом.
— Потолки, — говорит он в большой комнате.
— Низкие, — говорю я.
— Два пятьдесят.
— Низкие, — повторяю я.
Риелтор смотрит на нас.
— Стандартная высота, — говорит он.
— Для нас — низкие, — говорит Максим. Вежливо, но закрыто.
Мы уходим.
Вторая — на Таганке, рядом с Катей. Пятый этаж, хороший вид. Потолки — три метра, Максим смотрит вверх и молчит, но молчание хорошее.
— Свет? — говорю я.
Мы смотрим на окна.
Окна на запад.
— Вечерний свет, — говорю я.
— Тебе нужен утренний? — говорит он.
— Мне нужен дневной. Чтобы работать дома если нужно.
— Запад — это послеобеденный.
— Не то.
Максим смотрит на окна. Кивает. Мы уходим.
Риелтор смотрит нам вслед.
В машине после второй квартиры Максим говорит:
— У тебя есть критерии которые ты не назвала.
— У тебя тоже.
— Какие у меня?
— Ты смотришь на стены, — говорю я. — Прощупываешь. Зачем?
Пауза.
— Хочу понять что за стенами, — говорит он.
— В смысле?
— Звукоизоляция. Соседи. — Он смотрит в окно. — Я не переношу шум ночью.
— Ты никогда не говорил.
— Не было разговора.
Я думаю.
— Хорошо, — говорю я. — Тогда честно: я не люблю первый этаж и угловые квартиры. Угловые холодные.
— Знаю про угловые.
— Знал?
— Ты всегда дополнительно закрывала окно у меня — то что угловое. Я заметил.
Я смотрю на него.
— Ты заметил как я закрываю окна.
— Я наблюдательный.
— Пугающе, — говорю я.
— Ты уже говорила.
Мы едем.
— Максим.
— Да?
— Добавь в список: хорошая звукоизоляция, не угловая, не первый этаж.
— Уже добавил, — говорит он.
— В голове?
— Да.
— Запиши.
— Помню без записи.
— Максим.
— Что?
— Запиши. Мы оба должны видеть список.
Долгая пауза.
— Хорошо, — говорит он.
Достаёт телефон. Открывает заметки. Добавляет.
Показывает мне.
В его заметках — наш список. Тот что я делала, и ещё пункты — я читаю:
«— не первый этаж — не угловая — звукоизоляция — минимум пять минут от метро пешком (не больше десяти)»
— «Минимум пять минут»? — говорю я.
— Ближе — шумно от метро.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
Мы едем дальше.
Я смотрю на наш список — его заметки и мои заметки, теперь вместе.
Это хорошо — видеть как складывается.
Третья квартира — в пятницу.
Басманный район. Четвёртый этаж. Пешком от Курской — семь минут, Максим считал. Дом старый, сталинский — потолки три двадцать, Максим смотрит вверх и молчит дольше чем обычно.
Окна — на восток. Я стою у окна. Утреннее солнце будет сюда — я чувствую это даже сейчас, в январе, по тому как падает серый зимний свет.
— Здесь будет утром, — говорю я.
— Да, — говорит Максим.
Мы ходим.
Большая комната — длинная, вдоль одной стены можно сделать полки. Вдоль всей. Максим стоит и смотрит на стену. Я вижу что он считает — метры, количество, расчёт.
— Максим.
— Да.
— Шесть полок.
Он смотрит на меня.
— Семь, — говорит он. — Если от пола до потолка.
— От пола до потолка?
— Три двадцать, — говорит он. — Можно от пола до потолка.
Я смотрю на стену.
Потом на него.
— Хочешь полки от пола до потолка?
— Да.
— Как в библиотеке?
— Да.
Я стою и смотрю на стену. Представляю.
Полки от пола до потолка в три двадцать. Все книги. Место для роста — то что мама говорила — пустое место останется, книги не заполнят всё сразу.
— Хорошо, — говорю я.
— Хорошо?
— Да. Полки от пола до потолка. Я хочу тоже.
Что-то в уголке рта.
Мы идём дальше.
Кухня — небольшая, но окно хорошее. Спальня — тихая, окно во двор. Максим прощупывает стену между спальней и соседской квартирой.
— Как? — говорю я.
— Нормально, — говорит он. — Кирпич. Старый дом — кирпич хороший.
— Это положительная оценка?
— Да.
— Хорошо.
Ванная. Коридор. Кладовка — маленькая, Максим открывает, смотрит.
— Для инструментов, — говорит он.
— Твоих?
