Глава 63. Вот ты какая, Нина

Руслан и в третий раз угадывает.

Я смотрю на него, не мигая. Руслан Александрович отставляет чашку на блюдце с тихим, победным звоном.

Он поднимает на меня свои светло-серые, почти ледяные глаза, и в их глубине пляшут бесенята. В уголках его губ прячется самодовольная, почти мальчишеская ухмылка.

Кабинет залит послеполуденным солнцем. Оно льётся сквозь панорамные окна. Пылинки лениво танцуют в этих световых колоннах, и одна, особенно дерзкая, кружится прямо над макушкой Руслана.

Я недоверчиво поджимаю губы. Скрещиваю руки на груди так крепко, что локти начинают ныть. Ткань моей строгой серой блузки натягивается на плечах, верхняя пуговица чуть впивается в горло. Прищуриваюсь на него.

— Ты просто выбрал наугад. Тебе трижды повезло. Этого не может быть.

Руслан самодовольно вскидывает бровь. Откидывается на высокую спинку своего царского кресла. Кожа под ним поскрипывает, подстраиваясь под его вальяжную, хозяйскую позу.

Он складывает руки на животе, переплетает длинные пальцы с чёткими суставами, и я на секунду залипаю на них. Ох, эти пальцы могут сжиматься в кулаки, но могут и нежно, почти невесомо касаться моей щеки.

Сглатываю.

— Ромашкина, — тянет он, растягивая мою фамилию с привычным высокомерием, — и я опять угадал.

Я выдерживаю около минуты, а Руслан наслаждается моментом.

А потом я решительно шагаю к столу. Я подхватываю первую чашку. Фарфор всё ещё тёплый, почти горячий. Подношу к губам, вдыхаю.

Делаю глоток. Адское пойло обжигает язык, скатывается по горлу тяжёлой, смоляной волной. Кофеин бьёт в мозг коротким, ясным ударом. Я почти чувствую, как расширяются мои зрачки.

Ставлю чашку на стол с глухим стуком. Хватаю вторую. Та же горечь. Тот же дым. Та же адская крепость, от которой у нормального человека выступили слёзы на глазах.

Я хмурюсь. Со стуком ставлю вторую чашку рядом с первой. Одинаковые. Абсолютно. До последней молекулы кофеина.

— Они одинаковые, — говорю я, и голос мой звучит возмущённо. — Признайся честно, ты просто угадал. Три раза подряд.

Руслан хмыкает. Медленно, с театральной ленцой, он поднимается из кресла. Его мощная фигура на мгновение заслоняет солнце, и я оказываюсь в его тени. Он обходит стол неторопливым, вальяжным шагом.

Останавливается в шаге от меня.

— Просто у меня более чувствительные вкусовые сосочки, Ромашкина.

Он поправляет небрежно, двумя пальцами ворот рубашки, и от этого легкого движения под тканью перекатываются мышцы.

Засос на его шее почти сошёл, осталось лишь розоватое едва заметное пятнышко, и я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем следовало бы.

— Мой язык, — продолжает он, медленно растягивая слова, — способен различать даже самые тонкие оттенки вкусов.

От его слов я всё же смущаюсь.

Ведь я помню его язык во рту. Помню, как он скользил по моим губам, по нёбу, по зубам…

Щёки начинают гореть. Кровь приливает к лицу, и я медленно выдыхаю, сердито раздувая ноздри.

Чёрт.

Он всё-таки выбил меня из равновесия.

— Хорошо, — говорю я с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо. — Ты угадал.

Руслан встаёт вплотную ко мне. Теперь нас разделяют какие-то жалкие сантиметры.

Избегая его насмешливого и победоносного взгляда, я лезу в сумочку, которая висит на моём плече. Пальцы дрожат, когда я расстёгиваю молнию. Шарю внутри, среди ключей, кошелька и упаковки бумажных платков. Наконец нащупываю прохладный пластик контейнера.

Достаю его. Нервно и взволнованно ставлю на стол между двумя чашками с кофе.

— Вот твой приз, — говорю я, и голос предательски вздрагивает.

Руслан даже не смотрит на медовик. Его взгляд прикован ко мне.

— Это лишь первая часть моего выигрыша, — произносит он низко, и его голос вибрирует где-то глубоко в моей груди.

Он самодовольно прищуривается на меня. А затем поворачивает голову, немного наклоняется и указательным пальцем касается своей щеки в тёмной, жёсткой поросли. Под смуглой кожей проступает напряжённая челюсть.

— А теперь целуй, Ромашкина, — говорит он тихо.

И ведь я сама предложила этот проклятый поцелуй в щёчку в качестве выигрыша. Сама и никто меня не заставлял.

Казалось бы — это просто поцелуй в щёчку.

Но у меня неожиданно слабеют руки. Пальцы вздрагивают под мощной волной жара, которая поднимается откуда-то из живота, разливается по груди, обжигает горло и приливает к щекам.

