Глава 61. Хитрая Ромашка

— Я так с ума сойду, — нервно и быстро шепчет Надежда, расхаживая по приемной перед кофемашиной. — Но я уже не понимаю, что ему надо! Он меня тут загонял… всё ему не так, всё ему не эдак!

Она замолкает, достает из ящика стола бумажную салфетку и торопливо прикладывает к нижнему веку, пряча от меня предательские слезы бессилия.

— Я кофе за сегодняшнее утро уже двадцать раз варила, — шмыгает она носом, и голос её срывается в обиженный писк. — И макияж обновляла уже десять раз. Десять!

Какая бедная и несчастная девочка.

Одета она сегодня вроде бы скромно, но в то же время очень вызывающе: узкая юбка-карандаш на высокой посадке, полупрозрачная блузка, сквозь которую угадываются очертания белых кружев и тонкие бретельки белья. Волосы собраны в высокий пучок, а по бокам свисает несколько очень соблазнительных локонов, которые придают её офисному образу… шлюшьи нотки.

Если она ещё наденет на нос очки в форме кошачьего глаза, то точно могла бы сыграть роль секретарши в фильме для взрослых.

Она явно все эти три дня безуспешно пытается соблазнит Руслана, а он, сволочь такая, не поддаётся её чарам.

Вот теперь стоит передо мной красивая, молодая, сочная девица, а в глазах — отчаяние и полное бессилие.

— Вот как? — она подходит ближе, и в её голосе звучит искреннее, почти детское возмущение. — Как вам удавалось быть такой спокойной рядом с ним?

Я пожимаю плечами:

— Ты просто слишком стараешься, Надя.

Я отворачиваюсь к кофемашине. Хромированная громадина в углу встречает меня тихим, почтительным гулом.

— Не отвлекайся, — командую я. — Смотри и учись.

Надежда торопливо кивает, хватает со стола ежедневник в кожаной обложке и ручку. Она встает в шаге от меня, вытягивает шею, готовая записывать каждое движение. Я чувствую её прерывистое, взволнованное дыхание.

Беру рожок. Насыпаю кофе с горкой, не считая граммов, полагаясь только на чутьё. Пальцы мои двигаются сами, выравнивают слой, убирают лишнее. Надя скрипит ручкой.

— Вот так, — тихо говорю я, вставляя рожок в пазы и проворачивая до тихого, сухого щелчка. — Никаких лишних движений. Никакой суеты. Ты готовишь кофе не для мужчины, которого хочешь соблазнить. Ты готовишь его для начальника, которого ты не боишься.

Слышу, как она выводит в ежедневнике: «Для начальника, которого не боишься».

Она правда это записывает. Она не чует сейчас моего сарказма.

Нажимаю кнопку старта. Кофемашина оживает, начинает низко и агрессивно гудеть. По приемной разносится терпкий, дымный аромат. В белую фарфоровую чашечку начинают капать первые тягучие, смоляные капли.

— Видишь? — я указываю на тонкую струйку кофе. — Не должно быть никакой водянистости. Если видишь, что течет слишком быстро, то ты плохо утрамбовала.

Надя что-то лихорадочно чертит, кивает. Я тем временем выключаю кофемашину ровно за секунду до того, как кофе начинает светлеть. Это важно.

Я отставляю в сторону чашку с готовым, дымящимся кофе. Запах стоит такой, что даже у меня, привыкшей к этому ведьминскому вареву, сводит скулы.

Надя ставит в своём ежедневнике жирную точку. Хмурится, подносит записи ближе к глазам и обиженно шепчет:

— Ну, я же вроде бы всё так и делала. И пропорции те же…

Она поднимает на меня взгляд, полный растерянности. Я лишь сдержанно улыбаюсь.

— Давай, — говорю я и киваю на кофемашину. — Повтори. Мы с тобой проверим Руслана Александровича. Угадает ли он, где мой кофе, а где твой?

— Если я ему занесу кофе, то он всё поймёт, — голос Надежды дрожит от страха. — Я ему точно всё сама расскажу… если спросит…

— Так я пойду к нему с кофе.

Я приподнимаю бровь. Отхожу к её рабочему столу, подхватываю тяжелую папку с отчётами, которые принесла из отдела маркетинга, и поворачиваюсь к ней.

— Мне ещё надо перед ним отчитаться и подписи вытребовать.

— Вы его совсем не боитесь, — Надежда смотрит на меня с удивлением и благоговейным восхищением.