— Да. Я буду делать полки — нужно место для инструментов.
— Логично.
Мы возвращаемся в большую комнату.
Стоим.
Смотрим.
Риелтор — молодой парень, терпеливый, который уже понял что мы смотрим внимательно и не торопимся — стоит у двери и не мешает.
— Как тебе? — говорю я Максиму.
Он молчит.
Я жду.
— Потолки, — говорит он наконец.
— Три двадцать.
— Кирпич.
— Хороший.
— Свет.
— Утренний и дневной.
— Метро.
— Семь минут.
— Не угловая.
— Нет.
— Тихо.
— Двор закрытый. Тихо.
Он смотрит на стену для полок.
— Вера.
— Да?
— Ты как?
Я стою посреди пустой квартиры. Смотрю.
Утренний свет будет вот здесь — у восточного окна. Книги будут вон там — от пола до потолка. Кухня маленькая но с окном — я люблю когда на кухне окно. Спальня тихая. Кладовка для его инструментов.
И — пространство. Новое. Не его, не моё. Наше с начала.
— Это оно, — говорю я.
Он смотрит на меня.
— Да?
— Да.
Он молчит секунду.
— Да, — говорит он.
Мы смотрим друг на друга в пустой квартире которая скоро будет нашей.
— Молодые люди? — осторожно говорит риелтор от двери.
— Мы берём, — говорит Максим.
На улице — январь, холодно, дыхание паром.
Мы стоим у машины.
— Ты уверен? — говорю я. — Сразу?
— Ты сказала «это оно».
— Я могла ошибиться.
— Нет, — говорит он. — Ты не ошибаешься в таких вещах.
Я смотрю на него.
— Откуда ты знаешь?
— Я наблюдательный.
— Максим.
— Что?
— Это не наблюдательность. Это доверие.
Долгая пауза.
— Да, — говорит он. — Это доверие.
Мы стоим на январской улице.
— Звоним Кате? — говорю я.
— Зачем?
— Она рядом живёт. Хочу показать.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Он смотрит на меня.
— Хорошо.
Я достаю телефон.
— Катя.
— Что? — Она берёт сразу, как всегда.
— Ты дома?
— Да. Рисую.
— Брось лисёнка на пять минут. Мы нашли квартиру. Хотим показать.
Молчание.
— Вы нашли квартиру, — говорит Катя медленно.
— Да.
— Сегодня?
— Только что.
— И вы хотите показать мне прямо сейчас.
— Да.
— Адрес.
Катя приходит через десять минут — в куртке наспех застёгнутой, с карандашом за ухом который забыла.
Входит.
Ходит.
Молча.
Мы идём за ней — Максим и я, следом.
Катя заходит в большую комнату. Смотрит на стену.
— Здесь будут полки, — говорит она.
— От пола до потолка, — говорю я.
— Семь, — говорит Максим.
Катя смотрит на потолок.
— Три двадцать?
— Да.
— Хорошо, — говорит Катя. Идёт к окну. Смотрит во двор. — Тихо.
— Да.
— Свет утром?
— Восточное окно.
— Хороший свет, — говорит Катя. — Я знаю этот свет — у меня в мастерской похожий, только северный. Ваш лучше.
— Почему?
— Северный — ровный, без теней. Восточный — живой. Меняется в течение дня. — Она поворачивается. — Для жизни — лучше восточный.
Она идёт на кухню. Открывает окно — холодный воздух — смотрит во двор. Закрывает.
— Катя, — говорю я. — Ну?
Она смотрит на меня. Потом на Максима. Потом на комнату.
— Это хорошая квартира, — говорит она.
— Нормальная или хорошая? — говорит Максим.
Катя смотрит на него.
— Уже знаешь разницу?
— Учусь.
— Хорошая, — говорит Катя. — Нечего улучшить кроме ремонта.
— Ремонт будет, — говорит Максим.
— Тогда — хорошая.
Мы стоим в пустой квартире — трое. В январе. С паром дыхания потому что не топят ещё.
— Рядом с тобой, — говорю я Кате. — Семь минут.
— Знаю, — говорит она. — Я считала пока шла.
— И?
— И хорошо, — говорит Катя. — Семь минут — это правильно. Близко но не в стену.
— В стену это плохо?
— В стену — это когда нет личного пространства. Семь минут — это близко когда нужно и далеко когда нужно. Идеально.
Максим смотрит на неё.
— Вы думаете как я, — говорит он.
— Иногда, — говорит Катя. — В некоторых вещах.
— Структурно, — говорит он.
