Глава 41. Не чужие же

* Виктория *

Я в напряжении смотрю, как Ира отламывает ложкой кусочек чизкейка. Аккуратно так, по-женски, что её движения граничат с жеманством. Отправляет в рот, жуёт задумчиво, с причмокиванием, и я готова зашипеть от раздражения.

Она запивает ягодным чаем. Мило улыбается мне.

— Я думаю, там всё серьёзно, — говорит она и снова тянется к десерту. — Долго он… Сколько Руслан походил после вашего развода в холостяках?

Дизайн кафе выполнен в светлых тонах. Белые стены, белые столики, белые кресла с тонкими изогнутыми ножками. На столе стоит букетик сухоцветов в матовой вазе.

Из окон льётся послеполуденное солнце, режет глаза, отражается от глянцевого пола. Пахнет ванилью и кофе.

За стойкой бариста колдует над кофемашиной. Шипение пара, звон чашек, металлический лязг рычагов. Какой-то парень в джинсах и фартуке трясёт шейкер, и лёд гремит, как погремушка.

Я вернулась из Праги всего два часа назад.

Думала, Ира и Алина хотят меня поддержать по-женски. Посочувствовать. Вместе похихикать над этой серой мышью, которая умудрилась залезть в постель к моему бывшему мужу.

А они…

— Три года, — цежу я сквозь зубы. — Он три года был один.

Ира облизывает ложку. Медленно так, со вкусом. Потом помахивает ею в воздухе, ловит блик света на полированной поверхности.

— Ну, что-то он засиделся, конечно, засиделся, — прищуривается она на меня хитренько.

— А я вообще помню, — Алина подливает себе в прозрачную стеклянную чашку черный чай. Жидкость тёмно-янтарная, почти чёрная, и я вижу, как в ней плавают крошечные частички заварки. — как он обещал, что больше никогда и ни за что не женится.

Она смеётся. Смех у неё звонкий и неприятный. Смотрит на меня.

— Говорил, что завязал с тупыми бабами.

Я сижу, вцепившись в свою чашку с зелёным чаем. Я даже не притронулась к нему.

— Да, с мужиками так всегда, — фыркает Ира. — Сказали и потом передумали.

Она пожимает плечами, и потом переводит лукавый взгляд на Алину.

— Но надо сказать, что Руслан и Нина в принципе неплохо вместе смотрятся.

— Она какая-то блёклая простушка, — кривится Алина.

Пальцы её с тёмно-вишнёвым маникюром сжимаются вокруг чашки. Она вертит её, вертит, и чай плещется, касаясь краёв.

— Не знаю, — Ира вновь отправляет в рот кусочек чизкейка, причмокивает и продолжает, и от этого её манерного причмокивания у меня сводит скулы. — Мне показалось, что она этой простотой как раз-таки и уравновешивает Русланчика.

Я смотрю, как они едят свои десерты, пьют чай, обмениваются взглядами. Ира с её круглым лицом и невинными голубыми глазами. Алина — остраяи резкая.

Они сидят напротив меня, и я чувствую, как внутри меня с каждой секундой нарастает раздражение. Оно поднимается откуда-то из живота, разливается по груди, сжигает горло.

И мне это совсем не нравится.

Я думала, что после развода с Русланом мне стало совершенно всё равно на него, на его личную жизнь и на то, с кем он спит, кого целует, кому обещает звёзды с неба.

Я думала, что во мне к нему ничего не осталось, кроме снисходительного высокомерия.

Но как только в его жизни появилась эта блёклая простушка Нина — так я и завелась.

Я не хочу, чтобы он был с Ниной. Кто угодно — только не она.

Ведь это будет лично для меня унизительно: меня, настоящую королеву, Руслан променял на глупую и унылую простушку из хрущёвки.

Если он и должен жениться, то только на той, на которую глядя, я могу ахнуть и признать своё поражение. На той, кто будет достойна меня. На той, кто заставит меня сказать: «Вот это да», а не «Какого чёрта?!»

— Я вот не знаю, как скажу дочке, что её папа опять собрался жениться, — Алина обеспокоенно вздыхает и подпирает кулаком подбородок. Косится на меня, а затем переходит на шёпот, будто мы заговорщицы. — Она ему ещё тебя не простила.

Следует недолгая пауза.

— Кстати, — Алина расплывается в ехидной улыбке, и я вижу, как в уголках её губ залегают мелкие морщинки. — Помнишь, как ты кричала, что с тобой, Русланчик, навсегда? Что ты — та самая, особенная? А мы с Ирой просто две дуры. А ты — его судьба. И всё в таком же духе.

Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят.

— Какая ты злопамятная, — фыркает Ира, но я слышу в её голосе одобрение.

Она тоже затаила зло на меня. С того самого момента, когда я по глупости и наивности решила поставить двух бывших жён на место и заявить своё полное право на Руслана.

Да, я тогда наговорила много глупостей.

И что в итоге? Я вступила в их клуб бывших жён. Замечательно.

— Теперь и Нина повторяет те же ошибки, что и мы, — Алина вздыхает, и этот вздох звучит почти сочувственно, но я-то знаю, что это притворство.

— Ой, не знаю, девочки, — Ира отставляет от себя тарелку с недоеденным чизкейком. Крошки рассыпаются по белому стеклу, и она смахивает их кончиками пальцев. Складывает руки на столешнице, как прилежная ученица. — Мне всё же показалось, что между Ниной и Русланом есть что-то такое… чего не было у нас с вами с ним.

Мы с Алиной недоверчиво смотрим на неё.

— Не зря же я психанула, — хмурится она, и между её светлых бровей залегает резкая складка. — Я прямо, можно сказать, взбесилась. Ни с одной из вас такого не было.

— Ты что? Уже готова с ней дружить? — я клоню голову немного набок, вглядываюсь в её лицо.

Ира совершенно не смущается моих обвинений. Она копирует мою позу, тоже наклоняет голову, будто моё отражение в кривом зеркале, и широко улыбается.

— Ну, она меня хотя бы не назвала толстой и старой коровой, как некоторые.

— Вы сейчас явно злорадствуете, — я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. — Ой, как некрасиво, девочки, помнить старые обиды. — Нам бы сейчас объединиться.

Алина вскидывает свою чёрную острую бровь:

— А ради чего? Ради того, чтобы вернуть тебе Руслана?

Она делает паузу. Я жду.

— Я, если честно, между тобой и Ниной, — Алина расплывается в победоносной улыбке, — выберу Нину. Ира права. Она хотя бы не начала нас оскорблять.

Мир на секунду замирает.

Я понимаю. Ира и Алина сейчас наслаждаются моментом моего поражения. Они годами терпеливо ждали моего позора, моего унижения и моего женского фиаско и наконец дождались.

Я хочу сказать этим ведьмам что-нибудь обидное. Что-нибудь такое, чтобы они запомнили это ещё лет на десять, но Алина не позволяет мне этого сделать. Как только я открываю рот, она сочувствующе вздыхает, как вздыхают у постели умирающего.

— Просто тебе, Викусь, надо уже мужика найти, наверное. Пора бы отвлечься от Русланчика.

Она улыбается шире и переглядывается с Ирой. Теперь мягко и снисходительно улыбается и Ира. Вот она улыбается как психиатр перед душевнобольной.

Ненавижу их.

— Мы-то уже обе давно замужем, — добавляет Алина и встряхивает головой, отчего её чёлка падает на глаза. — А на тебя сейчас… жалко смотреть.

— Ты обалдела, Аля?! — говорю я, и голос мой дрожит.

Меня начинает буквально трясти от гнева. Я не в силах сдержать себя и резко встаю.

Стул с громким скрипом отодвигается назад, ножки царапают пол. Люди за соседними столиками оборачиваются. Молоденькая официантка в белом фартуке замирает с подносом в руках. Кто-то из мужчин снимает наушники и с любопытством косится в нашу сторону.

Я наклоняюсь к девочкам.

— Я верну Руслана, — медленно проговариваю я. — Он как был моим, так моим и остался. Он аж три года ни с кем не был!

— Викусь, — Ира слабо улыбается. — Ты совершенно не умеешь проигрывать. И знаешь… иногда лучше признать своё поражение и идти дальше.

— Я никогда не проигрываю! — рявкаю я так, что парень за соседним столиком поперхнулся кофе.

Снимаю со спинки стула сумку. Цепляю ремень на плечо, хватаю чемодан за ручку.

Иду прочь. Быстро, громко, цокая каблуками по глянцевому полу. Оглядываюсь на выходе.

— Стервы! — бросаю я.

— Да ладно тебе, — говорит мне вслед печальная Ира. — Не обижайся. Мы же к тебе с добром…

Её голос становится тише, когда я распахиваю стеклянную дверь кафе. В лицо ударяет тёплый и городской ветер. Он приносит в кафе запах выхлопных газов.

— Мы бы могли найти тебе мужика, — летит мне в спину насмешливый голос Алины. — Мы ж всё-таки друг другу не чужие.