А затем из-за закрытой двери кабинета раздаётся грозный, пробирающий до костей злой голос Руслана Александровича:

— Господи, да когда я уже сегодня выпью кофе?! Уже обед прошёл, а я без кофе!

Надежда вздрагивает всем телом. Её щёки бледнеют, она с опаской смотрит на дверь, кусает губы и, кажется, опять готова заплакать. Она торопливо хватает чистую чашку из шкафчика, что висит над кофемашиной, и ласково, с дрожью в голосе кричит в ответ:

— Сейчас всё будет, Руслан Александрович! Уже-уже! Минуточку!

Пробегает глазами по записям в ежедневнике, решительно выдёргивает рожок с использованным кофе и с глухим стуком выбивает его в мусорный контейнер. Она повторяет мои движения, как заведённая кукла: иногда ошибается, но быстро исправляется. Я молча наблюдаю.

Она вновь оглядывается на меня. Переходит на заговорщический шёпот:

— Но, Нина Ивановна… пока я приготовлю мой кофе, ваш кофе остынет.

— Подогрею в микроволновке, — пожимаю плечами.

Надюша хмурится и шепчет:

— Ну, так же нельзя. Вкус же испортится!

— Ну, тогда твой кофе точно выиграет в этой битве, — я расплываюсь в улыбке. — Ты будешь победительницей.

Надежда моргает, а потом улыбается в ответ. Впервые за всё это время. Улыбка у неё красивая, открытая.

— Какая вы хитрая женщина, Нина Ивановна.

Я опять пожимаю плечами и хмыкаю, поправляя папку с отчётами в руках:

— Жизнь заставила быть хитрой.

— Спасибо, — благодарно шепчет Надежда.

Она думает, что я затеяла эту игру с кофе ради неё. Чтобы помочь ей, глупой дурочке, справиться с грозным боссом, но нет.

Я просто хочу в очередной раз щёлкнуть Руслана по носу. Показать этому самодуру, что он совершенно не видит разницы, где мой кофе, а где кофе Надежды.

— Знаете, — воркует Наденька, аккуратно поправляя выбившийся локон, — я сначала думала, что вы хотели соблазнить Руслана Александровича. Ну, правда… Я еще с девочками посмеялась, что и в таком возрасте тёти верят в любовь.

Надя вытирает салфеткой край чашки.

— Да упаси боже, — холодно хмыкаю я, глядя на её самодовольный профиль. — Мне уже на кладбище надо ползти. Ну, какая уж мне любовь и мужики.

Надя резко оглядывается. На её лице проступает виноватое выражение.

— Ой, вы обиделись… Я не хотела, я неправильно выразилась!

— Вари кофе, деточка, — прищуриваюсь я. Мой голос становится строгим, почти материнским. — Ты слишком много болтаешь, а Руслан Александрович болтливых женщин не любит.

— Вот блин, — шепчет Надя, и её глаза испуганно округляются. — А я прям много болтаю. Никак перед ним остановиться не могу…

Когда я вскидываю бровь, она обречённо кивает и прикусывает язычок:

— Поняла. Молчу.

Она замолкает и возвращается к кофе.

Для игры “угадай, злой босс, где мой кофе” я приготовила приз. В моей сумочке лежит контейнер с кусочком медовика.

Если вдруг Руслан точно и без сомнений определит мой кофе, то получит сладенькое. А если нет… то я этот тортик скормлю айтишнику, который сегодня чинил мне принтер. Симпатичный, кстати, мальчик. Молодой, зеленой и очень худой.

Когда Надя ставит под чёрные капли кофе чистую чашку, я подхватываю свой кофе и прячу в микроволновку на тридцать секунд.

Через минуту я, расправив плечи, захожу в кабинет Руслана Александровича. Поднос не дрожит в руках, а папка с отчётами зажата под локтем.

Руслан сидит в своём кожаном кресле. Огромный, мрачный, а пальцы ритмично постукивают по подлокотнику. Он смотрит на меня исподлобья, не мигая.

— А вот и кофе, Руслан Александрович, — говорю я ровно и ставлю поднос на край его стола.

— И чего ты такая хитрая? — встречает меня Руслан угрюмым вопросом.

Он не смотрит на кофе. Он смотрит только на меня.

— Я такая хитрая, потому что … — честно отвечаю я с милой улыбкой, — я хочу с тобой сыграть в игру сейчас.