— Да. Структурно.
Они смотрят друг на друга — с тем пониманием которое я видела ещё в первый раз. Два человека которые видят одинаково. Которым не надо объяснять.
— Хорошо что она есть, — говорит Максим. Мне. Про Катю.
— Хорошо что вы оба есть, — говорю я.
Вечером — мы у него.
Последние недели у него, скоро всё изменится.
Сидим на полу — диван опять отодвинут, он что-то подкручивал в пятой полке.
— Максим.
— Да?
— Ты скучать будешь?
— По чему?
— По этой квартире. По этим полкам.
Он смотрит на полки.
— Нет, — говорит он. — Полки разберём и соберём. — Пауза. — А квартира — она была до тебя. Новая — с тобой. Это лучше.
Я смотрю на него.
— Максим Северов.
— Что?
— Это романтично.
— Это логично.
— Одно и то же.
— Иногда, — говорит он.
Мы сидим.
— Когда переедем? — говорю я.
— Ремонт — месяца три. Значит апрель, май.
— Весной.
— Да.
— Анютины глазки как раз зацветут.
— Да, — говорит он. — Высажу на новом подоконнике.
Я смотрю на него.
— Ты уже думаешь про подоконник.
— Думаю.
— Какое окно?
— Восточное, — говорит он. — Как мы выбрали. — Пауза. — Им нужен свет.
— Раз в три дня, — говорю я.
— Знаю, — говорит он.
Мы молчим.
Хорошим молчанием.
— Максим.
— Да?
— Я боялась.
— Когда?
— Давно. В начале. — Я смотрю на кольцо. — Боялась что снова будет как с Игорем. Что не замечу когда станет плохо. Что я плохо умею.
— Умеешь, — говорит он.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что замечаешь всё, — говорит он. — Три миллиметра. Куда кривит. Когда я закрываюсь. Когда мне нужен борщ.
— Борщ — это нетрудно.
— Борщ — это важно, — говорит он. — Это не про еду.
— Знаю.
— Знаю что знаешь.
Мы сидим.
— Максим.
— Да?
— Ты боялся?
— Да.
— Чего?
— Что снова закроюсь, — говорит он. — Что однажды встану утром и между нами будет расстояние. Незаметно. Постепенно. — Пауза. — Я умею так.
— Умел, — говорю я.
— Умел, — соглашается он.
— А теперь?
— Теперь ты стучишь, — говорит он. — Помнишь — мы договорились.
— Помню. «Постучу».
— Ты пришла с борщом, — говорит он. — Это лучше чем стучать.
— Борщ как метод, — говорю я.
— Эффективный.
Что-то в уголке рта.
Я смотрю на это.
— Максим.
— Да?
— Мы справимся.
Он смотрит на меня.
— Да, — говорит он. — Справимся.
— Это не предположение?
— Нет.
— Уверенность?
— Да.
— Откуда?
Долгая пауза.
— Потому что мы оба стараемся, — говорит он. — Я замечаю. — Пауза. — И потому что ты умеешь говорить куда кривит. Мне нужен такой человек.
Я сижу с этим.
«Мне нужен такой человек».
Не «я люблю тебя» — хотя и это тоже. А — «мне нужен такой человек». Конкретно. Точно. По-его.
— Максим.
— Да?
— Это письмо.
— С подписью.
— Получила.
Он смотрит на меня.
— Хорошо.
Мы сидим на полу.
Полки вдоль стены.
Лисёнок рядом с Бродским.
Пустое место которое мама сказала оставить.
Скоро это разберут — аккуратно, доску за доской — и перевезут. И соберут снова. В другом месте. Нашем.
С потолками три двадцать.
И восточным окном.
И подоконником для анютиных глазков.
— Максим.
— Да?
— Когда соберём полки в новой — пустое место тоже оставим?
Он смотрит на стену. На пустое место справа.
— Да, — говорит он. — Оставим.
— Мама будет рада.
— Мама права.
— Она всегда права. Она математик.
— Да, — говорит он. Смотрит на меня. — Понятно теперь откуда ты.
— Говорил уже.
— Говорю снова.
Я улыбаюсь.
— Максим.
— Да?
— Спокойной ночи скоро.
— Скоро.
— Но ещё не сейчас.
— Нет, — говорит он. — Ещё не сейчас.
Мы сидим.
Январский вечер.
Тихо.
Хорошо.
Впереди — ремонт, переезд, новые полки. Весна. Анютины глазки на восточном подоконнике.
Много всего.
Не по плану.
Лучше.