Глава 43. Поиграли и хватит

— Руслан Александрович, вы же отказались от сырников, — медленно проговариваю я.

Он стоит ко мне вполоборота, и я вижу, как его густые брови медленно ползут к переносице. Руслан сейчас смотрит на меня так по-детски обиженно, что я едва могу сдержать умилительную улыбку.

Он сейчас большой, обиженный и невероятно возмущённый бородатый мальчик.

Свет из окна падает на его лицо, высвечивает синяк на виске — багрово-синюшный, страшный. Под его ревнивым и злым взглядом я медленно отправляю в рот кусочек сырника.

Да, это наглая провокация от Ромашкиной. Медленно жую и взгляд не отвожу.

Сырник тает во рту. Нежный, чуть сладкий, с кислинкой творога и хрустящей корочкой, которая рассыпается на языке мелкими золотистыми крошками.

Руслан прищуривается и шумно выдыхает. Его ноздри вздрагивают, расширяются.

— Я просто решила быстренько перекусить, — поясняю я и пожимаю плечами.

Руслан Александрович делает шаг, останавливается в метре от моего стола и смотрит сверху вниз.

Я сижу, он стоит, и мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо. Шея затекает, но я не отвожу взгляда.

— Перекусить, — глухо повторяет он, и голос его звучит низко, почти рык, — моими сырниками. Я тебе этого не разрешал, Ромашкина.

Кажется, что он сейчас сам не совсем понимает, что происходит, и вряд ли он осознаёт все свои слова и действия. Всё-таки перевозбуждённые мужчины мало умеют думать. У них же мозги просто отключаются, когда кровь уходит вниз.

И если честно, то Руслан в этом растерянном состоянии глубокого возбуждения, над которым он совершенно не властен, очарователен.

Это нелепо, смешно и почему-то очень, очень привлекательно.

Конечно, приличная, скромная женщина сейчас должна босса своего успокоить. Мило, скромно улыбнуться, сгладить конфликт и добиться того, чтобы злой, возбуждённый босс пришёл наконец-таки в себя и отправился по своим делам.

Но я тоже, видимо, не совсем владею собой.

Я опускаю взгляд в контейнер. Там остался последний кусочек сырника. Вновь смотрю на Руслана.

Под его тяжёлым, испепеляющим взглядом я медленно поднимаюсь со своего места. Неторопливо обхожу стол.

Руслан не отступает.

Я останавливаюсь перед ним в полушаге.

— Остался последний кусочек, — спокойно говорю я.

Медленно, под его взглядом, накалываю на зубчики вилки нежную творожистую массу, и маленькие крошки падают обратно в контейнер.

Поднимаю вилку. Кусочек сырника замирает в нескольких сантиметрах от его губ.

— А последний кусочек — самый сладкий, — говорю я.

Не моргаю. Смотрю в его чёрные, расширенные зрачки. И Руслан опять ведётся на мою провокацию. Опять!

Машинально, не осознавая, где он, кто он и перед кем он, он послушно открывает рот. Губы у него сухие, чуть потрескавшиеся, и я на секунду залипаю на них, забывая, что должна дышать.

Он подхватывает губами кусочек сырника.

Жуёт. Проглатывает.

Кадык дёргается на его жилистой шее, и я слежу за этим движением заворожённо.

Затем следует напряжённая пауза. Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

— Ромашкина, — хрипит он, и голос его звучит низко, с хрипотцой, — ты опять провернула со мной этот фокус?

— А вы, Руслан Александрович, — я мило улыбаюсь, — очень любите, когда вас кормят с ложечки… и вилочки.

Он прищуривается.

— Ромашкина, — голос его становится тише, опаснее, — не пытайся меня соблазнять.

Я чувствую его горячее дыхание на своём лице. Улавливаю в нём нотки ванили, корицы и сладкого творога. Такой домашний и уютный запах, который совершенно не вяжется с грозным, хищным видом Руслана.

— А у меня получается… — улыбаюсь шире. — Вас соблазнять? Я с точки зрения женской самодостаточности интересуюсь.

Его руки висят по швам, пальцы чуть сжаты в кулаки, будто он сдерживается из последних сил.

— Видите ли, Руслан Александрович, — продолжаю я, чувствуя, как щёки начинают гореть, — я никогда не считала себя великой соблазнительницей.

Это правда. Вся моя жизнь — один муж, двадцать пять лет брака, ни одного намёка на измену, ни одного флирта на стороне. Я всегда была скучной, правильной, предсказуемой.

Но сейчас, стоя перед этим злым, возбуждённым, опасным мужчиной, я чувствую себя… по-другому.

— Ничего у тебя, Ромашкина, не получается, — наконец выдавливает он, но в его голосе нет уверенности.

Он наклоняется ко мне.

Ближе.

Ещё ближе. Я чувствую тепло его тела, запах пота и парфюма, смешанный с ванилью.

Выдыхает мне в лицо:

— Ничего.

Но я слышу, как дрожит его голос. Вижу, как расширены зрачки. Как напряжены мышцы на шее.

— Вы врёте, Руслан Александрович, — печально вздыхаю я.

Он замирает.

На секунду мне кажется, что он сейчас сорвётся. Схватит меня, прижмёт к стене, поцелует так, что я забуду, как меня зовут. А я только этого и жду.

Но вместо этого Руслан Александрович резко выпрямляется. Лезет в карман брюк и достаёт телефон.

Под моим внимательным взглядом включает его. Экран загорается, освещая его лицо холодным белым светом. Пальцы уверенно нажимают на иконку контактов.

Листает. Я вижу, как мелькают имена, но не успеваю прочитать и нажимает на контакт, который записан как «Бывшая жена Вика».

И вновь Руслан смотрит мне в глаза. Не отводит взгляда и прикладывает телефон к уху.

Я слышу гудки, а затем раздаётся взволнованный, испуганный голос Виктории:

— Руслан?

Руслан без приветствий прищуривается на мрачно и с вызовом меня и приказывает в трубку:

— Приготовь мне сырников, Вика.

И сбрасывает звонок.

— Ты со своей ролью справилась, — хмыкает он, и в его голосе появляется знакомая насмешка. — Теперь можешь успокоиться.

— Бедная Виктория. Поздновато ей становиться хозяюшкой.

После этих слов я возвращаюсь за стол. Пальцы всё ещё дрожат, но я стараюсь, чтобы движения были плавными, уверенными.

Прячу вилку в контейнер.

Закрываю контейнер прозрачной крышкой. Пластик тихо щёлкает, фиксируясь на защёлках.

Контейнер отправляется в сумку, а Руслан так и стоит.

Смотрит на меня и не уходит.

Я перевожу на него наивный взгляд.

— Вика справится с сырниками, — заявляет он.

— Как скажите, — подпираю лицо ладонями. — Спорить не буду. Только после всего этого я больше в вашу игру не играю, Руслан Александрович.

— В какую же это игру? — он приподнимает бровь.

— В игру под названием «Накормить злого голодного босса», — говорю я и прищуриваюсь. — Поиграли и хватит, да?