Это просто поцелуй в щёчку, но мой организм сейчас воспринимает его так, будто мне вновь восемнадцать лет, и я сейчас лишусь невинности.

— Только, Ромашкина, — Руслан расплывается в улыбке, отчего в уголках его глаз углубляются весёлые морщинки, — ты должна поцеловать меня Основательно и обстоятельно.

Он делает паузу. Улыбается шире. Моим смущением он наслаждается с особым садистским удовольствием.

— Не сачкуй, — добавляет он.

Его грудь почти касается моей. Я чувствую тепло его тела, слышу его глубокое и ровное дыхание.

Встаю на носочки. Под новой, горячей волной слабости меня немного ведёт в сторону. Руслан, конечно же, замечает. Он в ожидании косится на меня и прищуривается.

Проклятая гравитация.

Чтобы поймать равновесие, я подаюсь немного вперёд и кладу ладони на его мощную грудь. Я чувствую жар его кожи и громкое, сильное сердцебиение.

Я хочу убрать ладони с его груди. Правда хочу, но не могу — они замерли и не двигаются.

Руслан наклоняется чуть ниже, подставляя свою бородатую щёку под мои губы.

— Ну, давай, Ромашкина, — шепчет он. — Ты же сильная, смелая женщина.

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.

И мои губы впечатываются в колючую щёку Руслана.

Его кожа обжигает. Короткая щетина царапает мои губы, и это острое и яркое ощущение пронзает меня насквозь. Я задерживаю дыхание.

И Вселенная останавливается.

Звуки исчезают. Солнечный свет замирает. Пылинки в воздухе застывают, будто кто-то поставил мир на паузу.

Есть только я и Руслан. Его горячая кожа под моими губами. Его громкое сердце под моими ладонями. Его дыхание, которое на секунду сбивается. Я улавливаю этот крошечный, едва уловимый сбой, этот тихий, судорожный вдох, и понимаю, что он тоже не так спокоен, как хочет казаться.

Просто поцелуй в щёчку, но… сколько в нём напряжения, словно сейчас произойдет Большой Взрыв и будет рождена новая Вселенная.

— Чё-то ты слишком молодая, — слышу я возмущённый девичий голос, который доносится из приёмной.

Мир резко включает звук обратно. Я вздрагиваю, но губы всё ещё прижаты к щеке Руслана.

— Ты, что ли, Нина? — продолжает голос, и в нём звенит открытое, агрессивное недоверие.

— Нет, — глухо и испуганно отвечает ей Надежда. Её голос дрожит, срывается. — Нина Ивановна сейчас у Руслана Александровича. они… отчёты… надеюсь, что они заняты отчётами. Что-то тихо… А вы, простите, кто?

— Кто я?! — девичий голос становится громче. — Я дочь Руслана Александровича. Вот кто!

Я резко отстраняюсь от щеки Руслана. Мои ладони наконец отлипают от его груди, и я делаю шаг назад. Руслан тут же напряжённо поворачивает лицо в сторону двери. Его плечи каменеют. Челюсть сжимается.

Дверь в кабинет резко распахивается.

На пороге стоит девушка лет двадцати. Брюнетка с бледной, почти фарфоровой кожей. Одета в чёрные леггинсы, которые обтягивают длинные стройные ноги, массивные кроссовки на толстой подошве и объёмную футболку. Волосы — чёрные, распущены и доходят до талии. В ушах — серьги-кольца, крупные, серебряные, которые покачиваются при каждом её резком движении.

— Ну что, папа, показывай мне свою новую невесту, — капризно заявляет она. — Я устала ждать, когда ты сам сподобишься мне всё рассказать. Или ты просто опять забыл о моём существовании?

— Оксана, — голос Руслана звучит глухо и угрожающе, — тебя стучать не учили?

Оксана проходит в кабинет широкими и уверенными шагами. Она останавливается посреди кабинета, передо мной и Русланом, и скрещивает руки на груди.

— А какие ко мне вопросы? — она вскидывает острый подбородок. — Ты же устранился от моего воспитания, папочка.

Она расплывается в ехидной улыбке. Переводит взгляд на меня. Её светло-серые и холодные глаза достались ей от отца.

Сканирует моё лицо, скользят по блузке, застёгнутой наглухо, по юбке ниже колен, по скромным туфлям на каблучке.

— Ну, здравствуй, — говорит она, и её улыбка становится шире. — Ещё одна жертва престарелого нарцисса.

— Оксана… — рычит Руслан.

А Оксана, не сводя с меня вызывающего взгляда, поднимает руку в сторону отца. Сжимает кулак, а затем оттопыривает средний палец.

— Вот ты какая, Нина.

Она не моргает. Смотрит на меня в упор, и в её глазах я читаю целую гамму чувств: любопытство, презрение, ревность.

— И всё равно под описание мамы не подходишь.

— Я даже боюсь спросить, как меня описала твоя мама, — говорю я.